"Что-то из темноты"⁠⁠

Вглядываясь в темноту, я пыталась разглядеть, что же меня напугало, но мои глаза ничего не могли увидеть, хотя я чувствовала, что что-то на меня смотрит, и это что-то хочет лишь одного — чтобы я убралась как можно скорее из палаты!

Когда мы приехали в больницу, нам были не рады, и это было неудивительно: мы привезли свою больную Бабушку, и в наших глазах читалась надежда, что врачи махнут волшебной палочкой, и мы заберём её здоровую и цветущую обратно домой, но врачи понимали, что домой мы уедем уже без неё, и не понимали, какого чёрта мы сюда припёрлись. Нет, конечно же, мы догадывались о плохом исходе и пытались смириться с неизбежностью, но в человеческой натуре заложено надеяться до последнего и верить в чудо. Мы не могли оставить её дома и просто ожидать конца, оставалась надежда, что хоть что-то ещё можно сделать и это не тот случай, когда безжалостная и всегда точная Смерть пришла навестить нас. Увы, это была именно она.

Врачи всё-таки не могли выгнать нас из больницы, и совсем не из-за того, что понимали наши переживания или вспомнили про клятву, которую давали при обучении, нет — они просто боялись последствий. Видимо, если часто встречаться с болью, смертью и несправедливостью, то просто привыкаешь ко всему этому и потом рассуждаешь лишь холодным умом, а сердце молчит и не вступает в пререкания с разумом. Конечно, врачам нужно иметь холодный рассудок, но в тот момент я не понимала, как можно быть такими бессердечными.

В итоге нас положили в палату с условием того, что мы сами будем за ней ухаживать, и мы согласились. Хотя, разве был выбор? Моя милая Мама дежурила днём, кормила и переодевала Бабушку, а я приезжала на ночь. То ещё занятие, скажу я вам, сидеть у постели больного в темноте и прислушиваться к каждому вздоху, боясь, что он будет последним. Я часто вызывала врачей, которые делали Бабушке уколы, когда мне казалось, что дыхание стало слишком прерывистым, и меня всегда награждали суровыми взглядами и возмущёнными вздохами со словами: «Ну, что вы хотите? Возраст же!». Я плакала и не понимала, почему они так относятся к нам, а спустя время осознала, что они были правы: я лишь откладывала неизбежное и делала ей хуже, продлевая время неизбежного ухода из жизни. Возможно, она бы ушла раньше и не мучилась столько времени. Теперь я виню себя. Но разве могла я просто сидеть у её постели, слушать это неровное дыхание и ничего не делать? Может быть, если бы я не была такой эгоисткой и сразу смирилась с очевидным, так бы и сделала, но тогда всё было иначе.

Обычно я сидела на стуле возле её кровати, потом мне принесли носилки, а в последние ночи освободилась соседняя кровать, и я иногда позволяла себе дремать на 5–10 минут. Одну из таких ночей я никак не могу забыть.

Я всегда ставила себе будильник, иначе боялась не проснуться до утра, а мне нужно было следить за Бабушкой, но в тот раз я проснулась сама. Точнее, я почувствовала ничем не объяснимый страх. Он сковал меня всю, и первое время я не могла пошевелиться, а лишь смотрела в темноту напротив Бабушкиной кровати. Из темноты что-то смотрело на меня.

Вглядываясь в темноту, я пыталась разглядеть, что же меня напугало, но мои глаза ничего не могли увидеть, хотя я чувствовала, что что-то на меня смотрит, и это что-то хочет лишь одного — чтобы я убралась как можно скорее из палаты!

Вскочив с кровати, я судорожно начала надевать тапочки, лишь бегло посмотрела на Бабушку, которая тяжело дышала, и выбежала из палаты. Свет ламп из коридора ослепил меня, я пыталась к нему привыкнуть, опустив голову, и в этот момент обнаружила, что надела Бабушкины тапочки, а не свои: разница была в том, что её были более мягкие, и ей было удобно ставить на них ножки в те редкие моменты, когда она приходила в себя и садилась на кровати.

Осознав ошибку, я забежала обратно в палату, переодела тапочки, ещё раз на мгновение посмотрела на Бабушку и снова выскочила, испытывая невероятный ужас. Мне казалось, что это что-то уже было совсем рядом с кроватью моей драгоценной Бабушки, но я ни на минуту не могла остаться там. Такая глупость: я вернулась, чтобы оставить тапочки, хотя Бабушка уже давно не приходила в себя, но при этом оставила её одну, когда там находилось что-то ужасное и пугающее, приближающееся всё ближе к ней.

Объяснить логику своих действий я не могу до сих пор: если я так сильно испугалась, то почему вернулась из-за дурацких тапок, которые на тот момент вообще не нужны были ей? Ответа нет.

Не помню, сколько я находилась в коридоре, но в какой-то момент просто почувствовала, что теперь могу вернуться, как будто раньше мне говорили, что вход запрещён. Я зашла в палату. Бабушка дышала так же неровно, казалось, что ничего не изменилось, и я легла на кровать, а через мгновение проснулась, смотря в ту же точку на противоположной стене, которая теперь ничем меня не пугала.

Я встала с кровати, выключила будильник, который ещё не прозвенел (впервые я проснулась раньше), и подошла к Бабушке. Обнаружив, что тапочки стоят другой стороной, я спокойно перевернула их обратно, в сторону от кровати, и села на стул рядом, прислушиваясь к дыханию. Я смотрела на неё, и мне казалось, что она смотрит на меня. Я гладила её руку и в тот момент начала осознавать, что домой она уже не вернётся.

Утром Бабушка умерла.

Позднее, когда я рассказала Папе про странный сон, он ответил, что это приходила Смерть. Верю ли я, что это правда, а не дурацкий сон, который просто совпал с кончиной Бабушки наутро? Не знаю. Но я никогда не забуду тот неописуемый страх, когда чувствовала на себе злой взгляд чего-то недоброго и обнаружившего, что я смотрю на него.

Волова Татьяна.