"...Есть только Война..."⁠⁠

Он дрался так, как не дрался уже много веков. Не потому, что враг был силён — враг всегда силён, со слабыми Империум не воюет — а потому, что Командор Данте наконец-то отпустил себя.

Боевая ярость, которую он сдерживал столетиями, выплеснулась наружу золотым пожаром. Секира «Топор Морталис» описывала смертоносные дуги, и там, где она проходила, реальность стонала и лопалась, а плоть хаоситов разлеталась чёрными ошмётками. Инферно-пистолет плевался ослепительными сгустками пламени, обращая еретиков в жирный пепел ещё до того, как они успевали закричать.

— За Кровь! — ревел он сорванным голосом, и Кровавые Ангелы вокруг него подхватывали клич. — За Императора! За Сангвиния!

Но в сердце своём старый командор повторял другое: «Наконец-то. Наконец-то».

Он чувствовал, как усталость и гнёт пятнадцати веков уступают место лёгкости. Каждый разрубленный демон, каждый сожжённый культист был не просто врагом — это был кирпичик в долгожданную стену его упокоения. Клинок Ужаса рассёк ему плечо — но он даже не замедлился. Ответным ударом он рассадил хаосита от ключицы до паха и шагнул дальше, в самую гущу. Там, где космодесантник ордена Ультрамаринов уже начал бы тактическое отступление, Данте видел только открытую дверь.

«Сангвиний, — мысленно шептал он, разбивая череп очередного культиста ударом бронированного кулака, — Отец, я иду к тебе. Примешь ли ты своего уставшего сына?»

Инферно-пистолет раскалился до белизны, и Данте отбросил его в сторону, перехватив топор поудобнее. Кровавый туман застилал глаза, в ушах стоял торжествующий хорал гнева, и впервые за долгие столетия командор смеялся в голос. Вокруг него росла гора трупов, и враги уже не бежали, а пятились, цепляясь друг за друга, потому что видели не просто воина — они видели Ангела, явившегося за их жалкими душами.

И тут пришёл тот самый удар.

Дредноут Хаоса, древний, закованный в кошмарную броню, прошёл сквозь толпу культистов, как ледокол, и обрушил на командора силовой кулак размером с торпеду. Энергетические поля столкнулись. Золотой доспех треснул. Данте успел всадить топор в сочленение брони врага, но инерцию удара уже было не остановить.

Он услышал хруст — спина ломалась в нескольких местах, рёбра пробивали лёгкие. Тело, которое полтора тысячелетия держалось исключительно на силе воли, наконец-то сложилось.

— Вот... так... — прошептал Данте, оседая на землю.

Кровавая пелена затянула мир. Боевые кличи стихли. Наступила долгожданная тишина.

Он шёл по бесконечной золотой равнине, и впервые за много веков не чувствовал боли. Он вообще ничего не чувствовал, кроме лёгкости. Где-то далеко, у самого горизонта, различался силуэт — прекрасный, с огромными белыми крыльями.

— Отец, — выдохнул Данте, и по его лицу потекли слёзы.

Силуэт повернулся, и он увидел улыбку.

А потом что-то схватило его за загривок.

Не грубо, нет. Скорее, с бесконечной властностью. Как щенка, которого берут за шкирку и вытаскивают из норы. Данте даже не успел осознать происходящее, как золотая равнина рванулась вверх, свет померк, и чудовищная боль снова вломилась в каждую клетку его тела.

Он открыл глаза.

Вокруг была всё та же бойня. Кровавые Ангелы замерли, глядя на то место, где упал их командор. И не смели верить.

Потому что Командор Данте поднимался.

Его доспех, пробитый и оплавленный, светился изнутри. Из трещин струилась не кровь, а чистое золотое сияние. За спиной развернулись два исполинских крыла из белого пламени, не обжигающего, но слепящего. Над головой зажёгся нимб — ослепительное кольцо, в котором вращались, словно в бесконечной процессии, крохотные фигурки святых и мучеников.

Враги закричали — теперь уже от ужаса.

Данте поднял руки. Они были целы. Боль исчезла так же внезапно, как появилась, сменившись новым, чужеродным ощущением. Абсолютной, невыносимой бодрости. Тело больше не ныло. Сердце больше не спотыкалось через удар. Он чувствовал себя так, словно ему снова было двадцать пять, а впереди лежала вечность.

И тут до него дошло.

— Нет... — прошептал он, оглядывая сияющие крылья. — Нет-нет-нет...

Где-то там, на Золотом Троне, в паутине кабелей и систем жизнеобеспечения, удовлетворённо хмыкнули.

Данте запрокинул голову к небу, к равнодушным звёздам, где ему только что было обещано упокоение. В лёгких, целых и полных сил, набрался воздух, в груди заклокотало, и тысячелетний воин, Герой Империума, и новоявленный Живой Святой, заорал так, что дрогнули горы:

— ДА БЛЯ-А-А-А-А-А-А-АДЬ!!!

По ущелью прокатилось эхо. Где-то навзрыд заплакал культист. Где-то Кровавый Ангел выронил болтер.

Данте опустил голову, посмотрел на свои новые крылья, и добавил уже тише, но с невыразимой вселенской тоской:

— Да блядь...

И пошёл убивать дальше. Потому что выбора ему, как всегда, не оставили.