ГАРРИ ПРОТИВ ТВАРЕЙ-4. Глава 14
Назло отчуждению
Папа Кевин Грейнджер увлекался фотографией, жалел, что цветные снимки выходят хуже, чем в ателье, и тщательно вёл фотохронику жизни своего семейства. Кстати, научил девочку немножко стрелять из лука. И ещё из пневматического ружья, по пластиковым стаканчикам с водой.
Гермиону больше всего поразило, что из-за совсем крохотной пульки стаканчик часто просто разрывало! А папа, посмеиваясь, объяснил, что из-за высокой скорости пуля заставляет воду резко давить на стенки, поскольку водичка не сжимается и своим давлением всё рвёт, даже металл. От отца у девочки выработалось внимание к чудесам окружающего мира, природе, путешествиям, наукам, технике…
Миссис Эмма Грейнджер была дамой утончённой, обожала читать, морские купания, оперу, путешествия и танцы. Она любила восхищаться красивыми пейзажами и нарядами, хорошо разбиралась в живописи и архитектуре, собирала биографии великих людей, прежде всего культурных творцов. И следила, чтобы у дочери всегда были интересные книги.
Отец вспоминал, что любопытство, как встроенный аналог вечного двигателя, у Гермионы включилось не сразу с рождением, а лет с четырёх. По крайней мере, когда он подарил трёхлетней дочери книжку о животных, та равнодушно перелистала львов и тигров, а о зебре спросила: «Это ещё что за ерунда?» В полосатую тётю-лошадь она не поверила, что говорило о врождённом критическом отношении к миру. По крайней мере, миру животных точно.
***
Свой словарь девочка пополняла непрерывно. Гермиона немало гордилась, что, в отличие от других женщин и иных мужчин, никогда не называла металлические предметы «какими-то железяками», гусениц – червяками, а большинство предметов материального мира (и часть явлений духовного порядка) «этими, как его».
Хагрид очень ценил, что она не брезглива и берёт насекомых в руки, и ей буквально всё-всё интересно. И одобрительно урчал, что я, мол, в детстве таким же был, только выразить своё любопытство не умел. А уж у тебя язык и подвешен, умница моя!..
Счастливая от похвал Гермиона начинала прямо светиться. И бойко рассказывала про химические опыты, помощь отцу в фотолаборатории и выращивание больших красивых кристаллов. Или, например, про осаждение серебра из отработанного фиксажа.
Сунешь начищенную медную пластину в фиксаж – и на ней сразу начинает серебро оседать, настоящее, да! И счищается легко. А то серебро, которое не захотело оседать, его мы разными химикатами переводили в осадок, вот как. Довольно много драгоценного порошка накопилось…
Она, когда Гарри это самодельное серебро показала, сильно удивила тем, что порошок какой-то коричневый и совершенно не блестит. А он же просто тончайший, раз из раствора выпал, чуть ли не отдельными молекулами, можно сказать. Она чуть-чуть на лощёную бумагу порошочка насыпала, потом дном стеклянного бутылька по нему провела – и сразу серебристая полоска на бумаге видна, очень убедительная. Чистое серебро же очень мягкий металл…
У Хагрида была ацетиленовая горелка, так что он легко расплавил привезённый Гермионой из дома тот серебряный порошок. Девочка велела насыпать сверху немного буры, чтобы её расплав не дал серебру выгорать, то есть бестолково испаряться. Лесник, нахваливая умницу и разумницу, сделал небольшой колокольчик, с тоненьким и необыкновенно чистым звуком…
Гермиона его сначала держала у себя, а потом отнесла леснику, чтобы на дверях был, вместо старого ослиного хвоста, и сигнализировал о гостях. Хотя Клык, конечно, раньше колокольчика сигнализировал. Но слушать красивый звон было приятно. А Хагрид не забывал начищать вещицу, и колокольчик всегда сверкал…
***
Гермиона любила мечтать, особенно про то, как здорово было, если бы к ней пришли на пару-тройку лет раньше, подарили (или, пусть, даже продали) самую простую детскую палочку, дали пару-другую книжек и несколько советов… Как бы она продвинулась к моменту поступления в Хогвартс! Сколько возможностей для развития украдено! Воры проклятые, эти маги, воры!..
Гарри тоже любил мечтать. Что родители живы, что есть сестра, или брат, что родные его постоянно чему-то учат и на метле дают кататься. И на море вывозят, и в другие страны тоже… И никто на него не охотится. Ну, кроме девчонок этих, озабоченных поисками подходящих женихов, раз так полагается и они с детства обучены, чтобы искать, в виде охоты…
Взгляд Гарри, в сравнении с мечтами подруги, бывал более приземлённым, ибо он с малых лет уверился, что справедливости нет. Конкретно, по отношению к нему. Ведь оставлять его на каникулах в Хогвартсе на всё лето было бы просто идеально!
Он же тогда с Хагридом бы общался, и столовался у него, при необходимости, и колдовал бы, сколько хотел, и на метле гонял, и было бы очень хорошо… Нет, нельзя! Ладно, припомню эти «нельзя», не обессудьте, пьяного Дурсля вам в ночные соседи!
И выпрыгивать из штанов он во имя мировой справедливости не будет, он не Гермиона. Подруга слишком на принципе справедливости повёрнута, потому что выросла в тепле… хотя не комнатное растение, отнюдь. И хочет, чтобы в чужих горшках тоже и почва хорошая была, и увлажнение достаточное, и рыхлили чтоб правильно, и сорняки долой…
Да, в его горшке много неправильного, и он только за, чтобы справедливо поливали и удобряли, а не просто на голову лили вот это всё… Нет, его василиски кусали не ради заботы о чужих горшочках, а ради обучения, чтобы он собственный горшок на плечах сохранил. Путём применения разумного эгоизма, коли взял и выжил, вот. Пусть эгоизм – это нехорошо, но разум ведь – хорошо и даже отлично, так? Значит, при соединении получается что-то неплохое, он так считает.
***
Гермиона, после василиска, сказала дома, что из-за экзаменов видит плохие сны. И родители ей подобрали снотворное и успокоительное. Она честно сказала, что проблемы есть и у знакомых мальчиков, не очень успевающих и травимых… Гермионе неплохо помогло снотворное, а каникулы почти совсем успокоили. Да и медитации при колдовстве без палочки помогали.
Тем не менее, девочка приехала на третий курс с внушительным числом баночек-бутылочек и пачечкой бластеров разных транквилизаторов. Сильных было немного, и они ушли Гарри, помогая переживать знакомство с дементорами. И действовали не хуже зелий, к тому же не давая слишком быстро привыкать к составам Снейпа.
Таблетки эти все довольно вредные, вздыхала девочка, но уж лучше с ними, правда? А неожиданно для себя благополучно выспавшийся Гарри смотрел таким благодарным взглядом, что у Гермионы сердце сжималось.
Она ту змею всех змей только одним глазком, разик, а Гарри в неё мечом тыкал, а она в него всей пастью, ужас! Та змея и мёртвой внушала кошмарный ужас! Правда, и заплатила, посмертным образом, и дорого, золотом. То есть справедливость пусть и не торжествовала, однако хотя бы где-то поблизости бродила…
И медитации мальчику тоже помогали, и прогресс был довольно быстрый, из-за того что ограничитель на магию, после обработки ядом Короля Змей, развалился…
***
У нас с Гарри, думала она – прежде всего, протест против манипуляций, и желание сохраниться, физически, в первую очередь. Да и становиться презирающими маглов колдунами и ведьмами не сильно охота. В аристократическую среду эту входить тоже не сильно хочется.
И Гарри от одной мысли участвовать в политических играх дёргается. Да, учитывать интересы Малфоев и массы от них зависимых – это прямо мечта мальчика, который выжил! Он же для этого выжил, так? Это же Мать-и-Магии, мать её так, воля! И чего тут возразить?
Девочка считала, что только знаниями возразить, ведь больше нечем. Очень важно было поставить невербальное, а потом и беспалочковое Силенцио, не дававшее противнику произносить заклинание. Гермиона поняла это ещё на первом курсе, и старалась. И Гарри навяливала, и небезуспешно. Плюс Конфундус, это основное. Раз почти что слабое Империо, и почти разрешённое. По крайней мере, пользуются почти все!
Гермиона с облегчением узнала, что необратимое трансфигурирование в неживое убивает почти сразу, хотя неизвестно, насколько гуманно. Считалось, что скорее гуманно. А то испытывать комплексы при каждом посещении туалета…
…Она и не подозревала, что внутри у неё такой страх – отчисление за плохую учёбу! Это где-то очень внутри! Ведь здесь даже и Крэбба с Гойлом не отчисляют… Булстроуд, Рональд и ещё некоторые тянут кое-как, но получше, чем слуги Малфоя. Значит, эта её глубинная неуверенность – просто из-за предосудительного происхождения!
Ну, и после столкновений с убийственными тварями, забывать не следует. От тварей много неуверенности, а подчас и сплошная неуверенность! Да-да, только что были дементоры, она не до конца в себя пришла, а вот вам и урок с боггартом! Профессор Люпин отлично объясняет, но первый урок стоило бы провести с менее неприятным персонажем. Хотя всякую вредительскую мелочь они прошли на первых двух курсах, тоже верно.
Вот интересно, они же все пришли на урок почти сразу после встречи с дементорами, и им, значит, боггарта, так? И у всех оказались какие угодно боггарты, но не дементоры! Бояться снов про мумию, а не дементоров, надо же, какие мумии страшные бывают!..
И вот даже дементор не перебил у Невилла страха перед профессором Снейпом, парадокс! Неужели магия Хогвартса помогает? Да, наверное, от дементоров помогает, а от профессора, очень специального, не помогает, ещё один парадокс, в большую кучу прежних парадоксов…
***
Хагрид пришёл в ужас, когда узнал про хроноворот. Но потом неохотно признал, что опасная вещица, конечно, здорово усиливает магическую силу. Да и постарше Гермиона, и режим соблюдает… Заплатит, конечно, полугодом жизни за этот третий курс, но зато крепко магию подкачала, это да.
Зато кто сильнее магически, тот у нас и долгожитель, связь-то прямая. Там полгода минус, потом пятилетка плюс, как не побольше. И директор наш даже половины отпущенного срока ещё не прожил, и ты, Гарри, лет двести запросто можешь, как Минерва, Северус или Филиус. Да-да, не меньше, Мерлиновым попущеньем да Морганы угощеньем, вот…
Великаны, вот – не долгожители, но я развиваюсь и качаюсь, как в молодости, почти. Раньше-то думал, что сотняжка – мой предел, а теперь мыслю годков до полутораста протянуть. Ну, тут как повезёт, или Мерлин с Морганой, всяческого добра презиратели, решат…
– Эта пятилетка у меня будет пятилеткой эффективности и качества! – заявила Гермиона, узнав о прогнозе Хагрида относительно влияния хроноворота. Дескать, был риск, и немалый, но теперь можно и плюшек подожидаться. Раз хроноворот её силы разогнал, что чувствуется, верно Хагрид говорит…
Получается, ей позарез надо развивать магию, это лучший путь к тому же долгожительству, даже на фоне волшебников. Цель достойная! Тем более, если она решит устраиваться именно в мире магии, с пониманием, сколько времени на это уйдёт.
– Волшебники проявляют свои способности скорее в умении сносно пользоваться плохими артефактами, нежели в улучшении их, – удивлённая своим открытием, она глубоко распахнула светло-шоколадные глаза и приоткрыла розовые, прекрасно очерченные губки.
Гарри залюбовался ею. Как он раньше не замечал, что у Гермионы немножко пухлые губки, не сильно пухлые, а вот именно такие, что только смотреть и смотреть? Такие розовые...
Тем временем Гермиона важно высказала выношенную мысль, которая была ей очень дорога:
– Есть распространенное заблуждение, что всё нужное, правильное, прогрессивное и целесообразное возникает именно потому, что нужно, правильно, прогрессивно и целесообразно. Однако за всяким сколько-нибудь заметным достижением стоят невидимый зачастую труд и сверхусилия, нередко всей жизни, совершенно конкретных людей!
То есть энтузиастов, творцов, тех, кому «больше всех надо». И когда они забегают впереди своего времени, им несладко. И консервативные волшебники в этом смысле очень, очень неблагодарный народ. Потому что косный и создающий дурацкие заклинания-вредилки вместо полезного! К тому же презирающий маглорождённых… и магловоспитанных!
Гарри, подумав, возразил:
– Да, в Мунго нам показали, так показали… Говорящую самоходную задницу не забыть! Но ведь вредоносные заклятья очень показаны мистеру Малфою и его обезьянам, частично человекообразным, так? Мы же вправе применять против слизней и дурацкое, и вредоносное?
– Безусловно! – отчеканила подруга. – Потому что клин клином вышибают, и никаких!
***
– Спаси дерево, убей бобра! – поглядывая на Гермиону, крикнул Малфой, и тут же первый засмеялся. А потом, отвратительно кривляясь, с выражением прочёл:
Бобёр уродлива настолько,
Что даже магловский маньяк
Над нею кратко всплакнул горько,
В трусы отсыпав козинак!
И гнусно захохотал. Гермиона обидным для себя образом вдруг разревелась. Даже не представляла, что её так могут задеть рифмованные упражнения чистокровного идиота. Совсем не представляла!
Ведь смеялась, всегда, над убогим чванливым дворянчиком, и ответить порой хорошо получалось. Но вот насмешка над внешностью ранила, глубоко ранила. В больное место проклятый аристократишка зуб ядовитый запустил, чтоб ему одну тыкву жрать, и неправильным местом!..
Гарри, душка, успокоил и предложил нечто очень дельное, а именно месть. На поэтическом поле. Вдвоём стишками закидывать этих вот всех расистов! Они взялись за творчество и получилось неплохо: Гарри много чего слышал в городишке, и в школе, и дома, и по соседству. Падлик опять же любил языком помойничать…
А Гермиона обеспечивала могучую окололитературную эрудицию, тоже неплохо изменяя классику под текущий момент. И под белобрысого аристократика. Да Пивз помог, вредитель без моторчика, помог, хулиган отмороженный, диалектический... У Драко не было шансов, но он этого так и не понял, бедняга.
***
В какой же ужас её приводил этот квиддич, и приводит! Как-то Гермиона процедила: «Верно немцы говорят, что спорт – это убийство!» А потом, при случае, и кричала:
– Да ваш спорт, он ещё страшнее неволшебных! Хочешь умереть…
Гермиона завопила во весь голос, поскольку этот травмоопасный и беспощадный к её Гарри квиддич ужасно достал:
– Хочешь умереть молодым? Иди в большой спорт! Ступай и летай! Пробейся в национальную сборную, и тебя похоронят в дорогом красивом гробу! Досрочно!
И, накричавшись, пошла приводить какую-то устрашающую статистику смертности молодых и непожилых спортсменов в магловском мире…
Близнецы Уизли поёжились: поди ты, как маглы от физических перегрузок дохнут, даже до двадцати лет не всегда доживают. Поди ты! Вдруг и маги так могут, хотя бы иногда? Заучка была довольно убедительной…
***
Да, увы, практически даром, за горстку галеонов учителя буквально сжигают свою жизнь, чтобы выпускники потом, к тридцати–сорока годам, позабывали на хрен четыре пятых всех заклинаний. Да как не девять десятых! Оставив в траченой алкоголем и прочим таким же памяти только основные бытовые да несколько общеупотребительных….
А ведь если сложные заклинания не повторять, они уже через два-три года получаться станут через раз, это ж и Рону Уизли понятно! Шутка, конечно, этот никогда до такой мысли не додумается, даже если батальон Грейнджеров будет долбить. Рон Визгли только к пятнадцати годикам, не иначе, как чудом великим и Мерлиновым попущением, признал важность боевой и защитной магии, но и только.
Да, вот так и просыплется всё магическое образование меж пальцев, а другого-то нет! Ну, если вы не Гермиона Грейнджер, конечно, которая уж учит, так учит, добиваясь невербальности, и небезуспешно. А вот остальные, которые с облегчением забывают про тягости школьной жизни, с этим ежедневным заучиванием и писаниной…
А ведь при забвении повторений что? А то, что ещё через пять-семь лет бездельной жизни будет возможно только частичное выполнение сколько-нибудь сложных заклинаний. И с известными последствиями… и неизвестными тоже.
То-то в Мунго постоянно разбираются с теми, кто попытался, после слишком большого перерыва, аппарировать, да ещё в подпитии. Когда одна нога здесь, в Лондоне, другая там – в Эдинбурге, а половинка задницы, вместе с ушами – вообще, где-нибудь в Манчестере. Нет, мисс Грейнджер настолько уже привыкла повторять заклинания, и чисто их выполнять, что и после школы тренироваться будет!