Глава 5: Искушение и Истина
Он очнулся от собственного хрипа. Сон не принес отдыха — тело ныло так, словно его всю ночь волокли по камням. Усталость вгрызлась в кости, сделав руки чужими и тяжелыми.
Первым делом он потянулся к оберегам. Пальцы судорожно пересчитывали вещицы... Одна. Вторая... Нет. Заговоренная пуговица исчезла.
Ужас, острый и ледяной, прошил его насквозь. Ярополк рухнул на колени. Он не просто искал — он обезумел. Он метался по опушке, вгрызаясь пальцами в липкую грязь, разбрасывая колючий мох. Зуд под коленом вспыхнул с новой силой, заставляя его скулить.
В порыве отчаяния он припал лицом к земле. Он облизывал мерзлую почву, надеясь почувствовать вкус меди среди гнили и тлена. Язык немел от горечи, к горлу подкатывала тошнота, но он, как побитый пес, продолжал ползать на карачках, вдыхая запах прелых листьев, пахнущих смертью.
И вдруг — блеснуло. Среди черной земли, в корнях корявого дуба, лежала она.
Ярополк схватил пуговицу, прижал к груди, задыхаясь от рыданий. И в этот миг из-за ствола вышла молодая девушка. Она была ослепительно прекрасна. На фоне этого гниющего ада её кожа сияла молочной белизной. Платье цвета утреннего тумана обволакивало стройное тело, а голос звучал как чистое золото на бархате.
— Бедный, измученный путник, — пропела она, подходя ближе. — К чему эти муки? Твое тело молит о покое.
— Кто ты? — прохрипел Ярополк, пытаясь встать на дрожащие ноги. Колено снова дернулось — зуд стал жгучим, предупреждающим.
— Твоя единственная надежда. Моя изба совсем рядом, в самой глубине чащи. Пойдем. Там нет этого смрада, только запах мяты и мягкая перина. Я омою твои раны, накормлю медом и укажу тайную тропу, что выведет тебя из Буяна. Разве ты не хочешь забыть этот кошмар?
— Я должен идти... своей дорогой, — неуверенно произнес он, глядя в её бездонные глаза.
— Твоя дорога ведет в могилу, Ярополк. — Она сделала шаг, и воздух вокруг нее запах весенними цветами — слишком приторно, так, что за сладостью проступал аромат праха. — Посмотри на себя. Ты едва дышишь. Доверься мне. Мои руки нежнее сна. Идем, я пожалею тебя...
Ярополк уже готов был протянуть ей руку. Но тут его взгляд упал на землю. Тень девы не была человеческой. Она была огромной, многорукой, с ветвистыми рогами, пронзающими морок.
— Нет, — выдохнул он, отступая. — Я не пойду.
Лицо красавицы дернулось.
— Идем со мной! — в её голосе звякнула сталь.
— Нет! Ты не та, кем кажешься!
В мгновение ока мир раскололся.
— ЗНАЧИТ, ТЫ ВЫБРАЛ МУКУ! — взревела она.
Её голос превратился в хруст ломающихся костей. Лицо незнакомки потекло, как расплавленный воск: нос провалился, челюсть вытянулась вперед, обнажая ряды острых, как бритвы, желтых клыков. Глаза залились густой, пульсирующей кровью. Она начала расти, её пальцы превратились в когтистые лапы, разрывая нежное платье. Из прекрасной девы вырвалось чудовище — Суховейница в своем истинном обличье.
Ярополк сорвался с места. Паника, дикая и первобытная, погнала его вглубь леса. Он бежал сквозь колючие заросли, сдирая лицо о ветви, не чувствуя, как зуд превратился в разрывающую боль. Сзади слышался тяжелый, размеренный топот и треск ломаемых стволов.
— ЯРОПОЛК! ТЫ МОЙ! — неслось ему в спину, и этот крик вырывал клочья из его души.
Он споткнулся, упал, пропахал лицом грязь, вскочил и снова побежал, захлебываясь собственным криком. Сердце колотилось в горле, легкие горели огнем. Он видел впереди просвет, но тень чудовища уже накрыла его.
Холодная когтистая лапа сомкнулась на его плече, впиваясь в мясо. Ярополка дернуло назад с такой силой, что хрустнули позвонки. Он обернулся и увидел над собой оскаленную пасть, из которой капала угольная слюна.
Смерть на Буяне пришла за ним. И она не была милосердной.