Багрянец⁠⁠

Когда всё началось, я был обычным офисным сотрудником без крутых увлечений и навыков. Я не гонял на спортивном байке, не игрался в рыцарей, не покорял Эверест, не ходил в многодневные походы и не стрелял из настоящего оружия.

Я не должен был выжить!

Наверное, мне просто повезло.

В то лето фирма, где я работал, провела большое сокращение, и меня попросили на выход, впрочем, расплатились честно – дали три оклада. Я, недолго думая, забрал вещички из съемной квартиры, закинул другу в гараж, а сам поехал к матери, в Низовку. Дел там накопилось по горло: залить щели на крыше гудроном, чтоб не протекала, поправить забор, покосить, вскопать… Мать еще говорила что-то про погреб, надо было обложить его изнутри камнем, а то сыро.

Я впрягся с удовольствием. После бессмысленных совещаний, таблиц, созвонов хотелось делать что-то своими руками, чтоб можно было сразу увидеть и пощупать результат, а не просто получить банковское уведомление в конце месяца.

За две недели я многое успел. Залатал крышу, поменял сгнившие доски в заборе, он у нас сплошной и высокий, два с половиной метра. Отец не любил, когда прохожие заглядывают в чужой двор, считал дом своей крепостью, а любопытных отшивал фразой: «Мне нравится, когда моя жена загорает голой». Помер пять лет назад. Сердце.

Я уже примерялся к старым вишневым деревьям. Мать сказала, что засохшие и померзшие зимой вишни нужно спилить, а пни выкорчевать. Хотел сделать за один день, но бензопила забарахлила, и я весь вечер ее пересобирал, вычищал и смазывал. Так и уснул в сенях.

А затем наступила багровая ночь.

Потом я слышал много теорий. Одни говорили, что это испытание нового биологического оружия, другие твердили про инопланетян, третьи – про кару божью. Но что бы там ни было, я надеюсь, что ублюдки, устроившие это, поплатились сполна.

Той ночью семьдесят или восемьдесят процентов людей превратились в монстров. Не в зомби, нет, в монстров. Изменились их тела, удлинились или укоротились конечности, лица исказились до гротескных масок. И с этим мне тоже повезло. Иначе я не смог бы изрубить свою мать, когда та накинулась на меня, я просто не сообразил, что это чудовище – она. Лишь потом, стоя над размочаленным телом, весь в крови, ошметках плоти и кишках я узнал в обрывках ткани мамину сорочку.

В тот момент меня заклинило намертво, как и бензопилу. Ни одной мысли. Ни страха, ни печали, ни гнева. Ничего.

Словно робот, я пошел в дом, обыскал все комнаты. Матери нигде не было. Значит, ее я убил в сенях. Я до сих пор помню, как логично и холодно подумал об этом.

Отбросив пилу, я взял на кухне нож и фонарик, сходил в сарай, подобрал топор и подошел к забору. То там, то здесь слышались крики: кто-то звал на помощь, кто-то рыдал, кто-то просто визжал. Совсем рядом закричала женщина. Я приставил лестницу к забору, поднялся наверх и увидел в багровых сполохах Настю-соседку. Она в одной сорочке убегала от монстра.

Я засунул фонарик за пояс, перегнулся через забор, протянул руку и крикнул:

– Давай сюда!

Миг. Она с разбега подпрыгнула, вцепилась в руку, я подтянул ее к себе, перекинул через забор. Монстр влетел мордой в доски, поднял голову, но я сразу пригнулся. Тогда я еще не знал, как они охотятся. В фильмах некоторые зомби ориентировались по слуху, другие – по нюху, были такие, что реагировали только на движение.

– Клим! Клим, что это? – разрыдалась Настя.

– Молчи, – пришикнул я. – Он еще там.

Она зажала себе рот, но приглушенные всхлипывания все равно прорывались.

Я постоял на лестнице, выжидая, не сможет ли монстр забраться, потом выглянул и увидел, как он растерянно пошел дальше. Когда спустился, Настя бросилась ко мне и зашептала:

– Там Кирюшка! Его надо спасти! Он совсем маленький. Клим, пожалуйста!

– Хочешь – иди, не держу. Но спасать больше не буду.

Девушка ахнула:

– Клим, так нельзя! Он ребенок, его же убьют!

– Или уже убили. Или он сам стал монстром. Ты идешь или нет?

Она осталась, как я и ожидал.

Я выволок труп… монстра из дома, бросил на заднем дворе, Насте велел отмыть сени от крови и прочего. Поначалу ее рвало, она плакала и умоляла отпустить ее. Я отпустил, сказал, чтоб она выбирала: убраться в сенях или убраться с моего двора. Она выбрала тряпку и сени.

Я понимал, что со мной что-то не так. Настя ведет себя нормально, как и должна вести себя девушка, которая только что сбежала от монстра и впервые увидела разорванное бензопилой тело. Я же будто заморозил всё, что могло мне помешать выжить: чувства, сомнения, страхи, ненужные мысли. Молча собрал вещи, которые пригодятся в качестве оружия, запустил насос, чтобы налить воды, заполнил кастрюли, чайник, ванную, все ведра и корыта, нашел свечи, вытащил из кладовки старинную керосинку.

Жаль, что отец не ходил на охоту и не увлекался выживательством, иначе в доме было бы ружье и какой-нибудь генератор, если не солнечные батареи.

А потом я стал ждать утра.

Оно пришло по расписанию, стерев багрянец с небес, но, увы, не вернуло время вспять. Погибшие не ожили, монстры не стали людьми и не сгорели в лучах солнца.

С крыши я видел их уродливые фигуры, что бродили по деревне и набрасывались на всё живое. Им было плевать, что жрать: кур, людей, собак. У них явно не было разума или хотя бы адекватного звериного инстинкта. Животные действуют согласно своей логике, и человек может просчитать, когда собака будет махать хвостом, а когда лаять и кусать. Если собака бежит, то у нее есть цель: пожрать, потрахаться или прогнать нарушителя.

Монстрам же словно стерли человеческий разум, а ничего другого не загрузили, кроме «вижу живое – убиваю».

– Клим, завтракать будешь? – робко окликнула Настя, выглядывая из кухонного окна. Теперь она меня боялась.

– Готовь из того, что может испортиться! – сказал я. – Крупы, банки, консервы не трожь.

– Но холодильник работает!

– Это ненадолго.

Я ждал три дня. Монстры разбрелись кто куда, деревня выглядела совсем пустой.

А потом начали выходить люди.

Как я и думал, превратились и погибли далеко не все. Кто-то жил совсем один, кто-то спрятался, кто-то сумел убить своих монстров. Дед Федор, бабка Аглая, Андрюха с соседней улицы, тетка Светка с окраины, Марина-самогонщица… Из деревни в несколько тысяч жителей выжило всего тридцать два человека.

В лидеры вызвался дед Федор. Я не возражал, командовать мне никогда не нравилось, хотя подчиняться я тоже особо не любил. И первым делом дед Федор отправил мужиков обыскать деревню и убить всех оставшихся монстров. Многие из них ушли в леса и поля, но некоторые могли забрести в сарай или огород и там застрять. Я взял топор и пошел вместе с другими патрульными убивать тех, кто уже не походил на людей.

В тот день мы прошли всего одну улицу, убили с десяток монстров и потеряли двоих.

Остальные собирали продукты, заполняли водой емкости, обыскивали дома в поисках нормального оружия. Дед Федор сказал, надо выбрать несколько соседних домов с высокой оградой и жить в них всем вместе, не разделяясь. И это звучало вполне разумно.

В тот день отключилось электричество, через неделю перестал подаваться газ. Хорошо, что центрального водоснабжения у нас не было, и каждый сам рыл колодец или бурил скважину в огороде.

***

Если что и отличает людей от животных, так это скорость адаптации.

Уже через неделю мы привыкли к новому образу жизни. Мужики обходили зачищенную территорию каждый день и делали вылазки на соседние улицы, женщины стаскивали из пустых домов всё нужное и ненужное: продукты, дрова, овощи с огородов, теплые вещи, сливали бензин. Мы нашли один бензиновый генератор, а дед Федор говорил, что у каких-то Буслаевых на дальнем конце деревни есть солнечные батареи. Новая буслаевская жена всё мечтала перейти на самообеспечение, и в их доме может быть много полезного.

В первые дни некоторые рвались поехать в город, там у них семьи, квартиры, работа – вся жизнь. В Низовке, как во многих деревнях, больше жили старики, а летом сюда привозили внуков или приезжали на выходные. Специально для них дед Федор нашел допотопное радио, долго возился с настройками, отыскал несколько работающих волн, по которым крутились повторяющиеся сообщения. В каждом говорилось о монстрах, об ужасах, с которыми столкнулись выжившие, и о хаосе.

Это не местная трагедия. Это всеобщая катастрофа!

Может, Австралию или Антарктиду не затронуло, но дед Федор верно сказал: надо жить так, словно весь мир перевернулся! Если надеяться на спасителей и ждать, что всё снова наладится само по себе, мы быстро вымрем.

И мы жили!

Женщины часто ревели по ночам, вспоминали погибших, обсуждали меж собой, спаслись ли их родные в городе. Дед Федор не мешал, но днем нагружал их работой по самую макушку, чтоб даже вздохнуть было некогда. И это помогало. Наше маленькое сообщество жило!

А потом мы услышали рев моторов. В деревню въехали три внедорожника, промчались по дорогам и остановились возле наших домов. Оттуда вышли парни с ружьями и пистолетами, а у главного на плече висел целый автомат.

– А что? Вроде неплохо, – сказал патлатый, оглядев наше хозяйство. – Дома приличные, вон, даже солнечная панель есть, хоть телефоны зарядим.

– Да, Сопля постарался, – кивнул главный, парень лет тридцати с нагловатым лицом.

Я таких встречал: со слабыми они борзеют, с сильными – подлизывают. Как шакалы – к ним нельзя поворачиваться спиной, загрызут просто из страха.

– Максим? – всплеснула руками тетка Светка. – Круглов!

Студентик с пистолетом, что держался позади всех, вздрогнул, сжался в комок и проблеял:

– Теть Света, я…

– Головка от **я, – оборвал шакаленок. – Кто у вас тут главный? Ты? – наставил он на меня автомат.

– Я главный, – сказал дед Федор.

– А вот и не угадал! – рассмеялся шакал и пальнул в деда. – Я главный. Слышите? Теперь вы все – мои рабы! Времена теперь дикие. У кого нет огнестрела, тот раб! И делает то, что ему велит господин. Чё, может, пусть зовут нам господами? Сопля, хочешь быть господином?

Низовка стояла в стороне от федеральных трасс, так что, видимо, сюда этих уродов привел Сопля.

– Так! Харе визжать! – прикрикнул шакаленок на вопящую тетку Светку. – Показывай, что у вас тут! И это, вы как хозяев встречаете? Где стол, выпивка, девки? А, вот и девки!

Стол мы им накрыли, принесли коньяк, водку, вино – у каждого в доме хранилось по несколько бутылок «на всякий пожарный». Я ждал, пока они упьются, но не все оказались безмозглыми, трое не пили вовсе, держали оружие при себе и смотрели настороженно.

Кутеж продолжился мерзкой оргией, в которую втянули не только Настю, но и других женщин, даже в солидном возрасте. И я видел, как на меня смотрели – как на червя, ведь я не вступился, не набросился на дюжину вооруженных до зубов парней, не погиб за честь наших дам. Хуже того, я тоже попросился за стол, сидел, ел-пил с ними, смеялся над их шутками. Под конец шакаленок признал во мне своего и даже позволил сходить в комнату с лучшей девушкой.

Настя свернулась на истерзанной кровати клубком, обмотавшись одеялом, будто оно могло защитить ее от того, что уже было и что повторится не раз. Увидев меня, она хрипло хохотнула:

– И ты, Клим? Хочешь быть, как они? Ну, давай! Вперед!

Она отбросила одеяло. Я отвел глаза от ее тела, покрытого синяками и укусами, подошел, накинул одеяло и сел рядом.

– Потерпи еще немного, – шепнул я. – Еще немного.

Настя разрыдалась, я же выждал минут двадцать, вернулся обратно за стол, сделал вид, что меня разморило, и разлегся прямо там.

Что случилось потом, я так и не разобрался: то ли спьяну кому-то привиделось страшное, то ли у кого-то из наших сдали нервы, но началась стрельба. Я упал на пол, прополз под столом к шакалу, дернул его за ноги, а когда тот упал, хорошенько врезал по морде и сдернул автомат с плеча. Я впервые держал в руках такое оружие и просто понадеялся, что оно заряжено и без всяких предохранителей. По крайней мере, я не видел, чтобы он щелкал чем-то перед выстрелом в деда Федора.

Я убил их всех, даже Соплю. Утром выволок тела из дома, посмотрел на выживших и понял, что мне надо уйти. Если останусь, они не простят мне эту ночь. Если останусь, мне придется взять ответственность за них всех. Если останусь, на меня взвалят груз ожиданий и вины величиной с гору Арарат.

Потому я взял всё, что могло пригодиться в пути, сложил в багажник внедорожника и уехал.

С того дня началось мое бесконечное путешествие.

И да, это снова отрывок из дилогии "Граничный орден". Ищите на АТ)))