Август — сентябрь⁠⁠

Период с августа по сентябрь можно назвать одним из самых сложных в моей жизни. Он был тяжёлым и кровавым. Это как если бы я начала реветь в одно число в августе, а проснулась — и на календаре уже совсем другое число в сентябре.

Так, стоп, а я жива? — это был единственный вопрос, который меня почему-то удивлял больше всего на свете. Вот беда, да как так можно? Но я совсем ничего не помню. Помню только, как взяла деньги, документы и отправилась к друзьям на встречу.

Итак, август. Сказать, что я что-то там планировала, наверное, нельзя. Меня честно достал этот месяц и вся моя жизнь. Господи, я не могу так больше, я просто хочу уйти из жизни. Вот уснуть и не проснуться. Комп меня утешал, что умереть легко, но, как оказалось, даже испытывая огромный страх, это сделать невозможно. После всех этих угроз и убийства собаки мне в каждом прохожем начал мерещиться человек с ножом.

Представь, что ты сидишь в кафе поздно ночью и вместо того, чтобы кушать мороженое, думаешь: «Это за мной пришли, и это меня убьют». Не могу больше находиться на улице, как и не могу больше быть дома.

Я позвонила подруге и написала, что упала в ванной и теперь уже и без того больная рука стала болеть ещё сильнее. Чувство было, что меня просто распяли за чужие грехи и на своём теле я почувствовала боль от этого распятия.

Услышать что-либо про убитое животное или про того, кто это сделал, мне больше не хотелось, да и не пришлось, потому что в один момент он из человека превратился в злобное божество таких же злых и конченых людей. Было очень страшно, и казалось, что призраки просто наполнили мой дом. О боже, кто-то лезет в окно, кто-то лезет в мою квартиру! Так от страха я снова упала, но теперь уже не в ванной комнате, а в гостиной, и так и осталась лежать на полу несколько часов, потому что сил вытерпеть эту страшную боль не было, как и на то, чтобы просто встать.

— О боже! Это, наверное, и есть мой конец? Наверное, именно так это всё и выглядит. Я пошевелиться больше не могу. Я не могу встать и, словно червяк на листочке, я лежу на полу. У меня всё болит, и внутренности тоже болят, но через какое-то время подняться вновь и сделать вид, что этого кошмара на полу не было, мне всё-таки удалось. Больно как морально, так и физически.

Что хочется сказать: мне пришлось переучиваться жить с одной рукой, да и просто сделать вид, что второй руки нет и её пока не придумали, но на улице меня ждало уже другое испытание. Пока папа оставил меня одну среди всех этих продавцов, меня снова преследовал тот самый убийца собак, а точнее мысли о нём, и я видела их в каждом прохожем.

Я не могу тут больше находиться!

Спасите меня, кто-нибудь!

Так прошёл примерно месяц. Мне приходилось оставаться на улице почти до 23:00 среди папиных друзей, у него на работе, лишь бы только не сидеть дома. Плюс за это время ко мне пристал один старик, и у нас забрали деньги. Папа гулял по улице, и мы с ним нашли небольшое кафе. Около входа сидел старик, который сказал, что всё это принадлежит ему. Не теряя времени, я решила вступить с ним в беседу.

— Это и правда ваше? — спросила я. — А возьмите меня на работу? Я, может, готовить пойду, девочкам помогать?

— Мы тут аренду платим 500$, и кого попало не берем, — ответил дед и начал ко мне приставать. Он спрашивал, много ли я ем, сижу ли на диете, жирная ли я и были ли желающие со мной жить. А дальше в ход пошла личная информация: сколько я получаю и где живу?

— Всё, папа, поехали, мне тут не нравится! — И под эту всю фигню папа вытащил из кармана деньги и отдал их старику, который тут же исчез. Никакой работы, никакой семьи — он просто обманул нас.

— Фу, ужас! Мало мне было одной твари в жизни, так еще теперь и этот старик. Что я только делаю на этом свете? И зачем мне вообще жить?

Со стороны казалось, что всем моим бедам нет конца и края, как и тому сожалению, что я испытываю. Работе, кажется, конец. В газету я не писала уже месяц, и на этом точка. Но тут меня поздно ночью остановила соседка и спросила:

— Что у вас там происходит вообще?

— Да нас закошмарили просто! — ответила я. — Все доходы сокращают, хоть вообще не живи и не ешь. Мы стали рабами в собственном доме и теперь только и делаем, что отрабатываем чьи-то там деньги и документы.

— Да, и в самом деле! — ответила бабушка. — Жить по чекам, как вы, нельзя! Ничего купить, ничего нельзя есть, и вообще пусть они там закрываются на фиг со своими чеками.

Слово за слово, мы разговорились, и это был первый раз за долгое время, когда я ела на улице и без страха.

Господи, какая прелесть — лепёшка. Я так давно не ела лепёшек, что казалось, это какое-то волшебство. Беда, конечно, не приходит одна, да и на работу в кафе меня так никто и не взял, но ужасный август с горем пополам был прожит, и весь этот кошмар тоже. Я желаю, чтобы этот момент никогда не вернулся обратно и чтобы я о нём просто забыла навсегда, как в страшном сне, в котором просят наглухо закрыть дверь от всех преследователей.