Гильза- 2⁠⁠

Глава 1

Сергей, Салоникея и Артём со страхом смотрели, как их окружили всадники в кольчугах и на гарцующих конях. У некоторых воинов за спинами были видны щиты или колчаны со стрелами.

— Братва, не стреляйте, мы… э‑э… мы как бы свои, — неуверенно крикнул Луганский.

Но Салоникея, не привыкшая прогибаться под изменчивый мир, вскинула маузер и выстрелила в воздух. Кони испуганно шарахнулись в сторону, несколько всадников даже упали. А Константиниди гаркнула:

— А ну брысь отсюда, дьяволы, а то сейчас всех уложу на месте!

Среди «дьяволов» наступило замешательство. После чего один из них крикнул:

— Да вы что, охренели, что ли? Кто вас сюда пустил?! Тут съёмка идёт!

Только сейчас товарищи увидели, как рядом со всадниками были расположены рельсы с камерами на тележках, осветительные приборы и что‑то ещё на длинных шестах. Недалеко, в лесочке, были видны жилые вагончики, между которыми сновал туда‑сюда народ в шортах и лёгких платьицах.

К беглецам подбежал человек в огромной соломенной шляпе‑сомбреро, который ни капли не испугался выстрелов, и закричал капризным, плачущим голосом:

— Кто этих извергов на площадку пустил? У нас съёмочный день кончается! Где Корыто? Я его сейчас убивать буду! Товарищи, попрошу покинуть площадку!

Тут же рядом с ним оказался дюжий мужик в майке‑алкоголичке. Он сгрёб Богданова, Артёма и Салоникею в охапку и вытолкал их на край полянки.

— Это что такое? — оторопело спросила Салоникея. — Это мы где? — Она побледнела. — Страшно!

— Страшно ей, — улыбнулся Сергей. — На фанерных этажерках летать не страшно, и воевать не страшно, а тут…

— Похоже, наше время, — облегчённо выдохнул Артём. — А то уж я… — он посмотрел на Салоникею и поправился: — Перепугался, что в Древнюю Русь угодили. Ой ты гой еси…

— Какое «наше время»? — рассердилась Салоникея. — Где Лесоград? Где дивизия товарища Неспивайло?! Колчак наступает!

— Дорогая наша лётчица, — сказал Луганский, — мы не врали, когда рассказывали твоему Журавкину про 2023‑й год. Да не смотри ты на нас так своими прекрасными глазами. Мы к вам попали оттуда. Да. А сейчас, получается, через эту долбанную пещеру в горе мы попали обратно. Сечёшь?

Салоникея во все глаза смотрела то на всадников в кольчугах, то на деревянный кремль вдали, то на суетливых людей, снимающих фильм про Древнюю Русь.

— Не удивляйся, Ника, — похлопал её по плечу Богданов. — Это всего лишь кино. Ну, синематография, по‑вашему.

— Синема, синема, синема, — запел Луганский, — от тебя мы без ума.

— Получается, что вы — наши потомки, может быть, даже мои? — тихо сказала Салоникея.

— Да, бабушка, — совсем распоясался Артём и тут же получил толчок в бок от Богданова.

— Может, и так, — ответил Сергей. — Но ты не переживай. Разве тебе не хочется увидеть, какой стала наша страна? Радоваться надо!

Салоникея затравленно посмотрела на Богданова и Артёма, будто видела их в первый раз в жизни.

— Мне сразу показалось, что вы какие‑то странные и чудны́е, — наконец сказала она. — И гора эта… — она оглянулась. — Среди местных недоброй славой пользуется. Говорят, что нечистая сила там… Ох, не по себе мне, граждане.

И бесстрашная лётчица, авиатор Салоникея Константиниди, не раз сбитая, выходившая из крутых передряг Гражданской войны, вдруг совершенно по‑девчоночьи расплакалась.

Богданов обнял её и рассмеялся:

— Ну, успокойся, товарищ Ника. Мы тебя в обиду не дадим. И большая просьба — не маши через раз маузером. Сейчас мирное время. Можно и без стрельбы договориться со всеми.

Салоникея, шмыгая носом, убрала маузер в деревянную кобуру.

Тем временем съёмки на полянке снова возобновились. По лесу к деревянному кремлю понеслись, поднимая пыль, всадники, а параллельно им ехала машина с кинокамерой.

— Браток, а что за фильм‑то снимают? — заинтересовался Артём у мужика, который их вытолкал со съёмочной площадки.

— «Битва за Суздаль», — коротко ответил мужик. — Исторический.

— А режиссёр кто?

— Тимофей Коробкин.

— Не слышал про такого, — продолжил Луганский, но Богданов перебил его:

— Скажите, до Дивноуральска далеко отсюда? Мы с друзьями заблудились малость.

Мужик почесал затылок:

— Далеко. Идите к западу, на Слудку, а там автобусом часа три.

— Спасибо, браток! — обрадованно сказал Сергей.

Мужик покосился на лапти Луганского и на маузер Салоникеи:

— Вы тоже что ли кино снимаете?

— Уже нет, — хвастливо отозвался Артём. — Уже снялись. Причём в главных ролях. И в таком фильме, что вашему Коробкину до него ещё снимать и снимать.

Они спустились к Осьве и пошли вдоль её берега.

— Послушайте, — вдруг сказала Салоникея, — а как же я? Там мои товарищи воюют, а я тут?

— Да всё уже кончилось, — выдохнул Артём. — На дворе 2023‑й год. Как говорится, расслабь булки.

Салоникея сняла и развязала свой заплечный мешок.

— Нет булок, — отозвалась она, заглянув в него. — Только сухари да сала кусок.

Богданов выразительно посмотрел на Луганского и покрутил пальцем у виска.

— Ты, вижу, сам, друг мой, булки расслабил, когда понял, что порохом больше не пахнет.

— Это да, — согласился Артём. — Эх, поскорее бы в Дивноуральск. Что Натаха мне скажет? Да и твоя Катерина, наверно, уже сковородку приготовила.

— Слушай‑ка, — вдруг тихо сказал Богданов Артёму, дождавшись, когда Салоникея уйдёт вперёд, — а что мы своим‑то скажем? Что привезли из прошлого бабу‑лётчицу?

— Да не заморачивайся, — беспечно отозвался Артём. — Снимем ей хату — пусть живёт себе. А надоест — пусть валит в свой Лесоград‑1919. Хотя, как знать, может ей у нас глянется больше, чем у себя. Вон Васильков обжился в 1919‑м, и не выгонишь его оттуда. Может, и она…

Они прошли вдоль реки ещё несколько километров и стали подниматься к деревне Слудка, в которой были несколько дней назад.

— Мешки бы надо спрятать и оружие, — сказал Богданов. — А то, чего доброго, ментам попадёмся.

— Я свой маузер никому не отдам, — упёрлась Салоникея.

— Ника‑а… — укоризненно протянул Сергей. — Как ты не можешь понять: сейчас мир. Мир. Относительный, конечно, но с оружием у нас нельзя ходить. Полицейские сцапают, потом греха не оберёшься.

Салоникея нехотя отдала маузер. Богданов убрал его в мешок вместе с остальными находками 1919‑го года, после чего огляделся.

— Вот тут спрячу. В эту расщелину между камней. Ориентир — вон те две берёзы.

На берегу Осьвы, совсем близко к воде, будто двое влюблённых, стояли две сплетённые между собой берёзы.

— Ох, — залюбовался Луганский, — вот скоро и я так с Натахой.

Они прошли ещё немного и, увидев тропку, которая уходила в гору, стали подниматься по ней.

— Кажется, сейчас мы придём в Слудку, — весело сказал Артём. — Сергей Васильевич, у тебя деньги есть на билеты? Может, зря мы стволы закопали? Замотали бы водителю, он бы нас бесплатно провёз.

Вдали уже показались домики. Луганский продолжал веселиться:

— Вот сейчас встретим того тракториста, займём денег у него, а потом скинем ему обратно на карту…

— Нешто по картам всё у вас до сих пор? — удивилась Салоникея, а Артём расхохотался.

Но Богданов не поддержал друга. Он рассматривал картофельное поле, по которому они проходили несколько дней назад. Сейчас оно показалось Сергею больше по размеру, а картофельные кустики, наоборот, меньше.

— Странно, — пробормотал он, почесав затылок. — Может, показалось? Или это не то…

Они миновали поле и подошли к первому домику. У дома, в палисаднике, работала, пропалывая грядку, бабка в белой косынке.

— Бабуль, бог в помощь, — поприветствовал Луганский. — Откуда у вас тут автобус до Дивноуральска идёт?

Бабушка выпрямилась и с любопытством посмотрела на путников:

— Дак… около райцентра, там ещё ферма рядом, идите прямо — не ошибётесь, — неожиданно для её возраста звучным и внятным голосом сказала она. — Что, тоже ходили смотрели, как фильму снимают?

— Ага, — согласился Артём и добавил: — Бабуль, а вот такое предложение: мы с друзьями попали в маленькую дорожную неувязку, потеряли все деньги. Давай мы тебе по хозяйству поможем, а ты нам немножко денежек дашь, чтоб до города добраться?

Бабка вытерла свои узловатые широкие ладони о фартук и засмеялась:

— Та какой от вас, городских, толк — только потопчете всё тут. Третьего дня эти… студенты были, дак разворотили мне половину грядок, ироды! Дам уж вам так на дорогу‑то, раз такое дело.

— Ой, спасибо, бабуль! — Луганский даже поклонился. — Человек человеку друг, правда? А вот если бы вы ещё телефон дали позвонить…

— Дак в райцентре телефон только, у нас отродясь не было, — отозвалась старуха.

Она ушла в дом и вернулась, неся что‑то в сжатом смуглом кулаке.

— Держите вот, — она протянула Богданову свёрнутые трубочкой купюры.

— Спасибо, бабуль, — ещё раз поблагодарил Сергей.

Они снова вышли на дорогу.

— Теперь не заблудимся, — болтал Луганский. — Вот дорога, вон там автобус, а через три часа нас ждёт наконец‑то цивилизация. Как же я соскучился по кока‑коле и гамбургерам! ВКонтакте, наверно, куча сообщений неотвеченных, верно, Сергей Васильевич?

— А что такое коко… како… кококло? — спросила Салоникея.

— Гадость несусветная, — с отвращением сказал Богданов и строго добавил: — Тёмыч, ты не порти мне девку! Сначала кока‑кола, потом TikTok — и понесётся по наклонной…

Он развернул купюры, свёрнутые в трубочку, и вдруг остановился.

— Сергей Васильевич, ты чего? — окликнул его Артём.

Тот, увлёкшись рассказами Салоникее о XXI веке, не заметил, как отстал его друг.

Богданов во все глаза смотрел на две купюры. На одной из них, достоинством один рубль, был изображён бравый шахтёр с отбойным молотком на плече, на второй, трёхрублёвой, — красноармеец в шлеме и с винтовкой. На обеих банкнотах красовался герб СССР и стоял год выпуска — 1938‑й.

Артём и Салоникея подошли к Богданову, и тот молча протянул им подарок сердобольной бабушки.

— Это что за хрень? — удивился Луганский, вертя странные деньги. — Бабка вроде нормальная из себя, а оказывается, полоумный нумизмат?

Салоникея с любопытством вертела в руках купюры:

— Ладные какие! Новенькие. И герб какой красивый!

Луганский посмотрел на побледневшего Богданова:

— Серёг, ты чего? Уж не хочешь ли ты сказать, что… Да ну не…

Богданов глухо ответил:

— Не знаю, Тёмыч, не знаю. А ты обратил внимание, что на съёмочной площадке всё какое‑то странное? Что ни одного ноутбука у людей не было? Что режиссёр этот… как его… Коробкин, орал, что у него плёнки мало осталось? Скажи, разве сейчас кто‑то снимает на плёнку?

Луганский, в отличие от Сергея, не побледнел, а покраснел. От его былого веселья не осталось и следа.

— Да ну нах… — буркнул он неуверенно. — У бабки просто кукуха поехала, вот она и живёт до сих пор во времена своей молодости. У меня в детстве друг был, так тот до того заигрался в хоббитов и гоблинов, что по‑серьёзке стал себя таковым считать. Даже, когда перепись населения была, он в графе национальность написал — эльф.

Богданов невесело усмехнулся:

— Тёмыч, ты кого пытаешься успокоить? Меня или себя? Ты видел картофельное поле, которое тут было, когда мы тут первый раз очутились? Здоровые кусты, можно было уже собирать урожай. А сейчас кустики молодые, даже не цвели ещё. Смекаешь, о чём я?

— Ну, они тут выкопали, а посадили новую, — неуверенно сказал Артём.

Вмешалась молчавшая до этого Салоникея, которая беспощадно сказала:

— И что получается, товарищи? Что мы попали в 1938‑й год? А вы говорили, что 2023‑й. Так какой на самом деле?

Луганский замахал руками:

— Да вы что несёте?! Хватит с нас путешествий во времени! Я домой хочу!

— Все хотят, — отозвался Сергей. — Пойдём‑ка лучше к райцентру. Там точно узнаем, что и как.

Они прибавили шагу. Народу на улице не было. Лишь кое‑где вдали проходили какие‑то люди, но определить, из какого они времени, было сложно.

Наконец друзья вышли на небольшую площадь, к двухэтажному бревенчатому дому, на котором висела новенькая табличка «Сельсовет».

На самом гребне крыши лениво полоскалось красное знамя с серпом и молотом.

— Что теперь скажешь? — буркнул Богданов.

— Вся деревня сумасшедшая, — упрямо хватался за последнюю соломинку Луганский.

— Ага. Ни одной машины, ни одной телевизионной тарелки.

— Чего гадать, — сказала Салоникея. — Зайдём в сельсовет и всё узнаем. За мной, хлопцы.

Её нерешительность и даже застенчивость исчезли. Теперь перед друзьями снова была та бесстрашная лётчица, какую они встретили в 1919‑м.

(продолжение следует)