Белая грива⁠⁠

Валентина Ивановна пила чай с сухариками и глядела в окно на пустынную улицу. Еще какие-то десять лет назад на улицах было повеселее, поселок был живой и многолюдный. А сейчас он стоит наполовину опустевший, одни пенсионеры остались, да несколько семей с ребятишками. Места здесь хорошие, красивые, леса богатые. А вот с работой плохо. Кто мог — давно перебрался в город.

Сын одно время тоже звал ее в город. Переезжай, мама, к нам, будем рады. Но Валентина Ивановна не поехала в тесную квартирку, где он ютился с женой и кучей детишек, не захотела никого стеснять. А потом младшенькая, кукушка, подкинула дочку свою: пусть у тебя, мама, поживет немного. Как поженимся, девочку обратно заберем. Третий год забирает, в школу уже ребенок пошел.

Валентина Ивановна вздохнула, допила чай и пошла на автобусную остановку — встречать внучку-школьницу. В ограде дома напротив она увидела соседку и подошла поздороваться. Расстроенная соседка сжимала в руке порванный собачий ошейник.

— Еще одного с цепи сняли, — удрученно сказала женщина. — Проснулась утром — нету Шарика. Разорвали. Один его, видать, по огороду потащил, другой по дороге. Вон, погляди!

Вдоль дороги тянулись следы крови, припорошенные легким снегом. А рядом шли четкие отпечатки лап крупного зверя. Волчьи следы. Валентина Ивановна сочувственно покачала головой, и, нащупав в кармане старого пальто дешевые картонные петарды, неторопливо побрела по улице.

С петардами с недавних пор ходили все. Когда на улице темнело, их бахали, добираясь до магазина или автобуса. Даже в туалет с ними ходили — бросали петарду, добегали до точки, а потом, сделав свои дела, бежали домой под зажигательные хлопки. На смену людям в опустевшие поселки пришли волки. Хищники буквально обложили окрестности, с каждым днем наглея все больше. И пока жители писали письма во всевозможные инстанции и получали отписки, волки утащили уже больше десяти собак.

Когда Валентина Ивановна добралась до остановки, там уже кучковался народ. Ждали школьный автобус. Громко крутили разухабистую музыку, отчего остановочный павильон был похож сельскую дискотеку девяностых, и эмоционально обсуждали последние новости. Меломанами жители поселка стали поневоле. Идти на остановку приходилось вдоль леса, а чуть поодаль в лесу, как говорили, шла волчья тропа.

— Да видела я его, правда видела, — размахивая руками тараторила темноволосая женщина. — Я думала, собачка это, беленькая такая, с длинной шерстью. А это был волк, во-от такой здоровущий. И грива у него свисала до земли, ей-богу! Я так испугалась! А он не испугался, стоял и смотрел.

Валентина Ивановна нахмурилась. И пока присутствующие крутили пальцем у виска, оживленно споря, после какой по счету рюмки являются белогривые волки, старушка достала свой простенький кнопочный телефон и набрала сына.

— Сынок, — сказала она. — Забери у меня на пару дней Машеньку погостить. Дело у меня есть срочное, а девочку оставить не на кого. Завтра заедешь? Спасибо, родной!

Дома, усадив внучку делать уроки, Валентина Ивановна потихоньку занесла в сени вилы и поставила у печки колун. Вечером, когда Маша уснула, старушка включила свет на веранде, заварила покрепче чай и села возле окна. Мирно гудела растопленная печь. «Не заснуть бы», — думала Валентина Ивановна, тревожно вглядываясь в непроглядную темень.

***

Детство Валентины Ивановны пришлось на послевоенное время. Ее мать, в одиночку тянувшая пятерых детей, едва сводила концы с концами. Спасал огород и тощая корова, которую матери дали за работу в колхозе. Валя с младшими сестрами пололи сорняки, окучивали картошку, носили воду из колодца. Мать и старшие дети уходили на работу с ранней зари допоздна.

Ко всем их тяготам добавился страх — в лесах развелось огромное количество волков. Охотников в деревнях тогда почти не осталось, зверь ходил годами не пуганный. Люба, старшая сестра Валентины, была конюхом, караулила в ночное лошадей. Для того, чтобы отгонять диких зверей пастушкам давали большие колокола. Волки приходили часто, садились поодаль и под колокольный перезвон наблюдали за табуном издалека. На крупных лошадей хищники нападали редко, а жеребят в ночное гонять тогда запрещали.

Скот охраняли повсеместно и тщательно, и вскоре волки стали нападать на людей. Мужчин было мало, а женщин и детей хищники ничуть не боялись. Простота добычи и безнаказанность привели к тому, что нападения становились все более дерзкими. Говорили, что в соседнем районе хищник среди бела дня осмелился схватить у околицы маленького ребенка, которого понес было в лес, но к счастью подоспевшие односельчане отбили малыша. Еще на одну девочку волки напали, когда она пошла за конем на пастбище. Ей успели нанести несколько серьезных ран и сильно порвали одежду, но хищников удалось отогнать и девочка осталась жива. Но везло не всем. К женщине, работающей в поле, волк подкрался незаметно и выскочил из кустов. Нашли только часть обутой ноги.

Очень скоро Валя убедилась, что леденящие душу истории про то, как хищники утаскивали очередную свою жертву, не выдумки. Был летний полдень. В обед девочка взялась играть с соседскими детьми во дворе дома, когда в открытую ограду вошел волк с длинной гривой. Валя не сразу поняла, что это именно волк, слишком нагло вел себя зверь. Она, кажется, успела закричать, когда волк кинулся на нее и подмял под себя ударом лапы. Когда во двор выскочили взрослые, волк уже тащил девочку к лесу, ухватив ее поперек туловища. Малорослая и худенькая Валя не могла толком сопротивляться, ее пальцы судорожно цеплялись за траву, но хищник упорно волочил ее дальше. Несколько раз волк забрасывал девочку на спину и набирал было скорость, но Валя скатывалась, тогда зверь перехватывал ее и с прежним упорством продолжал тащить. Сзади бежала, задыхаясь, мать и односельчане, люди кричали, пытаясь отпугнуть хищника, но волк не реагировал на их крики.

Валя родилась в рубашке. На пути к лесу лежала срубленная ель, за сук которой девочке удалось так крепко ухватиться, что волк не смог ее сразу оторвать. Подбежавшая мать стала остервенело лупить зверя поленом, первым, что подвернулось ей под руку, когда она кинулась в погоню за хищником. Под яростными ударами что-то лопнуло с гулким хрустом, как перезревшая дыня, волк отступился и засеменил к лесу. Но когда израненную Валю понесли в деревню, из леса вышел другой волк и сопровождал людей до околицы, мало обращая на них внимания.

Валю отвезли в областную больницу. Зверь ей располосовал живот и спину, все тело было иссиня-черным, и мать сокрушенно причитала, что увечную девочку теперь никто не возьмет замуж. Из области незамедлительно была прислана бригада охотников, но после их приезда длинногривые волки не появлялись, как будто и не было их вовсе. Малышей стали закрывать в домах, а в лес за грибами и ягодами деревенские стали ходить большими группами. С собой брали солому и спички, чтобы оборонятся от зверей. Но спичек страшно не хватало, поэтому замыкающий группы привязывал к поясу длинную веревку с петлей на конце. Считалось, что волки не будут нападать, когда увидят петлю.

К осени для борьбы с хищниками в области были созданы специальные отряды. На волков были организованы облавы. Охотники сутками сидели в засадах, выслеживая выводки, ночевали прямо на волчьих следах. Передовицы запестрели заголовками о рекордном количестве добытых хищников, и уставшие жить в постоянном страхе люди смогли наконец спокойно вздохнуть. Казалось, все ужасы остались позади, и жизнь начинает потихоньку налаживаться.

***

Зимой к Любе посватался паренек, с которым они вместе работали на конюшне. Однако мать, посчитав пастушка невыгодной партией, быстро подсуетилась и выдала Любу за счетовода из соседнего колхоза, человека уважаемого и, по деревенским меркам, достаточно обеспеченного. Ожиданий матери новоиспеченный зять не обманул, приехал честь по чести, привез подарки. А после свадьбы усадил в сани красавицу-жену, погрузил сундук с приданым и помчал Любу навстречу новой жизни.

На голове Любы красовался дорогой красный платок — подарок мужа. Поцеловав Валю в щеку, сестра сказала ей на прощание:

— Приезжай к нам погостить. Я напишу тебе, как устроимся.

Валя долго смотрела ей вслед, как будто предчувствуя, что сестру больше не увидит. Молодые почти подъехали к дому, когда на них напала стая волков, крупных, с длинной белой гривой. Как случилось, что Люба выпала, счетовод внятно объяснить не смог. Говорил, что обезумевшая лошадь понеслась, не разбирая дороги, сани тряхнуло и подбросило на резком повороте, и молодая жена вылетела в сугроб. Так это было или не так, только мужчина добрался до деревни живым и невредимым, с сундуком впридачу, а от Любы даже косточек не нашли. Лишь один разодранный платок да валенок.

Поползли слухи, что счетовод сам выбросил жену из саней, и в скором времени мужчина с позором уехал из деревни. Односельчане не простили ему трусость. Только вот семье Валентины было от этого не легче. Их старый дедушка не пережил страшной гибели Любы, а вслед за дедушкой тяжело заболела бабушка. Она слегла, не вставала с кровати, стала чудить, как несмышленый ребенок. Но переезжать наотрез отказалась, заявила, что помирать будет дома. Валя с матерью по-очереди ходили к ней, топили печь, таскали воду и присматривали за старушкой. Благо жила она через улицу, почти у самого леса.

Как-то мать подоила корову, дала Вале кружку парного молока и отправила девочку навестить бабушку. Смеркалось. Валя шла, осторожно ступая по мерзлой мартовской дороге, стараясь не расплескать молоко. Недалеко от бабушкиного дома девочка увидела незнакомого мужчину. Он стоял, прислонившись спиной к старой осине и внимательно наблюдал за ней.

— Куда это ты идешь девочка? — оскалился он в улыбке.

Валя вспомнила, как несколько лет назад в деревне поймали на краже картошки двух беглых. Их привязали к оглобле телеги и сдали в милицию. Они были такими же страшными и заросшими, вот только незнакомец держался слишком уверенно и нагло для беглого вора. Он был опасен.

Девочка в растерянности застыла на месте, не понимая, что делать дальше. К счастью, на крыльцо вышла соседка и окликнула ее. Валя подошла поздороваться, соседка угостила ее печеным яичком, а мужчина отступил за дерево и пропал из вида.

Когда Валя взбежала на крыльцо к бабушке и скользнула внутрь, она плотно притворила за собой дверь, а потом, поразмыслив секунду, задвинула с жутким лязгом широкий кованный засов.

— Кто там? — раздался из полумрака комнаты бабушкин голос.

— Это я, — ответила девочка. — Внучка твоя. Молочка тебе принесла. На вот, поешь.

Бабушка недовольно заворчала на припозднившуюся Валю. Не обращая внимание на стариковское брюзжание, девочка зажгла керосинку и принялась было хлопотать по хозяйству, как вдруг постучали в окно.

— Кто там? — откликнулась бабушка.

— Хозяева, пустите переночевать, — донеслось жалобно с улицы. — Сбился с дороги, а уже темнеет.

Сердце девочки заколотилось тревожно и часто. Под окном, прижимая к груди шапку, смиренно стоял тот самый незнакомец. Его редкие всклокоченные седые волосы торчали в разные стороны. Всем своим несуразным видом он как-будто пытался вызвать сочувствие, но в его облике было что-то отталкивающее. Может, слишком острые зубы, которые прятала его кроткая улыбка?

— Места нет, — отрезала девочка, задергивая ситцевую занавеску.

На кровати недовольно заворочалась бабушка.

— Что ты врешь, Валька! Пусть человек заходит! Переночует, от нас не убудет. Темно уже и волки в округе шастают!

Валя ничего не ответила. Открывать дверь и пускать на постой постороннего она не собиралась. И пока бабушка ругала «поперешную» внучку на чем свет стоит, входную дверь сильно толкнули снаружи. Ржавые петли печально пискнули, но дверь устояла, а потом кто-то большой и тяжелый навалился на нее, пытаясь выдавить. Дверь не поддавалась, лишь угрожающе скрипела. Прочный засов не давал ей слететь с петель.

Перепуганная Валя бросилась к бабушке, но та укрылась с головой одеялом и тихонечко выла от ужаса. Тем временем нападающий пробовал на прочность каждый угол грубо сколоченного дверного полотна. Одна из досок захрустела и лопнула, а потом отлетела в сторону, и в образовавшийся проем просунулась мужская рука, покрытая волчьей шерстью. Дотянувшись до засова, оборотень попытался его сдвинуть, но как будто обжегся каленым железом.

— Я все равно доберусь до тебя, девочка, — свирепо зарычал незнакомец, отдергивая руку. — До тебя, твоей бабушки, твоей матери и всех твоих сестричек. Всех разорву на мелкие кусочки. Всех сожру. Вы заплатите за то, что лишили меня семьи. Вы заплатите за мою любимую.

На его дикий рык отозвался каждый глубокий шрам, которыми у Вали была измята вся спина, плечи и живот. В памяти всплыли острые зубы волка, рвущего ее тело, и безысходность. Девочка удрученно смотрела, как длинные звериные когти яростно ломают дверь, и под бешеным натиском летят щепки. Она подумала было выскочить в окно, но поняла, что зверь догонит и растерзает ее, а затем придет за бабушкой. А потом ее словно обожгло: если она надолго задержится, мать ее хватится и отправит кого-то из младших проверить, где же Валька запропастилась. Не бывать этому, решила девочка.

Она подошла к печке, пошуровала кочергой и выгребла из загнетки в ведро рдеющие угли. Положив кочергу на угли, девочка осторожно подошла с ведром поближе к двери и, улучив момент, со всей силы ткнула оборотня раскаленной кочергой. Раздалось шипение, как будто на сковородку бросили жарить кусочек мяса, и запахло паленой шерстью. Оборотень взревел так, что заложило уши, а Валя тихо, но твердо сказала:

— Сунешься еще — не так приложу.

Она так и стояла перед развороченной дверью, бледная, растрепанная, с раскаленной кочергой наперевес, когда подоспели встревоженные звериным ревом соседи. Сбивчивому рассказу девочки никто не поверил, а с полоумной старухи — какой спрос? В район сообщили о бешеном волке, а дома мать хорошенько отходила Валю хворостиной, чтобы неповадно было невесть что болтать. Через пару лет охотничьи бригады серьезно сократили поголовье хищников в области, нападения прекратились, и о волках с длинными белыми гривами больше никто не слышал.

***

Часы показывали полночь, когда Валентине Ивановне послышался какой-то шум во дворе. На припорошенной снегом поленнице сидел крупный волк с длинной белой гривой и внимательно смотрел на старушку. Его пасть, казалось, была растянута в хищной ухмылке.

— Пришел, значит, — пробормотала Валентина Ивановна. — А вот это ты видел?

Она сложила кукиш и показала его полуночному гостю. А потом взяла у печки колун и аккуратно, стараясь не разбудить Машу, постучала обухом по раме. «Только сунься», — прошептала старушка. Белогривый волк одарил ее испепеляющим взглядом и скрылся в темноте. Какое-то время Валентине Ивановне чудились шаги у веранды, а затем все стихло и где-то далеко на краю леса раздался протяжный волчий вой.

Посвящается пикабушнику @tsugnam и его любви к Красной шапочке. Спасибо за вдохновение)