Санёк всё⁠⁠

Напарник. Спивался на глазах, медленно теряя человеческий облик. Что особенно обидно — руки золотые. Под конец нашей с ним совместной десятилетней работы, за возможность выпить, мог сдать, продать и перепродать. Вытаскал втихаря всю бригадную заначку. После того как с завода выперли, пошло поехало. Одно место работы — он хороший, все плохие, бухать не разрешают. И все попытки трудоустроится с одинаковым результатом. Последнее место работы — сторожем в какой-то конторе приятель пристроил. Снова — все плохие… Набираю приятеля. Ну, в общем ничего нового не услышал. Сутки через трое, хоть упейся в свободное время. Фиг вам, на все четыре смены на карачках приполз.

Одно время на пузырь клянчить начал, «Дай триста рублей!» да «Дай триста рублей!». В последний раз зацепил меня крепко:

- Слышь, дай триста рублей. У меня дети дома голодные, полгода фруктов не видели!

Вот тут меня конкретно пробило. Беру его за грудки, приподнимаю над полом:

- Слышь, Саня. Вот сейчас, прямо после смены, мы с тобой в супермаркет пойдем. Я там, для ТВОИХ детей, две тележки наберу. Всего, кроме водки. И заплачу. И возвращать не надо, подарок. Ты меня знаешь, я это сделаю.

Не, не устраивает такой вариант - «Дай триста рублей!». Опускаю Санька на пол, и вдогонку:

- А скоро дети подрастут, и поймут, почему папа такой веселый с работы приползает.

К чему это я. С утра пораньше позвонили. Нет больше Санька. Скорая констатировала смерть. Вроде инсульт.

Детей жалко. Славный пацаненок, славная девчушка...