Замок пяти призраков⁠⁠

Меня зовут Ингрид, а фамилии у меня не было. Да она и не важна. Я посудомойка. И я здесь дольше, чем все эти короли, вместе взятые.

Начала я ещё в том старом «доме Эребру» — это было каменное строение с башней, вокруг которой потом выросли три жилых крыла. Тогда я мыла миски для фохта, и это было просто: фохт ел, фохт уходил, я мыла. Никаких тебе парадных обедов на сто персон, никаких «подай серебряный поднос, да не тот, а этот».

Фогт (также фохт, от средневекового латинского advocatus — защитник) — это средневековое должностное лицо в странах Западной Европы (преимущественно в Германии и Швейцарии), которое управляло земельным владением, судило местных жителей и собирало налоги.

Потом пришёл Густав Ваза. Вот это был хозяин. Он взял замок в 1522 году после девятимесячной осады, и я думала: ну всё, сейчас будет весело, потому что кроль любил приключения.

А он не стал ничего перестраивать, просто жил. Проводил риксдаги, в 1540 году устроил церемонию, где ввёл наследственную монархию. С ним было спокойно. Ел плотно, но без капризов. Скажу честно: Густав Ваза — один из немногих, о ком я вспоминаю с уважением. Хотя, возможно, просто потому, что он не заставлял меня отмывать серебро после каждого приёма.

Герцог Карл, или Как я перестала узнавать замок

А вот с его сыном, герцогом Карлом, всё пошло не так. Этот начал перестройку в 1573 году и не останавливался больше пятидесяти лет. Вы только представьте: пятьдесят лет ремонта. Пыль, грохот, мужики с кирпичами.

И это были не просто мужики. Крестьяне свозили сюда кирпич из Хэллаброттета — 45 713 телег, я считала, потому что мне приходилось кормить всех этих возчиков. Плюс около ста человек постоянно на стройке: кузнецы, каменотёсы, плотники, стекольщики, ткачихи, поварихи — и я, посудомойка, которая мыла за всеми ними. Для прокорма этой оравы требовалось четыре королевских хутора.

Герцог вдохновлялся французскими замками, которые видел в поездках. Мне он, если честно, не рассказывал. Но я видела, как старый средневековый дом превращался в жёлто-белый замок с четырьмя круглыми пушечными башнями по углам, с подъёмным мостом и воротами. Герцог говорил "Ренессанс". Красиво? Да. Удобно для посудомойки? Нет. Потому что чем больше залов, тем больше тарелок. Чем больше тарелок, тем меньше времени на сон.

Королева Бланка и призрак, которого я не видела

Говорят, здесь бродит королева Бланка Намюрская. Она вроде бы отравила своего сына Эрика на обеде и теперь скитается по замку, то ли доказывая невиновность, то ли искупая вину. Я при ней посуду не мыла — она правила в XIV веке, задолго до меня. Но тарелки, которые подавали на тот обед, я бы, наверное, отмыла с удовольствием. Интересно, что там было — яд или просто плохо приготовленная дичь?

А вот Энгельбрект Энгельбректссон (от автора: вождь крупнейшего в средневековой Швеции народного восстания, регент Швеции с 1435 года, шведский национальный герой) — тот, что взял замок в 1434 году, просто заплатив фохту тысячу марок, — он мне нравился. Не штурм, а коммерческая сделка. Уважаю. Он потом, говорят, является в лестничном пролёте: маленький человек, несущий свою голову под мышкой (Энгельбрект был убит). Я его ни разу не встретила. Может, потому что я всегда на кухне, а он ходит по парадным лестницам.

Lasse-Maja, или Вор, который знал толк в еде

А вот кого я помню лично — это Lasse-Maja. Ларс Мулин, вор, который одевался женщиной и обчищал церкви. Его несколько раз сажали в замковую тюрьму, и он умудрялся сбегать. Я видела его на кухне, потому что он всегда находил способ пробраться туда, где пахло едой. Один раз я застала его за поеданием пирога, предназначенного для губернатора. Он посмотрел на меня, подмигнул и сказал: «Ингрид, ты же не сдашь старого друга?» Я не сдала, потому что пирог-то был всё равно уже испорчен.

Говорят, его потом помиловали за кулинарные таланты — он так готовил, что Карл XIV Юхан впечатлился . В это я верю. Кто умеет воровать еду, тот умеет её и готовить. Логично.

Как рухнула башня

А потом замок начал разваливаться. Это самое обидное в моей долгой службе.

В ноябре 1738 года обрушилась треть северо-восточной круглой башни. Я как раз мыла посуду после обеда, когда услышала грохот. Думала, пушки, а оказалось, башня. В декабре 1739 года рухнуло ещё что-то. Северо-западная башня «клонилась к падению», как записали потом. Медную крышу с неё сняли в 1741 году, чтобы не потерять металл, пока она окончательно не рухнет.

И знаете, что делали власти? Ничего. Война и политика занимали всех. Замок, который девять раз осаждали и который ни разу не был взят врагом, начал разваливаться сам, а всем было все равно. Я мыла посуду в комнатах, где с потолка сыпалась штукатурка, и чувствовала себя так, будто это меня лично обидели и забыли.

Только в 1749 году архитектор Карл Хорлеман получил задание подготовить проект перестройки. Проект он сделал, но работы не начались. Только в 1758 году объявили аукцион на подряд, и перестройка наконец пошла. Закончили в 1764-м. Внутри устроили только жильё для губернатора и канцелярию, да еще арестантские комнаты. А снаружи замок переменился до неузнаваемости: ренессанс убрали и заменили «скудным барокко» XVIII века.

Я до сих пор не знаю, что лучше: то, что было, или то, что стало.

Губернаторы, или Как замок стал чьим-то домом

С 1766 года в замке живёт губернатор. Первым был Йохан Абрахам Хамильтон, и он сам оплатил ремонт апартаментов для кронпринца Густава (заметка на Пикабу о нем) и его невесты. Они приехали, пожили, уехали, а Хамильтон остался. Умный ход. Мы, дворня, хоть и неграмотные, но тут его поняли.

С тех пор было двадцать два губернатора. Каждый новый — новые привычки, новые требования, новая посуда. Я мыла за всеми. Некоторые были милыми. Некоторые — не очень. Один, не буду называть имя, требовал, чтобы чашки стояли строго по ранжиру. Как будто они солдаты.

Как замок снова стал важным

А потом, в 1810 году, случилось то, чего мы никак не ждали.

В Швеции не было наследника, потому что король Карл XIII был бездетен и тяжело болен. И риксдаг собрался — представьте себе — именно в Эребру. В моём замке. Не в Стокгольме, не в Уппсале. Здесь.

Они выбрали наследным принцем французского маршала Жана-Батиста Бернадота, человека, который даже не был шведом. Сын кожевника из По, он дослужился до маршала Франции при Наполеоне, а теперь должен был стать королём Швеции. Говорят, он согласился не сразу, вёл тайные переговоры с русским императором, сменил католичество на протестантство по дороге в Стокгольм. Всё это происходило в стенах, где я мыла посуду.

Я помню тот день. В замке было столько людей, что кухня работала без остановки. Тарелки, бокалы, серебро — всё шло в ход. А потом он приехал. Карл XIV Юхан, как его стали называть. Высокий, с резкими чертами лица. Понятно, что наш сюрстремминг он на дух не переносил, но не ел и другие блюда из рыбы, они ему подозрительными казались. Из всей шведской кухни он ел лишь печеные яблоки и бульоны. Поэтому на королевском столе всегда была только французская еда — для готовки Бернадоту был выписан чуть ли не полк поваров, готовивший ему телятину в винном соусе, омлеты с грибами и прочие классические французские блюда. Ну, мытье посуды от этого изменилось не очень.

Я м после того ужина мыла посуду. И думала: вот замок, который был тюрьмой и складом, снова стал местом для самых главных людей. Короли уходят, а посуда остаётся.

Бернадот стал основателем нынешней династии.

Я прохожу мимо неё каждое утро. Он смотрит вдаль, как будто не замечает. Но я-то знаю: он тоже когда-то был здесь новым, как и все мы.

Что теперь

Сейчас замок открыт для всех. Двести шестьдесят девять окон, восемьдесят комнат, четыре круглых башни, семь метров толщины стен. И как минимум пять призраков — так написано на официальном сайте . Меня там нет в списке, я всё ещё работаю.

Иногда я прохожу по залам и слышу, как экскурсовод рассказывает туристам про «Маленького призрака Лабана» — это детский персонаж, который якобы здесь живёт.

Забавно. Я мыла посуду для настоящих призраков — Бланки, Энгельбректссона, того безымянного ребёнка, которого видели в Оружейном зале. А туристам рассказывают про мультяшного призрака. Тьфу!

Но знаете что? Замок жив. И это главное. Он был крепостью, королевским дворцом, тюрьмой, зернохранилищем, резиденцией губернатора — и остаётся всем этим одновременно. А я всё ещё здесь, с тряпкой и тазиком. И если вы когда-нибудь окажетесь на кухне — не пугайтесь, если услышите, как кто-то напевает старую песню. Это я. Люблю напевать за работой.