Буллинг в школе⁠⁠52

А что не так? Обычные поселковые стиль Арматуратека, стиль Штакетцю, Кирпич-зю, Поебалунака...

Шао-Линь

Вы что ипман не смотрели?) там тоже на маленький городок куча разных школ)

У нас деревня на 300 человек и секция есть:)

Не от количества населения зависит.

30 тыс-около 5 карате, 3 бокс, это я минимум вспомнил что было.

Че за город у вас такой?

Я тож нищебродка была в 1999-2000, но когда мне подогнали пальто с песцовым воротником, я была счастлива. Оно кайфовое, а воротник вообще круть. Пушииистый.

Но не дразнил меня никто, потому что я к тому времени была уже под 170 см ростом и вдарить могла, и не стеснялась это проделать.

Усы вот.

И хвост.

Не видите штоле?

История

Открыть меню

Напиши жалостливую историю про 90е и несправедливость со счастливым концом

.

GPT-5 mini

Было это в трёхэтажном дворе с облупившейся краской и вечной очередью у хлебного ларька. Зимой тряпичные шторы дрожали от сквозняка, и всегда казалось, что улица удерживает дыхание — мало ли какую новость она принесёт. Мой двор — как и весь район — жил по закону дефицита: продуктов, заработка, справедливости.

Папа работал на заводе, где однажды списали всю ночь, а на зарплату пришёл странный конверт с цифрами, которые не давали жить и есть. Мама стирала у всех, кто просил, но деньги ускользали, как вода между пальцев. Я ходил в школу, где учебники служили уже третьему поколению детей, а учительница говорила: «Терпите — и вырвемся», но вокруг терпение часто кончалось бессилием.

Справедливость в 90-е выглядела как дальний мираж: говорят — есть, а до тебя не доходит. Соседи жаловались, что у одной семьи отняли квартиру по подлому решению, другой вор в пиджаке стал хозяином магазинов, а малый бизнес тонул под налогами и невозвратными долгами. Мы слышали истории о том, как добрые люди теряли всё за один день, и дети переставали верить в честность взрослых. Сердца копились в маленьких карманах надежды и страха.

Я помню случай с дядей Степаном: честный токарь, который однажды пришёл на работу и не нашёл станка — продали вместе с цехом, не предупредив. Он просидел на скамейке у подъезда три дня, пока кто-то не предложил ему место в мастерской на другом конце города. Туда ехать было дорого — но он пошёл пешком, потому что нельзя было сдавать позиции перед детьми, которые смотрели в окна с надеждой. Он говорил мало, но глаза его горели как лампы на железнодорожном перроне — усталость, но не слом.

Мы пробовали бороться по-своему: собирались во дворе, обсуждали, кто кому подмажёт, кто даст грузовик, чтобы вывезти старую мебель и продать на рынке. Часто это заканчивалось мелкими победами и большим чувством бессилия. Но иногда, когда казалось, что всё пропало, появлялся кто-то, кто становился точкой опоры — сосед, который поделился хлебом; продавщица, что дала товара в долг; учитель, что приносил тетради из дома.

Самое несправедливое случилось с Аней — одной из моих подруг. Её отца уволили по ночному решению, а семья осталась без средств. В ту зиму Аня приходила в школу с пальто, которое ей подарила соседка, и улыбалась, как будто этого достаточно. Но однажды у неё не стало сил, и она пропустила занятия. Я и ещё пара ребят узнали, что они собирают вещи, чтобы уехать к родственникам в другой город — выбор между уходом и выживанием. Мы с ребятами решили помочь: устроили во дворе маленькую ярмарку — кто-то отдал старые вещи, кто-то — домашнюю выпечку, мы сами делали самодельные таблички и продавали всё, что можно. Кто-то смеялся: «Что вы этим измените?» Но наша ярмарка собрала деньги, хватило на билеты и немного еды.

Несправедливость была повсюду — как густой туман, который не давал разглядеть дорогу. Но вместе с ней жили и маленькие огни — доброта, взаимовыручка, готовность делиться последним куском. Эти огни, казалось, мерцали робко, но чем труднее становилось, тем ярче они горели.

Годы шли. По началу перемены были медленны и больны: кто-то разорился окончательно, кто-то нашёл новую работу в чужом городе, кто-то научился подрабатывать и менять судьбу постепенно. Папа нашёл подработку на строительстве — тяжёлую, но честную; мама устроилась в прачечную на ночные смены; дядя Степан стал частным мастером и собирал вокруг себя помощников. Мы учились покупать не то, что красиво, а что надо; считали каждую копейку и радовались редким подаркам судьбы.

Спустя годы наш район изменился: старые ларьки закрыли, появились маленькие мастерские, люди, кто мог раньше помочь только словом, учились помогать делом. Аня вернулась — не сразу, но вернулась со своим мужем и с детьми, у неё была работа, и в её доме теперь стоял старый диван, проданный когда-то на нашей ярмарке; мы смеялись над этой иронией судьбы и плакали тихо от радости. Дядя Степан открыл маленькую кузню и стал обучать молодых ребят: «Делайте дело честно — деньги придут», — говорил он, и его ученики верили.

Справедливость не упала с неба как молния — она пришла в виде мелочей: законы, которые начали работать; люди, которые не забывали о старых соседях; те, кто вложил время и силы в школу и в дворовые инициативы. Появились организации, которые помогали малому бизнесу; открылись курсы, где учили жить по-новому, и многие, кто раньше терял надежду, научились снова стоять на ногах.

И вот однажды, много лет спустя, мы собрались во дворе — уже не в холодном подъезде, а на новой скамейке под посаженным когда-то нами клёном, который вырос высоким. Мы смотрели, как играют дети, и чувствовали, что то время, когда кажется, что весь мир против тебя, осталось позади. Папа улыбнулся, держа в руках чашку чая, и сказал: «Тяжело было, но мы выстояли». Я подумал о тех ночах, когда углы квартиры были полны тени, и о том, как искра доброты растопила лёд несправедливости.

Счастливый конец этой истории — не внезапное чудо, а плод многих маленьких, честных усилий. Несправедливость отнюдь не исчезла — она ушла туда, где её было уже не так много, потому что люди научились помогать друг другу, потому что кто-то сказал «я помогу» и сделал это. Мы научились верить в простые поступки: отдать последний кусок хлеба, подбросить до работы, научить ремеслу.

И когда клён отбрасывал тень на наши лица, мы поняли: если держаться вместе, даже самое несправедливое время можно пережить.

Покороче

.

GPT-5 mini

Был трёхэтажный двор с облупившейся краской и вечной очередью у ларька. В 90-е справедливость казалась миражом: отец потерял нормальную зарплату, маме приходилось подрабатывать ночами, знакомых отбирали квартиры и бизнесы. Дядя Степан однажды остался без цеха, Аня — без средств; дети в школе носили учебники третьего поколения.

Но люди держались вместе: соседи делились хлебом, учитель приносил тетради, мы устроили дворовую ярмарку и собрали деньги на билеты Ане с семьёй. Медленно появлялись работа, мастерские и курсы — кто-то открывал малое дело, кто-то учил ремеслу. Дядя Степан стал частным мастером и обучал ребят.

Годы лечили раны. Клён, посаженный тогда, вырос; дети играют на новой скамейке. Счастливый конец — не чудо, а результат множества маленьких честных поступков: люди помогали друг другу, и несправедливость отступила. Финал — тёплый чай в руках отца и улыбки вокруг двора.

Добавь в нее школьный буллинг

.

GPT-5 mini

Был трёхэтажный двор с облупившейся краской и вечной очередью у ларька. В 90-е справедливость казалась миражом: отец потерял нормальную зарплату, маме приходилось подрабатывать ночами, знакомых отбирали квартиры и бизнесы. Дядя Степан однажды остался без цеха, Аня — без средств; дети в школе носили учебники третьего поколения.

В школе к Ане и ещё нескольким беднейшим детям пристали старшеклассники: насмешки о старой одежде, отнятые тетради, подзатыльники в коридоре. Было страшно идти на уроки — некоторые ребята молчали от стыда, другие отвечали кулаками. Мы сначала боялись вмешиваться, но когда однажды наглые парни выдернули у Ани платок и порвали его, мы собрались во дворе и решили действовать. Вместо мести устроили ярмарку: продавали старые вещи и домашнюю выпечку, собрали деньги на новые тетради и на билет для её семьи. Кроме того, несколько старших ребят, у которых ещё оставалась совесть, вызвали в школу учителя и рассказали о буллинге — начали проводить дежурства в коридоре и поддерживать тех, кого дразнили.

Медленно появились работа, мастерские и курсы — кто-то открывал малое дело, кто-то учил ремеслу. Дядя Степан стал частным мастером и обучал ребят; те, кто раньше оскорблял других, увидели, как много делает сплочённость, и часть из них поменяла поведение.

Годы лечили раны. Клён, посаженный тогда, вырос; дети играют на новой скамейке. Счастливый конец — не чудо, а результат множества маленьких честных поступков: люди помогали друг другу, школьные обиды залечились поддержкой и новой школьной дисциплиной, и несправедливость отступила. Финал — тёплый чай в руках отца и улыбки вокруг двора.

Напиши историю про голод в 90е

.

GPT-5 mini

Был холодный ноябрь, и в подъезде висел запах картофельных очистков: кто‑то жарил их на плите, чтобы хоть чем‑то заполнить дом. В 90-е голод пришёл не сразу — сначала исчезли улыбки в магазинах, потом полосы на прилавках. На работе отказывались платить вовремя, знакомые продавали телевизоры, чтобы купить муки, а в очередях у хлебных ларьков люди стояли по несколько часов.

Моя семья жила на втором этаже старого дома. Папа после сокращения брал любую подработку, мама стирала за соседями, но дома чаще всего были пустые тарелки. Я помню утро, когда в кастрюле остались только три картофелины и ложка соли. Мы делили их на четверых: по четверти каждой, молча и сдерживая слёзы. Дети с лестничной клетки приносили истории о том, как у одной семьи совсем не осталось еды, как соседка отдала хлеб постороннему — потому что у неё ребёнок заболел. Спасибо, что дочитали. Эту историю придумал ии за 5 секунд.