Два плюс пять - равно семь. Часть "Пять" #5
Оу застал её лежащей на полу, рассматривающей свое отражение в маленькое зеркальце
серебряной пудреницы. Два потухших карих глаза, опухшие красные веки, дрожащие от
отчаяния искусанные губы, - в её сегодняшних чертах едва можно было узнать девушку
с фотографий, развешанных по обшарпанным серым стенам. Она была уверенна, что
мертва, и не замечала его. Неровный белый потолок с желтыми пятнами, одинокая
лампочка на черном шнурке провода, красный тюль не подшитых штор, серый кафель
пола, усыпанный сигаретным пеплом, пустые стекляшки бутылок на столе, опрокинутый
деревянный стул и невыносимый, застоявшийся воздух. Клетка в многоэтажном индустриальном склепе.
- Эй, Эйб, ты жива? – Оу поставил рядом с ней стул и взял её за руку. Одним движением он выхватил у неё зеркальце и захлопнул его. Она подняла на него свои пустые глаза.
- Поднимайся. Знаю, ты будешь меня отговаривать, но я всё обдумал. Я не смогу жить, зная, что убил тебя, – он подхватил её под руки и заставил встать с пола.
Эйб подошла к столу и взяла в руки стакан с мутной розовой жидкостью. Оу выхватил
его и вылил все содержимое в раковину. Она села на стул, опустила голову на колени,
закрыла её руками и со стоном выдохнула. Он снял свой пиджак и кинул его на
подоконник. Трехлитровая банка с четырьмя странного вида угольками со звоном
разбилась. Угольки рассыпались в пепел. Эйб вздрогнула, испуганно повернулась в
сторону звука и с невероятной скоростью подлетела к осколкам. Забирая горстями битое
стекло, припудренное черной пылью, она начала рыдать. Из её рук сочилась кровь. Эйб
прижала их к своему лицу. Оу пытался оттащить её, но она билась в истерике и выла.
Тогда, он достал из заднего кармана своих джинсов завернутый в белую тряпочку
блестящий хирургический скальпель и силой уложил её на пол.
Оу разорвал её футболку, и перед его глазами предстала мертвенно бледная грудь. Эйб
замолчала и закрыла глаза. Тонкая красная полоса разделила её тело надвое. Оу занес свои
руки ей под ребра и открыл грудную клетку. Он долго что-то нащупывал там, а потом,
резко и с выдохом, достал наружу черный, холодный уголек. Он положил его на стол,
снял с себя рубашку и аккуратно повесил её на спинку стула. Взяв то самое маленькое
зеркальце, в которое Эйб час назад смотрела на себя, Оу поднес скальпель к своей груди, и
растущие на ней волосы слиплись от крови. Держа в одной руке зеркальце, другой рукой
он, стиснув зубы, вырвал свое сердце. Живой, дрожащий красный кусок мяса пульсировал в его руке. Оу подошел к Эйб, и вложил его в её грудь. Его труп упал рядом с ней.
Её развороченное тело, окровавленное, все в царапинах и осколках лицо, посиневшие
руки и ноги вдруг содрогнулись, а её мертвые губы скривились в едва заметную улыбку.
Эйб открыла глаза. Они сияли. Руками сдвинув ребра на место и поддерживая их в таком
положении, она встала. Через пять секунд от вскрытия не осталось и следа. Эйб подошла
к Оу и поцеловала его в губы. Он не ответил. Она разжала его руку и взяла зеркальце.
Живой, блестящий, горящий взгляд. Она вернулась. Эйб открыла окно и пустила в
комнату прохладный ночной воздух. Она глубоко вдохнула и, взяв новую банку из-под
стола, положила в неё маленький истлевший черный уголек.
серебряной пудреницы. Два потухших карих глаза, опухшие красные веки, дрожащие от
отчаяния искусанные губы, - в её сегодняшних чертах едва можно было узнать девушку
с фотографий, развешанных по обшарпанным серым стенам. Она была уверенна, что
мертва, и не замечала его. Неровный белый потолок с желтыми пятнами, одинокая
лампочка на черном шнурке провода, красный тюль не подшитых штор, серый кафель
пола, усыпанный сигаретным пеплом, пустые стекляшки бутылок на столе, опрокинутый
деревянный стул и невыносимый, застоявшийся воздух. Клетка в многоэтажном индустриальном склепе.
- Эй, Эйб, ты жива? – Оу поставил рядом с ней стул и взял её за руку. Одним движением он выхватил у неё зеркальце и захлопнул его. Она подняла на него свои пустые глаза.
- Поднимайся. Знаю, ты будешь меня отговаривать, но я всё обдумал. Я не смогу жить, зная, что убил тебя, – он подхватил её под руки и заставил встать с пола.
Эйб подошла к столу и взяла в руки стакан с мутной розовой жидкостью. Оу выхватил
его и вылил все содержимое в раковину. Она села на стул, опустила голову на колени,
закрыла её руками и со стоном выдохнула. Он снял свой пиджак и кинул его на
подоконник. Трехлитровая банка с четырьмя странного вида угольками со звоном
разбилась. Угольки рассыпались в пепел. Эйб вздрогнула, испуганно повернулась в
сторону звука и с невероятной скоростью подлетела к осколкам. Забирая горстями битое
стекло, припудренное черной пылью, она начала рыдать. Из её рук сочилась кровь. Эйб
прижала их к своему лицу. Оу пытался оттащить её, но она билась в истерике и выла.
Тогда, он достал из заднего кармана своих джинсов завернутый в белую тряпочку
блестящий хирургический скальпель и силой уложил её на пол.
Оу разорвал её футболку, и перед его глазами предстала мертвенно бледная грудь. Эйб
замолчала и закрыла глаза. Тонкая красная полоса разделила её тело надвое. Оу занес свои
руки ей под ребра и открыл грудную клетку. Он долго что-то нащупывал там, а потом,
резко и с выдохом, достал наружу черный, холодный уголек. Он положил его на стол,
снял с себя рубашку и аккуратно повесил её на спинку стула. Взяв то самое маленькое
зеркальце, в которое Эйб час назад смотрела на себя, Оу поднес скальпель к своей груди, и
растущие на ней волосы слиплись от крови. Держа в одной руке зеркальце, другой рукой
он, стиснув зубы, вырвал свое сердце. Живой, дрожащий красный кусок мяса пульсировал в его руке. Оу подошел к Эйб, и вложил его в её грудь. Его труп упал рядом с ней.
Её развороченное тело, окровавленное, все в царапинах и осколках лицо, посиневшие
руки и ноги вдруг содрогнулись, а её мертвые губы скривились в едва заметную улыбку.
Эйб открыла глаза. Они сияли. Руками сдвинув ребра на место и поддерживая их в таком
положении, она встала. Через пять секунд от вскрытия не осталось и следа. Эйб подошла
к Оу и поцеловала его в губы. Он не ответил. Она разжала его руку и взяла зеркальце.
Живой, блестящий, горящий взгляд. Она вернулась. Эйб открыла окно и пустила в
комнату прохладный ночной воздух. Она глубоко вдохнула и, взяв новую банку из-под
стола, положила в неё маленький истлевший черный уголек.