Чудовище⁠⁠

Думать про мою, настоящую Аню приятно. Я, кажется, еще не смирился. Все кончено. Но поверить в это нелегко. Ласковая, милая девочка. Как же быстро романтическая история нашей любви обернулась жутким триллером.

Пока в квартире тихо. Я закрыт на три замка. Каждый замок – на максимальное число оборотов. Аня где-то там. Снаружи.

Только бы она…оно…было снаружи.

На кухне звякнула посуда. Сдавленный глухой хрип:

- Са-а-аш, в оливье маринованные или свежие огурцы?

Я гляжу в окно. Прыгать очень страшно. Оно здесь.

Са-а-аш, - оно стоит совсем рядом и пучит голодные зенки, - огурцы какие? – чудовище замечает распахнутое окно и хмурит кустистые брови, - Ой, ты чего, прыгать собрался?

- Проветриваю…это самое…проветриваю, чтоб, знаешь, вирусы там, - я пытаюсь собраться. Мысли, конечно, скачут. Но чудовище, видать, не большого ума. Оно одобрительно качает головой – поверило.

- Огурцы какие хочешь в оливье?

- Клади маринованные, - я почти задыхаюсь от страха и отвращения, - Свежие тоже клади! Побольше только! Я огурцы, знаешь, люблю очень.

Удивляюсь собственной смелости – говорю с чудовищем вот так, словно все в порядке. Но план побега уже созрел. И это единственный шанс выжить. Пока монстр будет возиться с проклятыми огурцами - я слиняю, ускользну, дезертирую.

Внимательно смотрю на чудище – немного напоминает Аню. Жуткий шарж. Словно мою нежную невесту запечатлел чокнутый художник или безнадежный наркоман. Или тот и другой. В тандеме.

Глаза выпучены, белки испещрены алыми корешками сосудов. Рот полуоткрыт в предвкушении скорого ужина. Нет, рот - слишком нейтральная номинация. С бугристой морды сладострастно свисает мерзотнейшее хлебало.

Монстр стоит, переминаясь на толстых нелепых конечностях. Почему-то я никак не могу отвести взгляда от выпуклых блестящих вен. Фиолетовыми змеями они извиваются, охватывая ноги моей инфернальной пассии. Мне кажется, чудище смущается:

- Ночью пришла, - захрипело оно и пошаркало лапищей, - жрать хочу…не могу больше терпеть! Селедку проглотила – так вмиг ноги отекли. А толку? Селедкой, разве, наешься? – пожаловалось оно.

В этот момент я отчетливо слышу стук своего сердца. Отличного розового сердца молодого привлекательного мужчины. Интересно, оценит ли монстр столь восхитительный экземпляр или слопает орган жадно и бездумно?

- Может, жрать надо поменьше? – смелый вопрос вырывается неожиданно. На миг замираю. Теперь точно убьет. Вжимаю голову в плечи, но чудовище, как ни странно, согласно кивает.

- Да знаю, сдержаться не могу, - оправдывается оно, - как приду с ночи, так и тянет на солененькое. Потом мотаешься туда-сюда, по хозяйству суетишься. Там кусочек цапнешь, тут куснешь. От стресса, наверно.

Чудовище водит носом, высовывает язык, причмокивает. Я вжимаюсь в стену.

- Ладно, пойду на кухню – закончу с салатом. Потом примусь за тебя, - чудовище качает крупом (с намеком на игривость?!) и удаляется на кухню.

Вот он – шанс! Но времени немного, замешкаюсь и оно «примется» за меня. Пока чудище занято ритуалами на кухне, я крадусь к выходу. Глиссирую вдоль стены. Двигаюсь, вдыхая в полумраке запах краски – видать, чудище за ремонт взялось. Стена гладкая, прохладная, такая реальная и понятная, что хочется прижаться к ней посильнее. Все реальное – успокаивает.

Щелк! Коридор осветил яркий свет.

- Сашу-у-у-ля, ты куда? - издевательски вопит монстр

- В «Пятерку», Анют, шампанского хочется!

Но бдительная тварь не оставляет мне ни единого шанса:

- В «Пятерку» я сама сбегаю. Ты сиди – отдыхай, салатик поешь.

Откармливает, - догадываюсь я. Однако покорно шуршу на кухню. Спорить глупо. Попытка побега проваливается.

Дожидаясь пока чудовище уйдет в магазин, я отчаянно ем салат. На удивление, вкусный.

Но чудовище не уходит. Оно долго возится в коридоре – то ли переставляет обувь, то ли грызет стены. Жду. Однако вместо спасительного скрипа входной двери, я вдруг слышу отвратительные хлюпающие звуки. Мерзкое чавканье доносится из туалета. Загипнотизированный, а, может, обезумевший от страха, я иду навстречу звуку. Дверь туалета открыта нараспашку. Оно стоит ко мне спиной. Склонилось над унитазом. Пьет? – изумляюсь я.

Монстр оборачивается. Пунцовая харя светится от удовольствия.

- Вот. Унитаз решила почистить. Чистенько. Приятненько, - оно клацает зубами и машет ершиком, - жаль маникюр испортила. Чудище ржет и тянет ко мне когтистые лапы.

Ору. Ору изо всех сил. Дальше – мелькание! За дверь! Бегу! Вниз по лестнице. Такси! Куда? Безразлично! Подальше от проклятого логова!

В «Paris-confiture» пахнет кофе и сдобой! Беру корзинку с папайей, грушевый пудинг и капучино! То и дело ловлю восхищенные взгляды симпатичных официанток. Страшный опыт, вероятно, добавил очарования моему облику.

-------------

- Нина Анатольевна, Саша, кажется, заболел. Весь вечер сегодня суетился, вел себя странно. А теперь – убежал куда-то, - волновалась Аня. Она крепко прижимала телефон к уху – слабый динамик успокаивающе шелестел Ниной Анатольевной

- Анечка, ты не переживай. Отдохни. Ну, такие они, творческие люди. То дома месяцами сидят, то с места срываются – бегут куда-то. Вернется. Я своего Сашку знаю. Впечатлительный он. Но отходчивый.

- Да я же, Нина Анатольевна, все для него. Витамины, фрукты, питание там…Ночные смены вот брала, чтоб покупать Сашеньке все только самое хорошее, - Аня с сожалением посмотрела на свои руки с испорченным маникюром, - Старалась, чтоб унитаз чистый был. Ремонт затеяла.

Нина Анатольевна продолжала ласково щебетать в трубку. Аня невежливо нажала на кнопку «сброс». Она по инерции прошлась взад-вперед по комнате. Снова взяла телефон. Переключила камеру на фронтальный режим. И все поняла.