Часть V. Геннадий попадает в больницу⁠⁠

Повесть о бесплатной медицине, платных бахилах и человеке, который триста миллионов лет не болел, пока не попал на диспансеризацию.

Глава первая. Первые симптомы

Меня зовут Геннадий. Мне триста миллионов лет. Я камень. За свою жизнь я пережил динозавров, ледниковые периоды, падение метеоритов, работу в строительной компании, создание искусственного интеллекта и президентство.
Последнее закончилось отставкой. Не потому, что я был плохим президентом.
Просто выяснилось, что государством необходимо управлять. А я предпочитал лежать.
После политической карьеры меня вернули в музей. Там было хорошо.
Тихо. Спокойно. Никто не требовал отчётов. Никто не предлагал реформ.
Никто не спрашивал, почему я не подписал бюджет. Но однажды случилось несчастье.
Я заболел. Точнее, заболел не я. Заболела смотрительница музея, Валентина Петровна.
У неё поднялась температура, и она вызвала врача. Врач пришёл, осмотрел Валентину Петровну, выписал рекомендации и уже собирался уходить, когда заметил меня.
— А это кто? — Геннадий, — ответила смотрительница.
— Пациент? — Нет. Экспонат. Врач подошёл ближе.
Посмотрел на мои нарисованные глаза. Потом на рот.
— А чего такой бледный? Валентина Петровна пожала плечами.
— Он всегда такой. Врач нахмурился.
— Давно? — Миллионов триста лет.
— И ни разу не обследовался? — Нет.
Врач медленно снял очки.
— Запущенный случай.
Так началась моя медицинская история.

Глава вторая. Регистратура

На следующий день меня принесли в городскую поликлинику. В регистратуре сидела женщина с лицом человека, который за двадцать лет работы видел всё, кроме правильно заполненного заявления.
— Фамилия? — спросила она. — Камень. — Имя? — Геннадий.
— Отчество? — Нет. Женщина подняла глаза. — Как это нет?
— Неизвестно. — Дата рождения? — Примерно триста миллионов лет назад.
Регистратор замерла. — Число? — Неизвестно. — Месяц? — Тоже.
— Год? — Около трёхсот миллионов лет до нашей эры. Женщина посмотрела на компьютер.
Потом на меня. Потом снова на компьютер. — У нас программа такие даты не принимает.
После двадцати минут обсуждений решили записать меня как родившегося первого января 1900 года.
Компьютер выдал предупреждение:
«Возраст пациента превышает допустимые значения».
Регистратор нажала «Продолжить».
Компьютер завис.
— Вот, — сказала женщина. — Я же говорила, что с вами будут проблемы.
Я промолчал.
Хотя до этого момента никаких проблем у меня не было.

Глава третья. Медицинский полис

Следующим препятствием стал полис обязательного медицинского страхования.
— Полис есть? Нет. — СНИЛС? Нет. — Паспорт? Нет.
— Свидетельство о рождении? Тоже нет. Женщина вздохнула.
— А как вы вообще живёте? Я лежал. — Понятно. Она позвала заведующую.
Заведующая пришла через сорок минут. Посмотрела на меня.
— Это кто? — Геннадий. — Что с ним? — Без документов.
— А жалобы? — Не предъявляет. — Тогда зачем пришёл?
Регистратор развела руками. — На диспансеризацию.
Заведующая задумалась. — Ну, если диспансеризация, надо обследовать.
— Но у него нет полиса! — Оформите временный.
— На каком основании? Заведующая посмотрела на меня.
— Он же бывший президент. Через пятнадцать минут вопрос решился.
Мне завели медицинскую карту. На обложке написали:
КАМЕНЬ ГЕННАДИЙ Возраст: 300 000 000 лет.
Пол: не установлен. Место работы: музей.
Жалобы: отсутствуют. Сопутствующие заболевания: неизвестны.
В графе «Наследственность» указали:
«Отец — тектоническая плита. Мать — магма».
Медсестра прочитала.
Покачала головой.
— Тяжёлая семья.

Глава четвёртая. Терапевт

Первым меня принял участковый терапевт. Мужчина лет пятидесяти.
Усталый. В очках. С кружкой холодного чая. На столе лежала стопка документов такой высоты, что при определённых условиях её можно было признать горным массивом.
Врач посмотрел на меня. — На что жалуемся? Я молчал.
— Боли есть? Нет. — Температура? Нет. — Давление?
Не знаю. — Слабость? Относительно. — Аппетит? Отсутствует.
— Сон? Постоянный. Врач начал записывать. — Значит, повышенная сонливость, снижение аппетита, общая слабость.
Я хотел возразить. Но не мог. — Физическая активность?
Нулевая. — Сколько шагов в день? Ноль. Врач поднял глаза.
— Совсем? Я лежал. — Геннадий, так нельзя.
Он откинулся на спинку стула. — Вам необходимо больше двигаться.
Я вспомнил, как семьдесят миллионов лет назад меня переместило землетрясением.
Достаточно активный был день.
До сих пор восстанавливаюсь.
— Хотя бы десять тысяч шагов ежедневно, — продолжил терапевт.
Потом задумался.
— Начните с пяти.
В медицинской карте появилась запись:
«Гиподинамия. Малоподвижный образ жизни».
Я был оскорблён.
Триста миллионов лет я называл это стабильностью.

Глава пятая. Анализы

Терапевт назначил обследования. Общий анализ крови. Биохимию.
Общий анализ мочи. ЭКГ. Флюорографию. Консультации специалистов.
Меня отнесли в процедурный кабинет. Медсестра посмотрела направление.
— Камень Геннадий? Я молчал. — Проходите. Меня положили на кушетку.
Медсестра надела перчатки. Взяла жгут. Посмотрела на меня.
— Руку давайте. Я лежал. — Геннадий, руку. Тишина.
Она нахмурилась. — Вы что, издеваетесь? Потом внимательно меня осмотрела.
— А где у него руки? Сопровождающий пожал плечами.
— Нет. — Совсем? — Совсем. Медсестра сняла перчатки.
— Тогда пусть врач пишет, откуда брать кровь.
Врач написал:
«По возможности».
Медсестра вернула направление.
Внизу появилась запись:
«Забор крови технически затруднён ввиду отсутствия венозного доступа».
Впервые в жизни отсутствие кровеносной системы оказалось официально подтверждено.

Глава шестая. Кардиолог

Следующим был кардиолог. Молодая женщина внимательно изучила мою карту.
— Геннадий, у вас очень низкая физическая активность. Я молчал.
— Бывает одышка? Нет. — Сердцебиение? Нет. — Перебои в работе сердца?
Нет. — Боли за грудиной? Нет. Она нахмурилась. — Давайте сделаем ЭКГ.
Меня положили на кушетку. Медсестра принесла электроды.
Долго пыталась их прикрепить. Не получилось. Тогда использовала пластырь.
Аппарат включили. На бумаге появилась прямая линия.
Кардиолог посмотрела. Потом ещё раз. — Странно. Она проверила контакты.
Повторила исследование. Снова прямая линия. Врач побледнела.
— Реанимационную бригаду! Через минуту в кабинет вбежали трое сотрудников.
— Что случилось?! — Асистолия! Один из них посмотрел на меня.
— Это камень. — Я вижу!
— У него нет сердца.
Врач замолчала.
Потом медленно сняла электроды.
— Тогда зачем его ко мне направили?
На этот вопрос никто не смог ответить.
В заключении написали:
«ЭКГ неинформативна вследствие отсутствия регистрируемой биоэлектрической активности».
А я впервые понял, что медицинские термины способны сделать даже отсутствие сердца весьма солидным диагнозом.

Глава седьмая. Хирург

К хирургу меня принесли после обеда. Врач сидел за компьютером.
На столе лежали истории болезней, перевязочный материал и бутерброд, который явно ожидал своего часа с самого утра.
Хирург посмотрел на меня. Потом на направление. Потом снова на меня.
— Что беспокоит? Я молчал. — Боли? Нет. — Травмы были?
Я задумался. Падение метеорита. Ледниковый период.
Удар катапульты. Работа дверным упором. Падение на ногу покупателю GenaAI Home.
В принципе, анамнез был богатый. — Переломы? Возможно.
— Операции? Нет. — Аллергия? Нет. Хирург взял меня в руки.
Повертел. Осмотрел. Постучал пальцем. — Плотный.
Я промолчал. — Очень плотный. Врач достал лупу.
Осмотрел мою поверхность. — Имеются множественные поверхностные дефекты.
Он задумался. — Давно? Триста миллионов лет.
— Понятно. Хронический процесс. Потом обнаружил небольшой скол.
— А это что? След от катапульты. Примерно XIII век.
Хирург покачал головой. — И столько времени не обращались?
Я молчал.
— Вот поэтому у нас всё и запущено.
Он открыл электронную карту.
Долго печатал.
Потом распечатал заключение:
«Множественные дефекты поверхности неуточнённой давности. Признаков острого хирургического заболевания не выявлено».
И добавил:
— Наблюдение в динамике.
Я был доволен.
За триста миллионов лет это был первый врач, который не пытался меня лечить.

Глава восьмая. Невролог

Невролог оказался женщиной энергичной. Она сразу взяла молоточек.
— Геннадий, расслабьтесь. Я лежал. — Полностью расслабьтесь.
Я продолжал лежать. — Отлично. Она постучала по мне молоточком.
Раздался характерный звук. — Так… Постучала ещё раз. — Рефлексы не вызываются.
Потом попыталась проверить чувствительность. — Чувствуете прикосновение?
Нет. — А сейчас? Нет. — А так? Тоже нет. Невролог нахмурилась.
— Геннадий, у вас выраженные нарушения чувствительности.
Я молчал. — Двигательная активность отсутствует. Тишина.
— Мышечный тонус оценить невозможно. Она посмотрела на сопровождающего.
— Давно такое состояние? — Всегда. — С рождения? — Да.
Врач задумалась. — Значит, врождённое.
В карте появилась запись:
«Неврологический статус оценить затруднительно в связи с анатомическими особенностями пациента».
Мне рекомендовали лечебную физкультуру.
Три раза в неделю.
Я мысленно представил, как меня учат приседать.
И впервые за триста миллионов лет пожалел, что не умею смеяться.

Глава девятая. Психиатр

К психиатру меня направили после того, как терапевт обнаружил в карте запись:
«На вопросы не отвечает. Эмоциональные реакции отсутствуют. Контакт затруднён».
Психиатр оказался пожилым мужчиной. Он внимательно посмотрел на меня.
— Здравствуйте, Геннадий. Я промолчал. — Меня зовут Александр Борисович.
Тишина. — Как ваше настроение? Нормальное. — Есть ли тревога?
Нет. — Бывают навязчивые мысли? Иногда. Например, почему люди постоянно пытаются придать мне смысл.
— Слышите голоса? Я задумался. За триста миллионов лет я слышал многое.
Крики динозавров. Средневековые осады. Речи политиков.
Корпоративные совещания. Последние были особенно травматичны.
— Геннадий, вы меня слышите? Я молчал. Психиатр отложил ручку.
— Интересный случай. Он встал. Прошёлся по кабинету.
— Вы не демонстрируете эмоциональных реакций. Не стремитесь к общению. Не проявляете инициативы.
Я лежал. — При этом сохраняете стабильность поведения.
Он задумался. — А чем занимаетесь в свободное время?
Лежу. — Есть хобби? Лежать. — Работа? Раньше лежал за деньги.
Точнее, без денег. — А цели в жизни?
Лежать дальше.
Психиатр долго смотрел на меня.
Потом сказал:
— Знаете, Геннадий, иногда мне кажется, что вы счастливее большинства моих пациентов.
И впервые за весь день ничего не написал в карте.

Глава десятая. Диетолог

Диетолог посмотрела мои данные. — Геннадий, расскажите о питании.
Я молчал. — Сколько раз в день едите? Ноль.
— Завтракаете? Нет. — Обедаете? Нет. — Ужинаете?
Нет. Она нахмурилась. — Так нельзя. Я лежал.
— Организму необходимы белки, жиры и углеводы.
Моему — нет. — А воду пьёте? Нет. — Совсем?
Нет. — Сколько жидкости употребляете за сутки?
Иногда на меня идёт дождь. Диетолог записала:
«Нарушение пищевого поведения».
Потом предложила дробное питание.
Пять-шесть раз в день.
Я представил, как пять раз в день кто-то пытается накормить меня гречкой.
И понял, что динозавры вымерли вовремя.

Глава одиннадцатая. Главный врач

К концу дня моя медицинская карта занимала сорок семь страниц.
В ней были указаны: — Гиподинамия. — Отсутствие аппетита.
— Нарушения чувствительности. — Отсутствие регистрируемой сердечной активности.
— Множественные дефекты поверхности. — Затруднение вербального контакта.
— Неуточнённые анатомические особенности. — Рекомендации по физической активности.
— Рекомендации по питанию. — Рекомендации по наблюдению.
Когда карту увидел главный врач, он долго молчал.
Потом вызвал заведующего отделением. — Это что? — Пациент.
— Я вижу, что пациент. Почему у него сорок семь страниц обследований?
— Диспансеризация. — А диагноз? — Пока уточняется.
Главный врач посмотрел на меня. — Он же камень!
Заведующий кивнул. — Да. — Обычный камень! — Да.
— Тогда зачем вы его обследовали?! Заведующий пожал плечами.
— Направили. Главный врач закрыл глаза. Потом медленно открыл.
— А кто направил? — Терапевт. — Почему? — Потому что пациент старше сорока лет.
Главный врач сел. Несколько секунд смотрел в стену.
Потом спросил: — Сколько ему? — Триста миллионов.
Повисла тишина. — Лет? — Да.
Главный врач снял очки. — А где он был раньше?
— Не обращался.
Главный врач покачал головой.
— Вот ведь люди…

Глава двенадцатая. Врачебная комиссия

На следующий день собрали врачебную комиссию. Присутствовали терапевт, хирург, невролог, кардиолог, заведующий отделением и представитель администрации.
Меня положили в центре стола. Председатель комиссии начал: — Коллеги, необходимо определить дальнейшую тактику ведения пациента.
Терапевт предложил диспансерное наблюдение. Кардиолог заявил, что профильной патологии установить невозможно.
Невролог рекомендовал оценить динамику двигательной активности. Хирург сообщил, что оперативное лечение не показано.
Представитель администрации спросил: — А почему он вообще у нас находится? Все замолчали.
Председатель комиссии посмотрел на меня. — Геннадий, у вас есть жалобы? Я молчал.
— Желаете продолжить обследование? Тишина. — Отказываетесь? Я лежал. Комиссия задумалась.
Через сорок минут обсуждений приняли решение:
«В связи с отсутствием жалоб, признаков острой патологии и невозможностью проведения ряда диагностических мероприятий дальнейшее обследование нецелесообразно».
Меня признали практически здоровым.
С поправкой на то, что я был камнем.

Глава тринадцатая. Выписка

На выходе мне выдали рекомендации. Соблюдать режим труда и отдыха.
Избегать стрессов. Больше двигаться. Правильно питаться. Проходить профилактические осмотры.
Отказаться от вредных привычек. Контролировать массу тела. Я внимательно изучил рекомендации.
Мысленно. Потому что читать тоже не умел. И пришёл к выводу, что из всех пунктов мне подходит только один.
Избегать стрессов. Именно этим я и занимался последние триста миллионов лет.
Пока не появились люди. В регистратуре меня остановила знакомая женщина.
— Геннадий! Я лежал. — Подождите! Она открыла компьютер.
— У вас не закрыт случай обращения. Потом долго печатала.
— Теперь всё.
Я уже мысленно попрощался, когда она добавила:
— И не забудьте через год на диспансеризацию!
В этот момент я понял, что бессмертие имеет существенные недостатки.

Глава четырнадцатая. Неожиданное осложнение

Меня вернули в музей. Поставили на привычную полку. Я наслаждался тишиной.
Но через неделю позвонили из поликлиники. Валентина Петровна сняла трубку.
— Алло? — Здравствуйте. Это из поликлиники. Камень Геннадий у вас?
— Да. — Передайте ему, пожалуйста, что он не прошёл флюорографию.
— Он камень. — Мы знаем. — У него нет лёгких. — Это тоже указано.
— Тогда зачем флюорография? На другом конце провода вздохнули.
— У нас программа показывает, что обследование не выполнено.
Валентина Петровна задумалась. — И что делать? — Пусть придёт.
— А если не придёт? — Тогда будем звонить. Я лежал на полке.
Смотрел на телефон. И впервые за триста миллионов лет испытал нечто похожее на страх.
Не перед смертью. Не перед метеоритом.
Не перед тектоническим разломом.
Перед ежегодной диспансеризацией.

Эпилог. Медицинская философия

Вечером музей закрылся. Погас свет. За окнами шумел город. Я лежал под стеклом и размышлял.
Люди удивительные существа. Они боятся врачей. Откладывают обследования. Не обращают внимания на симптомы.
А когда наконец приходят в поликлинику, хотят, чтобы врач за пятнадцать минут решил проблемы, которые они копили двадцать лет.
Врачи тоже удивительные существа. Они проводят дни среди болезней, жалоб, документов и бесконечных электронных форм.
Лечат людей. Спасают жизни. Ошибаются. Устают. Иногда раздражаются.
Потом возвращаются домой. А утром снова идут на работу. И всё это ради существ, которые живут в среднем меньше века, но умудряются потратить значительную часть жизни на переживания о том, что ещё не произошло.
Я прожил триста миллионов лет. Никогда не болел.
Не принимал лекарств. Не измерял давление.
Не сдавал анализы.
И только теперь понял, насколько мне повезло.
Хотя, если быть точным, я никогда и не был живым.
Но это уже детали.

Послесловие Геннадия

После посещения поликлиники я сделал несколько важных выводов. Первый. Если врач спрашивает, где у вас болит, лучше иметь хотя бы приблизительное представление о собственной анатомии.
Второй. Отсутствие жалоб не всегда означает отсутствие заболеваний. Но иногда означает, что вы камень.
Третий. Не следует спорить с врачом, если он рекомендует больше двигаться.
Особенно если вы физически не способны этого сделать. Четвёртый. Медицинская документация — удивительное изобретение человечества.
Она позволяет подробно описать то, чего у пациента никогда не существовало.
И пятый. Самое страшное в бессмертии — не бесконечная жизнь.
Самое страшное — ежегодная диспансеризация. Ваш Геннадий.
Камень. Бывший топ-менеджер. Искусственный интеллект. Экс-президент.
Практически здоров. Рекомендовано наблюдение у терапевта.
Следующая явка — через год. Не приду.

Продолжение следует…