Два плюс пять - равно семь. Часть "Пять" #4⁠⁠

Ветер запутался в её огненных, закрученных в тугие пружины волосах. Айка пристально
всматривалась в заходящее за серые жилые коробки солнце. Его разгорающиеся лучи
пожаром играли в одинаковых прямоугольниках окон соседних домов. Белый длинный
сарафан просвечивал мокрое от только что пролившегося дождя тело девушки. В воздухе
звенел оглушающий городской бит. Затаивший дыхание в пробках Шим кричал сиренами
неотложек и сигналами плетущихся домой машин.

- Небу не нравится этот город, Шинни! Сначала, оно вылило на него канистру
бензинового дождя, а потом подожгло его языками беспощадного заката. И я ему не
нравлюсь. Скоро оно и меня спалит. Смотри, как горят мои волосы, - Айка повернулась
к нему и запустила свои тонкие пальцы в переливающиеся всеми оттенками красного
кудри.

- Ты видишь в закате зло и разрушение. Значит, зло и разрушение живет в тебе… - Шинни
откинулся на спинку стула и затянулся. Айка впилась в него глазами. Нельзя сказать,
что он был идеально сложен и физически красив. Но в нем было столько звериной,
сшибающей с ног энергии, что девушки мечтали обзавестись его генами в своей утробе,
стоило ему только начать разговор.

- А что видишь ты? – она отошла от перил на краю крыши и подошла к нему, дрожа от
предчувствия скорых прикосновений.

- Я… Я вижу, как солнце страстно ласкает языком тело города. А еще я вижу тебя. Твоё
отлитое из воска тело, твои тонкие прозрачные пальцы, твои приоткрытые жадные губы.
И я хочу целовать тебя. – Он притянул Айку к себе и вжался носом в её живот.
Айка закрыла глаза. Пальцы Шинни начали спускаться вниз по её мокрому платью, и,
дойдя до края, быстро собрали его в гармошку, оголив её бедра. Он сжал их рукой. Айка
со стоном выдохнула. Её руки гладили его поставленные небольшим ирокезом волосы. Она
пальцами разделяла склеенные гелем волоски, аккуратно, чтобы не сделать ему больно,
и жадно втягивала носом запах его пропитанных ромом сигарет. Он целовал её живот
сквозь мокрую ткань. Айка села к нему на колени. Шинни взял её голову в свои руки, и
они слились в долгом, горячем поцелуе.
Все началось внутри Айки. Сначала острым покалыванием чуть ниже пупка, почти
приятным, а потом уже настоящим жжением в груди. Айка пыталась вырваться, но
Шинни сжал её еще крепче. Его руки гладили её спину, а язык скользил по шее. Он с
силой сжимал в руках её бедра. Каждое его прикосновение как магнитом притягивало
внутреннее пламя Айки. Сжигало её изнутри. Её красные волосы пылали. Она громко
стонала, он вдыхал запах её тела. Шинни спустил с плеч Айки лямки платья, оно упало.
Обнаженная, хрупкая, прозрачная, фарфорово-белая с копной рыжих волос на голове, -
Айка выглядела, как горящая свеча.
Он обладал ей, а она, обессиленная, подчинялась ему. На секунду ей показалось, что он
превратился в зверя. Его карие глаза налились красными закатными сполохами, а руки
превратились в языки пламени. Шинни казалось, что она извивается от удовольствия, а
она корчилась и изгибалась от боли. Его движения становились все чаще, крики Айки
становились все громче, закат пылал все ярче. Шинни вдруг почувствовал невыносимый
жар между ними, и, в момент своего пика, глубоко вдохнул. Айка выдохнула и закрыла
глаза. Сумерки победили пламя. Айка почернела. Шинни дотронулся до её волос, они
разлетелись в пепел. Подувший с Севера ветер разнес Айку над смирившимся с ночью
городом. Шинни сел на стул и закурил.