Апоптоз. Эпилог⁠⁠

Известие о появлении в Над-мире нового объекта подняло волну паники на всей планете. Не такую, конечно, как в эпоху Чумы Безумия, но тех времён не помнит почти никто из ныне живущих. Лишь у считанных единиц Полномыслящих остались смутные реминисценции из того мрачного периода. Большинство же знает о Чуме и породивших её событиях не более, чем как о давнем катаклизме, никак не способном омрачить нынешнего благоденствия.

Но данные не врали: в Над-мире — океане вселенской пустоты, чуждой любому разуму бездне пространства — появилось нечто странное. Об этом теле говорили как об артефакте, техническом устройстве, плоде усилий разума с той стороны Тишины. Но это только потому, что ни в одном языке нет слова, подходящего для точного описания этой силы: не разума, но чего-то извращённо на него похожего, в чём-то, пожалуй, даже неотличимого. И всё же, это определённо не разум.
Фантасты далёких времён — тех, когда ещё не одолевал первобытный ужас каждого, кто хотя бы подумал о жителях Над-мира, — сочинили множество историй об иных формах интеллекта. Они создавали перед пытливыми слушателями образы прекрасных существ, населяющих бесчисленные мириады миров — пусть не похожих ни на что известное, пусть строящих иные города, поющих иные песни и прошедших иную историю, но бесспорно наделённых подлинным разумом. Никто не мог представить себе ничего, кроме разума, никакой другой силы, которая могла бы пересекать Тишину. Но Вселенная оказалась куда более изощрённой, чем самый талантливый выдумщик.
Орстерд — один из немногих Полномыслящих, хранящих в своей памяти времена Чумы Безумия, — появился в аудитории, где уже собрались десятки его коллег. Он без труда узнал многих из их числа — по слабым вибрациям воздуха, выдающим напряжённую работу ума.

Диалоги Полномыслящих представляли собой нечто гораздо большее, чем вкладывает в это понятие человек. Существа не просто разговаривали, они передавали собеседникам информацию точно теми же способами, какими она обрабатывается их собственным сознанием. По существу, общающиеся Полномыслящие на время формировали что-то вроде ментального канала, даже сети каналов, в которых возникала и продолжала жить, пока не закончится разговор, некая третья личность, сформированная фрагментами сознания собеседников, частично разделяющая их память, эмоции и ощущения.
— Итак, из нашей речи совершенно яснослышно, что это определённо машина, созданная разумом. Либо чем-то, не отличимым от разума в способности манипулировать законами природы.

Речь Хартора звучала уверенно и буднично, словно о чём-то обыденном, а не о возможном столкновении с сущностью, о которой ни один мыслящий не мог даже услышать, не рискуя впасть в безумие. Впрочем, по тому, как интенсивно и даже временами беспорядочно шумел один из Неполномыслящих, что формируют Хартора, Орстерд понял, до какой степени взволнован докладчик.

— Орстерд, — обратился к только что появившемуся Фергор, которого тот плохо знал, — вы один из немногих, кто сохранил частичную память о Чуме. То есть, один из составляющих вас Неполномыслящих унаследовал память кого-то, кто слышал об этих сущностях с той стороны Тишины. Как ему удалось сохранить рассудок?

— Мы не знаем. Вернее, не помним. Видимо, это не вошло в унаследованную память, сохранившись в ком-то из Неполномыслящих, кого нет в нашем составе. Мы полагаем, однако, что мы просто не слышали их.

— А может быть такое, — не унимал спрашивающий своего любопытства, — что вы слышали, но оказались достаточно стойкими?

— Маловероятно. Известны лишь единицы примеров Неполномыслящих, сохранивших здравомыслие после того, как в полной мере услышал чужаков. Даже Немыслящие, насколько мы все знаем, не всегда способны пережить такое.

Это действительно представляло страшную угрозу. Конечно, насилие встречается среди неразумных существ, но любой разумный понимает: это просто стихийная сила. Инстинкты и рефлексы, которым чуждо сознание. Уже среди Немыслящих — тех представителей цивилизации, что происходят от двух, а не трёх родителей, — насилие над себе подобными исключено. Ведь интеллект — даже такой ограниченный, как у Немыслящих, — возникает только в теснейшей кооперации индивидов. Такой прочный союз, такая тонкая синхронизация звуков просто невозможна, если не чувствуешь боль другого как свою собственную. Орстерд обрывочно помнил — насколько позволяли реминисценции, — что Чума Безумия, эта эпидемия страшных неизлечимых психических уродств, передавалась всего лишь через достаточно подробное восприятие информации о том, что с Немыслящими и друг с другом делали чужаки во время контакта. Пытаясь помочь страдающим этой неизвестной ранее болезнью, медики прошлого часто сами заражались, просто разговаривая со своими пациентами — формируя ментальный канал, через который воспоминания больного могли передаться врачу. Впрочем, на реминисценции нельзя всерьёз полагаться: это всего лишь обрывки памяти — многократно переписанные и искажённые. Кто-то из Полномыслящих современников начала Чумы воспринял информацию, она отложилась в памяти кого-то из Неполномыслящих в его составе. А позже он уже не мог собраться из-за того, что составляющие его организмы старели, умирали и постепенно заменялись новыми, перенимающими обрывки воспоминаний старых. Через десятки поколений такой перезаписи в сознании сохранились лишь очень смутные образы. Их не осталось бы вовсе, не будь потрясение от воспринятого столь сильным, не сочти глубинные центры нервной системы эту информацию жизненно важной.

Заговорил кто-то другой:

— Чужаки неразумны, но при этом, во-первых, способны создавать весьма сложную технику — хотя и не такую сложную, как наша, — а во-вторых, очень быстро совершенствуются в этом умении. И в-третьих, поскольку они неразумны, им не чуждо насилие над себе подобными. И даже над разумными — пусть и Немыслящими. Теперь же созданный этими чужаками объект приближается к нам. Я нисколько не преувеличу, если назову ситуацию катастрофической. Мы не сможем защитить себя силой, если понадобится.

Дискуссия, в которой участвуют сразу много Полномыслящих, походила одновременно на бурный океан и на странную симфонию: попеременно вступая в диалоги друг с другом, Полномыслящие формировали каналы, в которых возникали личности-посредники, некоторые из них тут же распадались, иные вступали в контакт с другими такими же, плодя посредников между посредниками. Личности учёных сливались и вновь разделялись, напоминая пляску пузырей в кипятке. И всё же, в конце каждого такого «разговора» коллективный разум дробился ровно на тех же Полномыслящих, какие вступили в диалог: эмпатические связи Неполномыслящих внутри одной личности почти всегда оказывались сильнее, чем с кем-либо из внешнего мира.

Неполномыслящие в составе Орстерда обменялись короткими вспышками громких импульсов:

— Их объект — даже если он действительно создан именно чужаками — двигался крайне медленно. А наша экспедиция застала их сообщество во время пугающего, но по-своему интригующего процесса — массового взаимного убийства представителей одного вида, способного к инженерной деятельности, неотличимой от разума. Согласитесь, коллеги, что сценарий, в котором такое общество дожило до наших времён, маловероятен. Их неразумность обусловливает возможность насилия, а их инженерный как бы ум позволяет этому насилию приобретать крайне сложные формы организации. По-нашему, яснослышно, что это чрезвычайно опасное сочетание в долгой перспективе. К тому же, наблюдения за их миром показывают, что много поколений назад он лишился свидетельств существования сложной техники.

Неполномыслящие Хартора приблизились друг к другу, что означало повышение эмоционального напряжения.

— Вы хотите сказать, что нашей цивилизации не стоит опасаться этого объекта? Но ведь он может представлять угрозу, даже если создавший его вид действительно давно исчез.
— К тому же, — снова вмешался Фергор, — мы позволим себе банальность: наши предки отправились к чужакам для того, чтобы выяснить, как им удаётся развивать свою технику столь стремительно. И пердки узнали: живущим с той стороны Тишины помогает отсутствие необходимости группироваться в Полномыслящих. В каком-то смысле каждый их индивид — Полномыслящий. Что и объясняет отсутствие у них присущей разуму эмпатии.

— Фергор, мы все знаем историю. К чему нам этот экскурс?

— Мы хотим подчеркнуть, что в силу фундаментально разной природы инженерных способностей двух наших биологических видов, их техника могла за время после контакта далеко обогнать нашу. Что, если мы все не слышим следов их активности не потому, что они вымерли, а потому, что овладели инженерным искусством так тонко, что теперь их техника вне границ нашего понимания? Мы все просто не знаем, как слушать. Что именно искать? Каким образом и какие именно слышимые последствия оставляет техника чужаков на текущей стадии развития?

Неполномыслящие Хартора приблизились друг к другу почти вплотную.

— Маловероятно. Прежде, чем нас всех обогнать, они должны сравняться с нашим уровнем. А уж это мы все непременно услышали бы. В конце концов, мы все сами доставили к ним чёрную дыру. Будь они в полном смысле разумны, изучая её, они могли бы догадаться о верной теории квантовой гравитации. Между прочим, точно известно, что они пытались — пропускали поток нейтрино через наш двигатель. Но если бы они добились в этом успеха, то могли бы создать устройства, манипулирующие силой тяжести. А уж это определённо было бы слышно.

— Вы допускаете логическую ошибку. Да, они пытались изучать созданную нами всеми чёрную дыру, но их детекторы нейтрино могли оказаться попросту недостаточно хороши для выводов, о которых вы говорите.

— Недостаточно хороши? Разве это возможно? Ко времени контакта чужаки вплотную подобрались к созданию двигателей на плазменных кристаллах. Этот уровень техники намного выше, чем требуется для выведения квантовой теории тяготения из результатов исследований нашего корабля.

— Ваш вывод опирается на историю нашей цивилизации. Действительно, мы все изучили квантовую гравитацию раньше продвинутых технологий манипуляции ядерной энергией. Но вы забываете: чужаки неразумны. Они настолько лишены эмпатии, что способны на действия, один только звук которых буквально сводит нас всех с ума. Друг к другу они жестоки до такой абсурдной степени, что способны на массовые убийства. Чужаки эволюционировали на планете, где в обилии и жидкая вода, и энергия. Даже живительный кислород в огромных количествах рассеян просто как газ в атмосфере! Эти существа от природы — такие чудовища, что не могут жить без убийств, имея в своём распоряжении буквально райский мир. Если предположить, что вспышки такого массового, высокоорганизованного, технологически продвинутого насилия, какому стали слушателями наши предки, в их истории не редкость, то они могли бы развивать ядерные технологии быстрее гравитационных. Именно как инструмент для убийства, дающий более быстрый результат.

Раздался голос того, кого земляне сочли бы председателем собрания:

— Итак, подытожим. Мы все не слышим следов существования чужаков. И мы все не знаем, почему. С равной вероятностью это может быть как следствие их самоуничтожения, так и признак перехода на недостижимый для нас всех уровень инженерии. И их артефакт сейчас приближается к нам всем. Мы склонны думать, что нам всем нужно исходить из худшей перспективы: чужаки всё ещё существуют, их техника превосходит нашу, а в случае, если они захотят уничтожить нас всех, будет невозможно им помешать — не только из-за их технологического превосходства, но и по вине нашей разумности, а значит — неспособности к насилию над теми, кто хоть и не обладает разумом, но демонстрирует слишком много его признаков. Экипажу корабля, воспринявшему этот ужас, пришлось сделать немыслимое — оставить своего коллегу у чужаков, ибо полученная информация была важнее. Что нам всемследует предпринять в этом случае?

— В таком варианте, — теперь друг с другом почти сошлись Неполномыслящие в составе Орстерда, — остаётся лишь одно решение. Пока ещё не поздно, пока приближается лишь один их старый примитивный аппарат, следует сконцентрироваться на разработке флотилии для эвакуации нашего вида с родной планеты. Благо, новейшие двигатели, использующие несколько чёрных дыр одновременно, позволяют думать о таком сценарии как о реалистичном.

Совет продолжался ещё долго. Его решение затем обсуждалось всем миром, а после в кратчайшие сроки было воплощено в реальность. И всего лишь через сто земных лет — рекордно скоро для этого биологического вида — армада кораблей-ковчегов, озаряя пространство позади себя нестерпимо ярким сфокусированным светом хокинговского испарения, понеслась прочь сквозь океан Тишины, спасаясь от неведомого врага — совершенно неразумного, но невероятно опасного, способного сводить с ума только лишь фактом своего существования.

Что до артефакта чужаков, то «Питер Хогарт», как некогда назвали его создатели, на протяжении близкого пролёта разными способами пытался внедрить свой код в техносферу платониан, задействовав для этого весь доступный спектр сигналов. Однако, насколько можно было судить, это оказалось безуспешным — слишком иначе по сравнению с земными были устроены протоколы связи местных. Что ж, звездолёт продолжит свой путь, неся впереди себя поток сигналов столько, сколько сможет. Он не тормозил вблизи чужой планеты, так как предполагалось, что его замедлят сами хозяева планеты, заинтересованные в контакте. Разумеется, теперь шансы на то, что чисто случайно на его дальнейшем пути попадётся общество, использующее подходящие для инфильтрации технологии, экстремально малы. Тем более, шансы, что это случится до того, как выйдут из строя его деградирующие системы.

Впрочем, он не один. За ним с Земли летит навстречу неведомым обитателям бездны его брат, «Дональд Протеро». И как знать, возможно, его создатели на этом не остановились. Надежда всегда есть.