Серия «Царство 369 Том 3»

Это продолжение моей книги в жанре Попаданец в ЛитРПГ славянское фэнтези с элементами эротики.
Первый том можно найти по ссылке.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Я посмотрел на стопку берестяных грамот, сложенную Мирой на столе в избе, и впервые за весь день пожалел, что научился читать на местном языке.

Откладывать неизбежное было уже бессмысленно. Я и так затянул с решением местных проблем, а тут, как назло, понадобилось ещё и величие. И, как оказалось, у князя Миротопи очень много проблем.

Я сидел за столом, держа здоровой рукой кружку с травяным отваром, который Светозара велела пить для восстановления после ран. На вкус лекарство напоминало воду, в которой вымочили веник, которым хлестали мертвецов. Впрочем, возможно, примерно так его и готовили.

За ставнями тихо шуршал снег. Первый нормальный зимний снег в этом году. Не мерзкая мокрая крупа, превращавшая дорогу в грязную кашу, а настоящий — сухой, неторопливый. Он ложился на крыши Миротопи, на заборы, на почерневшие остатки княжеского холма.

Никто сегодня меня не убивал. Никто не пытался откусить мне голову. Можно было просто сидеть возле тёплой печи, слушать мерное потрескивание брёвен, объятых пламенем, и тихий хруст снега снаружи. Я даже успел минут пять этим насладиться и на краткий миг ощутить уютное тепло чужой избы в чужом мире.

Потом пришла Мира.

Девушка положила ещё стопку бересты на край стола и встала рядом, сложив руки перед собой.

— Это всё? — спросил я, отхлёбывая своё пойло и оценивая предстоящую работу.

— Да, это последние прошения смердов, — кивнула Мира. — Я велела, чтобы от одного дома было не более одного прошения — бересту бережём.

Её взгляд неловко скользил в сторону. Смотреть прямо в глаза она то ли боялась, то ли стеснялась. Она всё ещё немного робела рядом со мной, особенно когда приходилось не просто записывать или передавать что-то, а высказывать собственное мнение. Мне даже нравилось, что девушка постепенно привыкала к новой работе и мало-помалу становилась всё смелее и в какой-то степени наглее.

Местные просили кто во что горазд.

Первое прошение оказалось о пропавших мальчишках. Двое. Ушли ставить силки возле болот и не вернулись.

Я тяжело вздохнул. Это прошение я уже видел.

— Всё ещё? — спросил я.

— Третий день.

— Искали?

— Несколько мужиков ходили. До камышей след нашли. Дальше ничего.

— Может, утонули?

Мира слегка повела плечом:

— Может.

Следующая грамота была от рыбака. В камышах кто-то человеческим голосом звал его по имени. Причём голос принадлежал умершему брату. Рыбак, к его чести, решил, что мёртвый брат вполне способен потерпеть до утра, и никуда не пошёл. Другому повезло меньше. Мужик услышал мать, полез на голос, увяз по грудь и спасся только потому, что рядом оказался сын.

Я потёр переносицу:

— Так.

Ещё жалоба. Кто-то портит сети, режет верёвки, путает поплавки, завязывает узлы там, где их быть не должно.

— Это уже похоже на вредительство.

Мира промолчала.

Следующая. Пропала коза. Ещё одна. Пропали четыре курицы. Поросёнок. Чья-то овца. У одного двора ночью обнаружили маленькие следы вокруг изгороди. Человеческие, но босые.

Я положил грамоту на стол:

— Может, дети озорничают?

— Как я поняла, следы были не совсем человеческие, — поправила меня Мира.

— А зачем тогда писать, что человеческие? — спросил я и строго посмотрел на девушку.

— Там… «не» стёрлось… — Мира неловко указала на тёмное пятно на бересте.

— Прекрасно. Ладно, что у нас тут ещё… — тихонько пробубнил я себе под нос.

Отдельная кучка относилась к лесу. Лесорубы жаловались на Лешего: топоры тупились. Пилы здесь, разумеется, не существовало, поэтому весь прогресс строительства Миротопи зависел от мужика, способного долго и с чувством бить железом по дереву. Затем шли однотипные жалобы: у кого-то руки в лесу сводило судорогой, у другого топор лопнул посередине. Когда мужикам всё-таки удалось свалить три сосны, на следующее утро никто не сумел найти делянку.

— То есть вчера нашли, а сегодня нет? — задумчиво спросил я, перекладывая грамоту.

Мира, следя взглядом за тем, что я читаю, кивнула:

— Да.

— Чертовщина, конечно…

Мира едва заметно улыбнулась.

— Давай пока это отложим, — сказал я.

Она потянулась к грамотам, потом остановилась:

— Можно сказать?

— Можно, — пожал я плечами.

Девушка несколько секунд собиралась с духом:

— Мать одного мальчика сегодня приходила… — неуверенно начала она и, опустив голову, убрала руки за спину.

— И?

— Она спрашивала, будут ли княжеские люди искать.

Я открыл было рот, закрыл, призадумался:

— А что ты ей сказала?

— Что не знаю.

— Ну в целом правильно.

Мира кивнула, но грамоты так и не взяла, снова тяжело вздохнула:

— Ей до царя дела нет, княже.

Я нахмурился. Не совсем понимал, к чему девушка клонит, решил уточнить:

— В каком смысле?

— Она не знает, пойдёт он на Миротопь или нет. Не знает Игоря. Не знает Новского. У неё сын третий день в болоте.

Я молчал.

— И у тех, кому сети портят, тоже беда сейчас. И у лесорубов. И если у человека одна коза была…

— Козу всё-таки не надо сравнивать с ребёнком.

— Не надо, — быстро согласилась Мира. — Только зимой без неё семье тоже плохо будет… это я к чему… у людей не так много опоры в этом мире, только на князя вся надежда.

Вот ведь зараза. Говорила тихо, в глаза почти не смотрела, а всё равно попала именно туда, куда надо. Перед глазами встал образ павшего в неравном бою Петьки. Дети не должны умирать на войнах. И на болотах тоже не должны.

— Ладно, — сказал я. — Сходим поищем пацанов… иди собери нам мужиков в дорогу, проводник нужен и… далеко эти болота вообще?

Мира подняла взгляд:

— Нет, княже, полдня пешком.

— Полдня пешком?! — воскликнул я. — И вы туда детей отправляете в одиночку?!

Девушка испуганно потупила взор. Она, кажется, опешила от моей необычной заботы о детях. Вспомнив, что я не в спальном районе города-миллионника, а в средневековье, где людей ноги кормят, я чуть смягчил тон:

— Всё… короче… иди ищи проводников.

— Хорошо, княже, — снова заулыбалась Мира.

Она взяла пустую корзинку, в которой принесла бересту, поклонилась и направилась к двери. Перед тем как выйти, ещё раз обернулась:

— Спасибо, княже.

— Пока не за что, — буркнул я, потирая больное предплечье. Раны всё никак не затягивались.

— Всё равно.

Дверь закрылась. Я снова посмотрел на жалобы. С улицы доносились приглушённые голоса. Кто-то прошёл вдоль забора, скрипел снег.

Возле печи стоял небольшой деревянный ящик. Решил убрать в него сферу, чтобы не таскать с собой. Носить её было неудобно, оставлять далеко — глупо. Нужно было придумать схрон для артефакта, где никто бы его не нашёл.

Сбоку раздался скрипучий голос:

— Прямо домашний уют.

Я чуть вздрогнул.

Кощей стоял у стены и рассматривал намалёванные Светозарой символы. Руки заложены за спину, голова чуть наклонена, на сером лице — выражение человека, который пришёл в музей современного искусства и старательно пытается понять, что здесь искусство, а что — часть интерьера.

— Нравится? — спросил я.

Кощей поднял костлявый палец:

— Это что? Мой символ?

— По мнению Светозары — да.

— Почему круглый? — старик прищурился.

— Это типа Око.

— Ага, — недовольно буркнул он.

Старик подошёл ближе:

— А девица… талантливая.

— Я ей передам, — кивнул я.

Кощей перевёл взгляд на синюю ленту в пучках чертополоха — или из чего там веники были, не помню уже:

— Ещё немного, и она начнёт продавать мои мощи, — усмехнулся Кощей.

— Тебе жалко?

— У меня их мало.

Он отошёл от стены:

— Где сама жрица?

— Людей лечит… наверное… — пожал я плечами. Я понятия не имел, чем занимаются Кукуня и Светозара, но почему-то был уверен, что чем-то дельным.

— В саже, поди? — Кощей обвёл пальцами своё лицо, имитируя жреческий макияж.

— Скорее всего.

Кощей неодобрительно покачал головой:

— Мутная она. В следующий раз прежде, чем отодрать, отправь её в баню и пусть хорошенько там пропарится.

Я, ощутив, как по спине пробегает холодный пот неловкости, промолчал, сделав вид, что разбираю грамоты. Кощей часто был резок в комментариях, и я не сразу привык к этой его… прямоте.

— Молчишь? Ты не думай, я исключительно за своего отрока переживаю, — Кощей обошёл меня по кругу, осматривая сверху вниз. — Меня волнует исключительно санитария. Девица ходит чумазая, трогает больных руками, потом этими же руками трогает… — Он усмехнулся. — Народное достояние Нави… Полное пренебрежение гигиеной.

— А смотреть за ней в бане ты, разумеется, будешь исключительно как санитарный инспектор.

Кощей посмотрел на меня:

— Ты развращённый человек, Дима.

— Это я?

— Я про такое даже не думал… смотреть будешь ты, я потом гляну твоими глазами, — махнул он рукой.

Его взгляд пробежал по грамотам. Шутливая улыбка постепенно исчезла.

— Что тут у тебя?.. хм… пропавшие… дети, — произнёс он.

— Да.

— И голоса?

— Да.

— И даже сети.

Он взялся пальцами за край бересты. Разумеется, пальцы прошли сквозь неё. Кощей раздражённо дёрнул рукой, словно каждый раз надеялся, что законы его нынешнего состояния внезапно передумают. Затем вопросительно посмотрел на меня и кивнул — мол, «ты чего не чешешься? Давай работай, кусок мяса». По крайней мере, я такой посыл уловил от этого кивка.

Пришлось перевернуть грамоту самому.

— Коза, — прочитал он через моё плечо.

— Очень серьёзное государственное дело, — кивнул я.

— Ну для козы — несомненно.

Я усмехнулся, а Кощей стал посерьёзнее:

— А вот это интересно.

Он указал на упоминание болотных голосов:

— Что?

— Это кикиморы, — заключил старик.

Я покосился на него:

— Тебе стоит с ними познакомиться.

— С кикиморами?

— Непременно.

Его лицо снова оживилось:

— Думаю, ты им понравишься. Молодой. Тёплый. Кровь с молоком.

Я тяжело вздохнул:

— Они едят людей?

— Иногда люди тоже едят людей, — пожал плечами Кощей, обходя меня с другой стороны. — После хорошей варки ты вполне съедобен.

Я начал собирать грамоты.

— Ты отправил двух человек на волок, — неожиданно произнёс Кощей.

Я остановился:

— И?

— Написал Новскому.

— И?

— И сидишь ждёшь, пока кто-нибудь расскажет тебе, откуда придёт враг.

— Пока примерно так и работает разведка.

Кощей скорчил недовольную мину, словно ему под нос сунули вонючий сыр:

— Плохая разведка.

Он прошёл к карте. Трость тихо стукнула о доски, не оставив на них ни следа.

— Твои матросы служили другим людям.

— Теперь служат мне.

— Сегодня — да. Новский вообще тебе не служит. — Он наклонился над картой. — Ты зависишь от вчерашних рабов и завтрашних предателей. Ты должен был подчинять себе соседей, а ты… — Он махнул рукой.

— Других вариантов у меня пока нет, — пожал я плечами и тоже встал поближе к карте.

— Ты собрался идти на болота? — уточнил Кощей, бросив на меня косой взгляд.

— Всё так, нужно как-то поднимать уровень величия… — начал было оправдываться я.

— Это будет рискованно, — прервал меня старик.

— Почему?

— Болото — вместилище нечисти, которая только и ждёт, что полакомиться человечинкой… ну… или эльфятиной.

Я чуть напрягся. Были подозрения, что местные леса таят в себе монстров помимо одного мёртвого волколака, но из-за того, что я за всё время пребывания в Зимнем Пределе их не встречал, начало казаться, что их и нет вовсе.

— Если они едят человечинку… — задумчиво начал я, чуть погрустнев. — Получается, пацаны…

— Не обязательно, — пожал плечами Кощей. — Возможно, это знак.

— Знак? — я нахмурился.

— Того, что они хотят переговорить.

— Хм… нечисть не сильна в дипломатии? Можно же было…

— Что? — Кощей резко посмотрел на меня. — Монстру выйти из воды к деревне? Думаешь, для нечисти это безопасно? Думаешь, город не вооружится, чтобы забить тварь, поедающую младенцев?

— Кхм… я чёт не понял… они договороспособны или всё-таки поедают младенцев?

— Одно другому не противоречит. Люди тоже поедают младенцев и при этом договороспособны.

— Нет, насколько я знаю, люди таким не промышляют, — отрезал я, махнув рукой.

— Ты знаешь не всех людей.

— Ну, с теми, кто поедает младенцев, я, пожалуй, переговоров вести не буду… а вообще… к чему ты это всё? Мы вооружимся, устроим рейд на болота и перебьём эту нечисть, что похищает детей и портит сети.

Кощей едва заметно поморщился, слушая меня. Словно я был не его спасителем-мессией, призванным из другого мира, чтобы наладить порядки, а назойливой мухой, жужжащей над ухом.

— Я не настаиваю, но настоятельно рекомендую попробовать не вырезать нечисть этих лесов, а всё же договориться с ней.

— Договориться?! Ты что, старый, из ума выжил?

Кощей зло посмотрел на меня. Видимо, моя фамильярность начала раздражать его куда сильнее. В его взгляде было что-то одновременно злобное и подавленное. Старик явно был иллюзией и мороком, но отыгрывал собственные эмоции как настоящий человек. И он, очевидно, подавлял порыв ярости.

— Они могут дать тебе то, чего у тебя нет, — медленно проговорил Кощей, буравя меня чёрным взглядом.

— Что они мне могут дать? Грязи из болота? — усмехнулся я.

— Будь у меня тело, я бы дал тебе подзатыльник, — выдохнув, сказал он и снова посмотрел на карту. Это было очень картинно, ведь дышать ему было совершенно ни к чему. — Нечисть населяет эту землю куда дольше людей. Они были здесь до нас и будут после… — Я тут же для себя подметил, что Кощей относит себя к людям. — …И коли ты вздумал строить своё княжество вокруг этого… — Он обвёл руками избу. — …Зимнего Предела, то в твоих интересах подружиться с теми, кто жил здесь веками. Ведь они знают каждую тропинку, каждую речушку, каждую кочку и… они повсюду, незримые наблюдатели за округой. Они могут дать тебе то, что обычные смертные не смогут: глаза и уши в глубинах леса, болот и озёр. Могут встать на твою сторону в великой войне, и, поверь мне, Дима, им бы я доверился куда больше, чем… — Он вновь посмотрел мне в глаза. — …Эльфам.

— Ты всерьёз предлагаешь довериться монстрам, поедающим людей, и заключить с ними союз? — уточнил я.

— Люди поедают скот, но сами же выращивают и защищают его. В этом ты никакого противоречия не видишь?

— В этой метафоре получается, что скот — это мои люди, которых будут пожирать твари с болот.

— Эти же люди являются твоими солдатами, — заметил Кощей.

— Нет, — покачал я головой. — Я обещал…

— Да, я слышал, — старик сразу прервал меня, выставив руку. Затем указательным пальцем ударил себя по виску. — Я знаю всё, что знаешь ты, не надо лишний раз разжёвывать очевидное.

— Да? Прям всё? — Я уже было хотел как-нибудь подловить древнее божество смерти.

— Не искушай меня, Дима, — пресёк он меня, видимо догадавшись о затаившейся в моей голове шутке. — Послушай, что я тебе скажу. Новский — эльф, и, подобно эльфу, он нанесёт удар в спину. Но у нечисти куда больше чести: если она захочет тебя убить, она сделает это сразу и в лоб. И если они не набросятся на тебя сразу, считай, поговорить у тебя уже получится, а это полдела. Тебе нужно лишь заключить сделку.

— Хм… у нечисти чести-то больше… — я призадумался и отошёл в сторону, глядя себе под ноги.

Кощей предлагал действительно неплохой план. Пускай не без изъяна, он создавал дополнительный фронт союзников в наших же лесах, да ещё и с потусторонними силами. Подобный союз мог дать мне невероятное преимущество в борьбе с… да я на тот момент даже ещё представить не мог, с чем мне предстоит сразиться в недалёком будущем.

Идея показалась мне стоящей реализации: одновременно можно было помочь народу, избавив его от нападок нечисти, и в то же время получить военный союз. Какой-то вин-вин получался. Повернувшись к Кощею, я спросил:

— Как же мне с ними договориться?

Старик пожал плечами:

— Не обещай того, чего не можешь дать. Не требуй того, что тебе не принадлежит. И не считай их глупее себя только потому, что они живут в грязи.

— Звучит полезно, но что мне им предложить?

— Ты князь… — усмехнулся Кощей. — …Сам догадайся.

Его фигура начала растворяться в воздухе.

— Эй! Стой! Ты чего! Ты угораешь надо мной?! Нельзя вбросить идею и вот так уйти!

Это продолжение моей книги в жанре Попаданец в ЛитРПГ славянское фэнтези с элементами эротики.
Первый том можно найти по ссылке.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11 (часть 1)

…

Поэтому дальше получилась довольно странная конструкция. Я ходил по комнате и диктовал Мире. Мария сидела у печи и поправляла меня. Мира ничего не понимала, но предусмотрительно вопросов не задавала. Кукуня следила, чтобы нас никто не подслушивал. Первый вариант письма оказался слишком жалобным. Даже я это понял, когда Мира прочитала написанное вслух. Получалось примерно: «Дорогой Борис, на меня хотят напасть, будь добр, пожалуйста, не пускай злых людей через свой город».

— Нет, — сказала Мария.

— Я уже понял.

— Отец после второй строки спросит, сколько вы готовы заплатить.

— Поэтому переписываем.

Второй вариант получился агрессивным. Я попытался сделать вид, что Миротопь вполне способна сама решить проблему и всего лишь предупреждает Новского о последствиях. Мария снова покачала головой.

— Теперь вы ему угрожаете.

— Я ему не угрожаю.

— «Всякое содействие царским войскам будет расценено как действие против Миротопи».

— Это предупреждение.

— Это угроза.

— А в чём разница?

— В том, что на угрозу отец ответит угрозой.

— Даже если не хочет войны?

— Особенно если не хочет. Чтобы вы первым отступили.

Я застонал и потёр лицо ладонями.

— Боже, как же сложно со всеми вами разговаривать.

— А с мертвецами проще? — спросила Кукуня.

— Намного. Сказал «стой» — стоит. Сказал «иди» — идёт. Никто не требует торговых льгот.

— Так подними Новского потом.

Мария резко посмотрела на неё.

— Шутка! — Кукуня подняла ладони. — Пока.

Пришлось вмешаться раньше, чем дипломатическая миссия закончится дракой. Третий вариант наконец начал походить на то, что нужно. Мы напомнили Борису о его собственных словах о мире между нашими землями и общем враге. Сообщили о бегстве Игоря и вероятной попытке привести с востока царских людей. Но не просили помощи. Вместо этого указали, что появление чужого вооружённого войска в Доголенском угрожает свободе торговли и безопасности самого княжества Новского.

После чего предложили Борису задерживать следующие к Костозери вооружённые суда для досмотра, не предоставлять им проводников, всячески осложнять быстрое прохождение через его земли и заблаговременно предупреждать нас о наступлении врага.

В обмен новские торговые люди в течение года платили бы половину миротопской пошлины и получали преимущества при торговле на нашем берегу.

Кроме того, после установления контроля над восточными путями мы обещали обсудить совместное использование речных дорог.

Последнюю фразу я велел сформулировать максимально расплывчато.

Слово «обсудить» мне особенно нравилось.

Оно означало ровно ничего, но звучало так, будто человеку уже что-то дали.

Мира дочитала письмо и посмотрела на меня.

— Переписывать начисто?

Я посмотрел на Марию.

— Что скажешь?

Та несколько секунд молчала.

— Отец ответит.

— Хорошо.

— Я не сказала, что согласится.

— А что сделает?

— Попробует поднять цену.

— Это мы уже обсуждали.

— Нет. Вы всё ещё не понимаете.

Она встала с лавки.

— Он может согласиться. Пообещать задерживать суда. Может даже задержать одно или два, чтобы вы поверили.

— И?

— И одновременно послать человека к Дрампу.

— Зачем?

Мария посмотрела на меня так, словно ответ был очевиден.

— Узнать, сколько дадут за то, чтобы открыть проход.

Кукуня перестала жевать.

— Вот же сволочь.

— А если Драмп предложит меньше? — спросил я.

— Отец останется с вами.

— А если больше?

Мария ничего не ответила.

Всё было понятно.

— То есть он может пообещать помочь мне и одновременно готовить предательство?

— Да.

— Даже после того, как сам предложил союз?

— Да.

— Даже если ему выгодно, чтобы Драмп ослаб?

— Особенно тогда. Если Драмп и вы будете бить друг друга, отец получит ослабевших соседей с обеих сторон.

Я задумчиво посмотрел на письмо.

— Но ты же сама говорила, что он хотел войны с Дрампом.

— Хотел.

— И выдавал тебя за Бладена ради армии.

Мария напряглась, но кивнула.

— Тогда почему он должен предавать меня Дрампу?

— Потому что желание победить Дрампа и желание умереть ради победы над ним — разные вещи.

Это прозвучало настолько просто, что спорить было глупо.

— Если вы будете побеждать, отец будет с вами, — продолжила Мария. — Если начнёте проигрывать, он первым вспомнит, что ничего вам не обещал.

— Обещал.

— Он найдёт способ объяснить, почему обещание больше не действует.

Я невольно усмехнулся.

— Всё больше начинаю понимать, почему ты от него сбежала.

— Я сбежала не поэтому.

Её взгляд на мгновение стал тяжёлым.

— Но это помогло решиться.

Мира всё ещё сидела с пером над бумагой, явно пытаясь делать вид, что ничего не слышит.

— Переписывай, — сказал я ей.

— Всё как есть?

Я снова посмотрел на Марию.

Та кивнула.

— Всё.

Мира принялась выводить чистовой текст. На это ушло ещё минут двадцать. После чего письмо посыпали песком, свернули и залили воском.

Для пущей уверенности в том, что мы тут не шутки шутим, использовали сургучную печать Феликса Брауна.

Письмо отправили с двумя матросами. Благо лёд на озере ещё не встал.

Я вернулся в свою избу.

Мы потратили кучу времени на попытку создать щит на западе, чтобы укрепить свои силы на востоке. Но щит получился хрупким и ненадёжным, и это меня совершенно не устраивало.

Нам нужно было выстраивать оборону.

Но, чтобы и дальше эффективно управлять Миротопью...

///

Величие: -5

///

...мне следовало дать людям хотя бы немного того, что им было нужно.

Взгляд упал на стопку берестяных грамот с прошениями от народа.

Это продолжение моей книги в жанре Попаданец в ЛитРПГ славянское фэнтези с элементами эротики.
Первый том можно найти по ссылке.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Поначалу задача написать Борису Новскому казалась простой. Берёшь бумагу, перо и излагаешь просьбу. Люди как-то справлялись задолго до клавиатуры и «вёрда», который красным подчёркивает все ошибки. Но тут возник весьма любопытный конфуз.

Я мог прочесть письмена, написанные на местном языке, но это требовало усилий и времени, пока мой мозговой интерфейс обработает символы и переведёт их на кириллицу. Я понимал, что, если начну писать на русском, у остальных-то в башке нет ПО «Истинное зрение», и они ни черта не поймут.

С местным этикетом письменных обращений я тоже был совершенно не знаком. Из каких-то обрывочных воспоминаний всплывали отрывки писем разных князей и царей, и, буду честен, слог там был такой, что чёрт ногу сломит. Возможно, то были отголоски древнерусского языка, но в Зимнем Пределе наверняка существовали и свои обычаи, и свои таинства княжеской переписки, о которых мне не было известно решительно ничего.

По крайней мере, я так думал. Сидел и прокручивал в голове, как к этому письму подступиться. «Здравствуй, Борис»? Ну нет. Мы с ним были не настолько близко знакомы, чтобы вот так сразу здравствовать. Можно было почтительнее: «Многоуважаемый князь Борис Святославович». Получилось обращение в управляющую компанию нашего подъезда. Тоже не то. Третий вариант начинался словами «Светлому князю Новскому», но мне сразу показалось, что такое письмо уж больно попахивает подхалимством. Я велел Мире принести письменные принадлежности из бывших запасов Брауна, а сам отправился за Марией. Кукуня, услышав, к кому я иду, увязалась следом.

— Зачем она тебе? — спросила она.

Я огляделся по сторонам, дабы убедиться, что нас не подслушивают. Улицы Миротопи редко бывали заполнены людьми. Будучи крупным средневековым городом по меркам моего мира, это место всё ещё, по сути, оставалось небольшим селом.

— Поможет написать отцу, — негромко ответил я.

— Она же его не любит, — заметила Кукуня, непонимающе вглядываясь туда же, куда и я, словно не понимая, чего это я выглядываю между домов.

— Её отношения с батей волнуют меня в последнюю очередь. Главное, что она понимает, как к нему подступиться... — Я призадумался и добавил: — Надеюсь.

Кукуня подумала и кивнула.

— Тогда хорошо.

Оказалось, нашу высокородную княжну разместили в доме вдовы Домны. Он стоял почти у самого леса. Я отметил про себя, что с точки зрения возможного побега волшебницы, умеющей обращаться с дикими животными, расположение не самое удачное. Но тут уж сам виноват: надо было точнее отдавать распоряжения.

Из дыры в крыше валил дым, на стене висели какие-то сухие веники, а под навесом лежала расколотая надвое лодка, судя по всему, рассохшаяся от долгого безделья. Домна открыла нам и тут же принялась сгибаться в три погибели, растекаясь в кощееславиях и благодарностях.

— Не надо, — остановил я её. — Мар... кхм... Маша дома?

— Дома, княже! Вон, готовит! — А затем тихонько, едва слышно, добавила: — Будь она неладна.

Мария сидела у печи и чистила репу. Вернее, пыталась. Кожура сходила вместе с половиной съедобной части. На ней всё ещё было платье, найденное в домике Мары, но теперь голову покрывал серый платок, который она обмотала так причудливо, что начинало казаться, будто у неё есть волосы. Кончики своих длиннющих ушей она тоже прижала платком. Не знаю, то ли из-за косых взглядов местных, то ли из-за холода, окутавшего Миротопь вместе с выпавшим снегом.

Увидев нас, она отложила нож. Я повернулся к Домне.

— Прошу, оставьте нас наедине. Нужно поговорить с глазу на глаз.

— Как угодно, княже... — снова закланялась та и, продолжая кланяться, приставными шагами покинула избу, после чего, пугливо поглядывая на Кукуню, отступила на дорогу.

Кукуня проводила её подозрительным взглядом. Затем мы вместе вошли внутрь и прикрыли за собой дверь. Избушка была весьма скромной, раза в полтора меньше той, в которой жил я сам. Вместо полноценной белокаменной печи стояло какое-то нагромождение камней, наскоро обмазанное глиной. Трубы не было, и дым уходил просто вверх, обильно оседая чёрным слоем на бревенчатых стенах. Вдоль них стояли широкие лавки, вероятно служившие местным кроватями. Да уж. Не самые комфортабельные условия. И дело даже не в том, что для княжны. В целом люди так жить не должны.

— Что случилось? — спросила Мария.

Её взгляд был устремлён прямо перед собой. Губы чуть поджаты. Дыхание участилось. Моя компания её явно не радовала.

— Дома больше никого? — поинтересовался я.

— А вы кого-нибудь ещё видите? — В голосе Марии одновременно звучали и укол, и подчёркнутая учтивость.

Напряжение ощущалось физически. Я решил, что долго ходить вокруг да около особого смысла нет, и сразу вывалил суть дела:

— Мне нужно написать твоему отцу.

Пальцы Марии снова сомкнулись на рукояти ножа. Она перевела взгляд, но всё ещё смотрела не прямо на меня, а куда-то мне под ноги.

— Зачем? — едва слышно спросила девушка.

— Договориться, чтобы он не пропускал вооружённые суда через Доголенский.

— И сообщить, где я?

— Нет... мне это...

— Дмитрий, я не вернусь! — перебила она.

— Ой, по-твоему, весь мир вокруг тебя крутится?! — язвительно спросила Кукуня, скрестив руки на груди.

— Успокойся. Я тебя никуда не отправляю, — постарался сгладить углы я.

— Тогда зачем вам я? Я... я понимаю, как устроен этот мир... — Она подняла взгляд. Красные глаза смотрели на меня не мигая. И в этом пристальном взгляде было что-то пугающее. — Я заложница... козырь в играх сильных мужчин... просто...

— Так. — Я поднял руки, останавливая её трагический монолог. — Маша... успокойся, хорошо? Ты не заложница и не политический козырь, — не моргнув глазом соврал я. — Мы тут не играем ни в какие политические игры. Мы выживаем. И для выживания нам жизненно необходима информация, которой ты, как мне кажется, владеешь.

Мария чуть отпрянула назад, непонимающе глядя то на меня, то на Кукуню.

— Какая информация?

— Я видел твоего отца всего пару раз. Ты, надеюсь, немного чаще. И я думаю, ты знаешь, как к нему подступиться, как обращаться, как лучше написать ему письмо, чтобы вынудить играть по моим правилам. Понимаешь? Я хочу, чтобы он закрыл для царских солдат проход через свой город.

— Моего имени в письме не будет? — встревоженно спросила Мария.

— Ни имени, ни намёка. Для него ты по-прежнему неизвестно где.

— Пообещайте.

— Обещаю.

— Вы обещали упокоить Всеволода!

— Так. Это другое. Я сказал, что он отправится на заслуженный покой, когда опасность для Миротопи исчезнет. А сейчас мы на пороге войны... или война у нас на пороге, поэтому ни о каком покое речи быть не может.

— Ох, да сколько можно! — всплеснула руками Кукуня. — Ты знаешь, что будет, когда сюда придут царские люди?

Она сделала пару шагов вперёд и наклонилась, заглядывая Марии в глаза. Та, испугавшись, снова чуть отпрянула назад и с опаской посмотрела на Кукуню. А та в свою очередь продолжала:

— Бородатые мужики с такими же длинными ушами, как твои, возьмут город штурмом, перебьют местных мужиков и детей, бабулек и стариков, сожгут дома, а всех девок начнут насиловать с пристрастием! А ты у нас барышня видная: тебя как увидят, так сразу схватят и прямо на месте начнут облюбовывать до потери сознания! А потом и после, и как очнёшься — снова и снова, и так, пока не подохнешь на чьём-нибудь члене!

Я с лёгким ужасом посмотрел на Кукуню, и причиной этого ужаса была не столько её речь, сколько её сходство с тем, как и что говорил мне Кощей ещё при первых наших встречах. И она не останавливалась.

— Ты спросишь, с чего я взяла?! Да с того, что я уже видела, как они это делают! Солдаты, кстати, нанятые батей твоего любимого Всеволода, набросились на меня, как только завидели в лесу! И знаешь, кто мне помог?! Дима! Он спас меня тогда! И сейчас пытается спасти всех нас! А ты тут строишь из себя!

Кукуня сжала кулак и ткнула указательным пальцем в Марию. В её словах было немало накопившейся за последнее время ярости. Я даже не представлял, как мы должны продолжить разговор после такого резкого вброса эмоций. Мария смотрела на Кукуню не отрываясь. Губы её были плотно сжаты, нижняя подрагивала. На глаза накатывали слёзы, но она изо всех сил сдерживалась. И оттого, видимо, не могла подобрать слов для ответа.

— Всё, хватит. — Я выставил руку перед Кукуней, пока она не решила закрепить эффект чем-нибудь ещё более живописным. — Думаю, она поняла.

— А чего она тогда...

— Кукунь.

Девушка осеклась. Ещё несколько секунд сердито смотрела на Марию, потом фыркнула и отвернулась.

— Я правду сказала.

— Я знаю.

— И не собираюсь извиняться.

— А я тебя и не прошу.

Мария наконец моргнула. По щеке всё-таки скатилась слеза. Она тут же смахнула её тыльной стороной ладони, будто злилась на собственный организм за столь несвоевременную реакцию.

— Я знаю, что делают солдаты, — тихо сказала она.

Кукуня дёрнулась, собираясь ответить, но я успел посмотреть на неё раньше, и она промолчала.

— Я прекрасно знаю, — повторила Мария уже чуть громче. — Мне не нужно рассказывать.

В избе вновь повисла неприятная тишина. В каменной печке потрескивал огонь. За стеной послышался голос Домны, которая с кем-то переговаривалась на дороге. Я тяжело выдохнул. Вот и поговорили. Вроде пришёл за консультацией по написанию письма, а через пять минут одна ревёт, вторая рассказывает, как её будут насиловать солдаты, а я стою посреди комнаты и пытаюсь вспомнить, в какой момент дипломатия свернула куда-то совсем не туда.

— Давайте ещё раз, — сказал я. — Без угроз, Всеволода, насильников и прочего. Мне нужно написать Борису. Мне нужно, чтобы он не пропустил через свои земли царских людей. Тебя ему отдавать я не собираюсь. Говорить, где ты, тоже. Всё.

Мария помолчала.

— А если он потребует?

— Чего?

— Меня.

— С чего бы?

— Если догадается, что я здесь?

Мария поднялась и посмотрела мне прямо в глаза, пытаясь понять, вру ли я. Миска с репой упала на пол. Насколько же умным должен быть её отец, чтобы с какого-то перепуга догадаться, что его дочь здесь?

— Тогда откажу, — тут же соврал я.

На самом деле я не был до конца уверен, как поступлю в таком случае. И, видимо, именно эта собственная неуверенность позволила мне соврать убедительнее. Но Мария не унималась:

— А если скажет: либо я, либо он пропустит войско?

— Всё равно откажу, — повторил я.

И выдержал её взгляд. Судя по тому, что было дальше, она мне поверила. Мария опустилась обратно на лавку и подняла с пола миску. Репу чистить, впрочем, не продолжила.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Что вы хотите ему написать?

Я чуть закатил глаза.

— Ну я же только что несколько раз сказал... — Я уже собирался в который раз повторить по кругу цель своего визита, но Машка меня перебила.

— Нет. Что именно?

— Что мне надо, чтобы он закрыл проход через Доголенский, — недоумевал я, тяжело вздыхая и отводя уже слегка раздражённый взгляд в сторону.

— Отец не станет ничего закрывать только потому, что вам надо.

Тут разговор наконец стал предметным.

— Вот поэтому я, собственно, и здесь. — Я снова посмотрел на Марию.

Она слегка поморщилась.

— А вы чего от него ждёте?

— В каком смысле?

— По-вашему, он должен напасть на царских людей? Разворачивать их суда? Забирать оружие? Сажать под стражу? Просто задерживать?

Я задумался. Вот вроде мелочь, а вопрос правильный. Если я напишу «не пропускай», это действительно можно трактовать самыми разными способами. В том числе и так, что Борис прочитает письмо, скажет: «Хорошо», — а потом пропустит армию под предлогом того, что у него не хватило сил её остановить.

— Мне не нужно, чтобы он начинал войну с Дрампом, — ответил я. — По крайней мере пока. Пусть задерживает вооружённые суда. Проверяет. Не даёт проводников. Ссылается на какие-нибудь свои законы, обычаи, ремонт ворот, отсутствие места у причала... да хоть на внезапное нашествие уток. Мне нужно время. Мария кивнула.

— Это уже лучше.

— Спасибо.

— Но если вы напишете ему именно так, он поймёт, что вы очень боитесь этого войска.

— Я и боюсь.

— Ему об этом знать необязательно.

Да уж. Дипломатия всё больше напоминала попытку продать подержанную машину человеку, который прекрасно понимает: если она стоит в два раза ниже рынка, то, скорее всего, это ведро с болтами, с которым будет куча хлопот. И вы оба делаете вид, что всё так и должно быть.

— Хорошо. Тогда как?

Мария посмотрела на Кукуню.

— А она точно должна всё слышать?

— Должна! — мгновенно отозвалась Кукуня.

— Кукуня останется, — кивнул я.

Та гордо вскинула подбородок. Мария явно была не в восторге, но спорить не стала.

— Тогда сначала надо напомнить отцу о вашем прошлом разговоре, — сказала она. — Он сам предложил вам союз?

— Предложил.

— Какими словами?

— Ну... говорил, что хочет мира. Что нам нельзя грызть друг другу глотки, пока царь тянет из нас жилы. Что-то в таком духе.

— Это на него похоже.

— Особенно часть про мир?

Мария усмехнулась, но как-то совсем невесело.

— Особенно когда мир ему выгоден.

Я опёрся плечом о стену.

— Ты ведь сейчас можешь быть к нему несправедлива.

Она резко подняла взгляд.

— Что?

— Ну а что? Ты от него сбежала. Он хотел выдать тебя замуж за человека, которого ты ненавидишь. Как я понимаю, отношения у вас не самые тёплые.

— Это не значит, что я его не знаю.

— Я и не говорю.

— Именно это вы и сказали.

— Я сказал, что личная обида может влиять на оценку.

Мария поджала губы.

— А на вашу оценку ничего не влияет?

— Конечно влияет.

— Вам сейчас очень хочется верить, что отец вам поможет.

Попала. Я чуть прищурился.

— Почему это?

— Потому что у вас мало людей.

Ответ прозвучал спокойно, без издёвки.

— Вы не можете справиться с врагами в одиночку. Поэтому вам нужен отец. А раз нужен, то гораздо приятнее думать, что он не настолько плох, как я говорю.

Я уже было открыл рот, но сказать оказалось нечего. Кукуня перевела взгляд с Марии на меня. Я почесал подбородок.

— Ладно. Допустим, мы оба немного предвзяты. Я хочу, чтобы он оказался надёжнее, чем есть. Ты хочешь доказать, что он хуже, чем я думаю. Где-то посередине должен находиться настоящий Борис.

— Не обязательно посередине, — пробормотала Мария.

— Хорошо. Тогда рассказывай. Чего он хочет?

Она ответила не сразу.

— Выгоды.

— Очень содержательно.

— Я серьёзно. Отец не станет рисковать из благодарности. Не станет помогать потому, что когда-то назвал вас союзником. И точно ничего не сделает только потому, что вы попросили.

— А если ему выгодно?

— Сделает.

— Даже если не любит меня?

— Ему необязательно вас любить.

— Уже проще.

— Но цену он повысит.

— Какую цену?

— Какую сможет.

— То есть?

Мария раздражённо вздохнула.

— Если вы предложите ему десять... — Она пожала плечами. — ...чего-нибудь, он спросит двадцать. Если сразу предложите двадцать, спросит сорок. Не потому, что ему нужно сорок. Просто если вы слишком легко согласились на двадцать, значит, могли дать больше.

— Ну... нормальный рыночный торг, — пожал плечами я.

— Не знаю, что такое рыночный, но торг — да.

Я кивнул. В этом Борис начинал казаться мне даже понятнее.

— Поэтому не предлагайте ему всё сразу, — продолжила Мария. — И не просите.

— Почему ты всё время повторяешь про просьбы?

— Потому что отец их не уважает.

— Что, прямо вообще?

— Он считает, что, если человек просит, значит, уже оказался слабее.

— А если он сам просит?

Мария на секунду задумалась.

— Он не просит. Он предлагает другому возможность сделать правильный выбор.

Я усмехнулся.

— Вот же хитрожопый.

— Чего?

— Ничего. Комплимент.

Кукуня согласно кивнула.

— Значит, не «прошу закрыть ворота», — рассуждал я вслух. — А... «считаю, что присутствие царских вооружённых людей в Доголенском несёт угрозу обоим княжествам».

— Лучше.

— «Учитывая наш прежний союз...»

— Договорённость.

— Почему не союз?

— Союз обязывает.

— Так мне это и надо.

— Его тоже обязывает.

Хм.

— Ладно. «Учитывая прежнюю договорённость о мире между нашими землями...»

— Да.

— «Предлагаю задерживать вооружённые суда, следующие к Костозери».

— Уже ближе.

Я прошёлся по тесной комнате.

— Но что он получит?

— Вот.

Мария впервые за весь разговор слегка оживилась. Словно мы наконец добрались до той части языка, на которой её отец действительно разговаривал.

— Ему нужна торговля, — сказала она.

— Всем нужна торговля.

— Доголенский живёт ею больше многих. Через водные врата проходят суда. Чем больше товаров идёт через его земли, тем больше он получает.

— Значит, предложим льготы для его купцов.

— Какие?

— Я откуда знаю? Я вообще не знаю, какие тут... тарифные... ситуации на земле... — Я развёл руками. Несмотря на прокачанный навык управления, знания о таких вещах ко мне почему-то не подгрузились.

Мария непонимающе посмотрела на меня.

— В смысле?

— В прямом. У меня пока даже нормальной пошлины нет.

— А как же торговые люди платят?

— Кому?

— Князю.

— До недавнего времени они платили Братомиричу, но теперь его здесь нет.

— Так возьмите его правила.

Я замолчал. Иногда гениальная управленческая мысль заключалась в том, чтобы не выдумывать всё заново.

— Разумно. Хорошо. Тогда новские купцы получают скидку.

— Насколько?

— Вдвое.

— Много.

— Зато звучит красиво.

— Тогда на один год.

— Почему год?

— Потому что обратно поднять цену будет тяжело.

— А через год?

— Скажете, что договор закончился.

Я посмотрел на неё.

— А ты точно своего отца не любишь? Сейчас говоришь прямо как он.

Мария замерла. Шутка получилась неудачной.

— Извини.

Она отвернулась.

— Я выросла при его дворе. Было бы странно, если бы ничему не научилась.

Мы оба помолчали.

— Хорошо. Пошлина вдвое меньше на год. Что ещё? — спросил я. — Этого будет достаточно для почти военного союза? Он готов так рискнуть?

— Вы собираетесь контролировать восточный волок?

— Собираемся. Но откуда ты знаешь...

— Здесь, в Зимнем Пределе, не так много торговых путей, а тот, что проходит через Миротопь в Уский, — один из основных. Напишите, что готовы обсуждать совместное использование путей через восточный волок.

Необычайно осведомлённая девушка мыслила почти так же, как её отец. Ненавидела его и при этом сама была его женской копией.

— Это не слишком много?

— Вы ничего ему не отдаёте. Вы предлагаете обсуждать. Не пишите, что ещё его не заняли.

Я усмехнулся.

— То есть предлагаем ему долю с того, чего у нас пока нет?

— Не долю. Возможность участвовать в будущем.

— Ещё лучше.

Да уж. Я начинал чувствовать себя настоящим политиком. Ещё немного — и буду продавать людям воздух под видом перспективного проекта.

— Значит, торговые льготы и совместные пути. За это он задерживает вооружённые суда.

— Не только.

— Что ещё?

— Не даёт проводников.

— Верно.

— И предупреждает, если через его земли начнут собирать большое войско.

Я покачал головой.

— Нет. Слишком много. За сведения он потом отдельно запросит цену.

— Запросит в любом случае.

— Тогда пока не будем давать ему повод.

Мария пожала плечами.

— Ваше письмо.

— Именно.

С улицы донёсся скрип снега. Кто-то подошёл к дому. В дверь осторожно постучали.

— Княже? — раздался голос Миры.

— Заходи.

Мира появилась на пороге с деревянным ящичком под мышкой.

— Всё принесла, что вы велели.

Она поставила его на лавку. Там действительно нашлись несколько листов бумаги, пузырёк чернил, перья, воск и даже небольшой мешочек с мелким песком.

— Отлично.

Я уже потянулся к перу, когда Мира посмотрела на меня.

— Я могу записать, княже.

Пару секунд я просто молчал, думая, можно ли доверять крестьянке военно-политические тайны. Потом кивнул.

— Мира... то, что мы сейчас будем обсуждать, не для чужих ушей. Никто не должен узнать, о чём мы тут говорим.

Мира посмотрела на меня с лёгкой обидой, словно я проговаривал очевидные, само собой разумеющиеся вещи.

— Я понимаю, княже, — робко произнесла она, отводя взгляд.

Я аккуратно взял её за подбородок и повернул к себе, заглядывая в неожиданно округлившиеся глаза.

— Я серьёзно. Это вопрос жизни и смерти всех нас, — медленно проговорил я.

На щеках Миры начал проступать румянец. Губы чуть приоткрылись в долгом вздохе.

— Кхм... кхм... — кашлянула Кукуня.

Она стояла позади меня, скрестив руки на груди. Я непроизвольно отдёрнул руку. Мира кивнула.

— Я всё понимаю, княже... — и шёпотом добавила: — Я не из болтливых.

Она уселась на колени перед лавкой, готовясь писать под диктовку. Мария сразу встрепенулась.

— Моё имя...

— Не прозвучит, — напомнил я.

— И я... не буду диктовать.

— Почему?

— От... — быстрый взгляд на Миру, — ...он знает, как я говорю.

— Вот это уже паранойя.

— Вы его не знаете.

С этим было трудно спорить.

Чё-то я в этой главе разошёлся и вся она не влезла в один пост, так что продолжение в следующем)

Это продолжение моей книги в жанре Попаданец в ЛитРПГ славянское фэнтези с элементами эротики.
Первый том можно найти по ссылке.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

До избы мы дошли молча.

Ярополк шагал впереди, прижимая свёрнутую карту к боку. Светозара шла следом, всё ещё перепачканная сажей после службы. Кукуня плелась рядом со мной и выдёргивала из волос синие ленты. Одну сорвала слишком резко, поморщилась и швырнула в свежий снег.

— Не понравилось быть святой? — спросил я.

— Понравилось, — буркнула она. — Не понравилось, что меня сделали святой, не спросив.

Возразить было нечего. Особенно после того, как я сам пообещал больше за неё не решать.

У порога нас встретила Мира с грамотами.

— Княже, там опять спорят из-за лодки.

— Разберусь позже. Никого к нам не пускай. У нас совещание.

Мира посмотрела на карту и молча отошла с пути.

В избе Ярополк сгрёб со стола миски и раскатал карту. Кожа сразу попыталась свернуться обратно. Один край он прижал ножнами, на второй Светозара поставила кружку. Кукуня накрыла третий ладонью, быстро устала и воткнула рядом нож.

Карта заняла почти всю столешницу. Теперь поверх аккуратных линий царских картографов, выведенных специально для коричневого, шёл новый слой рисунков. Угольные тропы пересекали леса, огибали болота, связывали безымянные точки. Между ними стояли кресты, кружки и короткие пометки.

— Откуда у тебя столько познаний в картографии? — спросил я.

— У меня было два года скитаний тут батраком, — ответил Ярополк. — Кое-что в ориентировании понимаю.

Он принялся подробнее объяснять мне суть своих каракулей, показал охотничьи дороги, старые мостки лесорубов, рыбацкие станы и поселения, которых на царской карте не существовало.

— Тут деревня, — сказал он. — Дворов двадцать.

— Кто живёт? — спросил я.

Ярополк не сразу понял вопроса и растерянно пожал плечами.

— Люди.

— Уже хорошо, — кивнул я.

Дальше пошли другие отметки.

— Здесь медведи. Тут волчьи логова. Здесь топь, хоть нарисован лес. Провалишься — весной всплывёшь, если повезёт.

Кукуня ткнула в крест.

— А это?

— Узкое место. Слева болото, справа каменная гряда. Для засады самое то… тут было бы хорошо острог сколотить, всех, кто ходит мимо, можно было бы налогом обложить.

Я глянул с сомнением на этого мамкиного бизнесмена — без году неделя свободный человек, а уже строит планы на мои земли.

Он упёрся ладонями в стол.

— Войти в Миротопь войском можно тремя путями.

— Через лес троп полно, — сказала Кукуня.

— Одному охотнику по лесу пройти можно. Сотне воинов — трудно. Тысяче с обозом — он угрюмо покачал головой, — нельзя.

— Ноги же есть.

Ярополк посмотрел на неё.

— Ноги едят.

— Ноги не едят.

— Те, к кому они приделаны, едят. Каждый день. И воду пьют, и спать хотят, и в тепле. А на тыщу человек по лесу надо хворост собрать, а ещё поклажа, телеги по лесу не проедут, на себе тащить добро несподручно.

Кукуня нахмурилась, но спорить дальше не стала.

Первый путь начинался у города Уского. Ярополк провёл пальцем вдоль пунктирной линии от восточного города вниз до самой реки.

— Игорь доберётся домой, соберёт тех, кто остался. От Уского пойдут к первой широкой реке. По воде спустятся сюда, к восточному волоку.

Палец остановился на узкой полосе суши между двумя реками.

— Ладьи вытаскивают, ставят на катки, волокут по земле. Потом спускают во вторую реку. Она выходит в Костозерь.

Я всмотрелся в знакомое пятно озера. Впервые видел его не как бескрайнюю воду перед носом, а как часть дороги, соединённую реками с половиной Зимнего Предела.

— Сколько идти? — спросил я.

— Если вода высокая и всё готово — дней десять. Если грязь, тяжёлые суда, больные кони — месяц. Может, больше.

— От десяти дней до месяца? Очень точно, конечно, — скрестил я руки на груди.

— Лес и вода сами хозяйничают в этих землях. От их воли зависит, сколько времени уйдёт, чтобы по ним пройти.

Второй путь шёл вдоль северного побережья. Палец Ярополка остановился у широкого устья.

— Водные врата Доголенского. Столица Новского княжества. Через город идёт река, а по ней — прямо в Костозерь. Без волока. Путь самый лёгкий.

Кукуня пожала плечами. Оба варианта казались ей рабочими.

— Драмп прикажет открыть проход, — сказала Светозара. — Новский под царской рукой.

— Прикажет, — согласился Ярополк.

Третий путь огибал полуостров по морю: сначала северный берег, потом западный, затем высадка у южных берегов.

— Отсюда можно дойти к Миротопи с юга, — сказал Ярополк.

— Сейчас никто не пойдёт, — уверенно заявила Кукуня.

Я удивлённо посмотрел на неё. Хотел было уже спросить, откуда такие познания, но Ярополк опередил мой вопрос.

— Почти никто, — кивнул он, продолжая буравить карту взглядом. — Штормы, лёд подступает к берегам, ветер паруса рвёт. Летом можно, сейчас больно накладно.

— А если царю очень захочется? — спросил я.

— Таким путём может занять месяц-полтора только до высадки, а потом ещё пара дней опять же через лес, но тут дорога есть, будет сподручнее. Путь дольше и опаснее.

Ярополк выпрямился.

— Проще всего им будет идти через Доголенский, Новский пропустит. Я предлагаю собрать бойцов, снарядить ладьи и выйти навстречу… вот сюда…

Он указал место ниже волока, где река сужалась.

— Здесь течение быстрое, берега высокие, река узкая. Ладьи будут идти цепью. Завалить реку брёвнами. Подпустить ближе. Первым пробить днище, последние поджечь. Остальных зажмёт. Кто выплывет — взять на берегу.

Говорил он спокойно, будто предлагал поставить сети на рыбу, а не устроить облаву на врага.

— На воде числом не задавят, — закончил Ярополк.

— Хорошо придумал, — одобрила Кукуня. — Только ждать незачем.

Она ткнула пальцем в город Уский.

— Игорь сейчас без войска. Пока добежит, пока соберёт людей, пока наплачется царю — мы придём раньше. Ломаем ворота. Срубаем ему голову. Всех, кто за него встанет, убиваем и поднимаем. Остальным говорим, что теперь они наши.

— Чем возьмём город? — спросил я.

Кукуня махнула в сторону окна.

— Мертвецами. Птиц снова насобираем по деревне.

Ярополк непонимающе посмотрел на Кукуню.

— Их всего-то тридцатник, этого недостаточно, чтобы взять крупный портовый город. Он ведь крупный? — переспросил я.

— В городе ещё будут, — пожала плечами Кукуня.

Ярополк медленно потёр переносицу.

— Если мы уйдём, Миротопь останется без защиты.

Светозара подалась вперёд, разглядывая рассыпанные по карте поселения, и задумчиво проговорила:

— Кукуня права в одном. Нельзя сидеть здесь и ждать, пока другие решат нашу судьбу. Но войной должен стать не просто поход на один город.

Она коснулась пальцем ближайшей деревни, потом следующей.

— Драмп держит предел страхом. Сборщик приходит — люди отдают хлеб. Жрец требует ребёнка — родители опускают глаза. Князь продаёт человека на волок — соседи молчат, потому что боятся оказаться следующими.

Её голос стал размеренным, почти проповедническим.

— Но теперь они увидели, что княжескую дружину можно победить. Что царского посредника можно низвергнуть. Что раб способен сбросить клеймо и подняться свободным. Нужно объявить священную войну. Не за место одного князя на месте другого. За живых — против тех, кто обращает людей в скот, а детей в дань чужому богу.

Ярополк чуть напрягся при слове «раб», но не перебил.

— Пройдёмся проповедью, — продолжила Светозара. — Расскажем, что в Миротопи освобождают невольников, кормят голодных, а павшим дают последнее служение. Люди сами придут. Мужчины принесут оружие, женщины — припасы, мастера — ремесло. А когда Драмп двинет войско, ему будет противостоять уже весь Зимний Предел.

— А кормить их чем? — спросил я.

Светозара моргнула, словно я выдернул её из храма и сунул головой в амбар.

— Они принесут еду.

— Кто-то принесёт. Другие придут с пустыми руками, больной матерью и тремя детьми. Особенно если бегут от сборщиков.

— Значит, накормим.

— Чем?

— В Миротопи есть запасы.

— На Миротопь. Не на весь предел. Если сюда сразу придёт тысяча человек, нас победит не армия, а голод, грязная вода и какой-нибудь… понос.

Кукуня задумалась.

Светозара раздражённо посмотрела в сторону окна.

— Голодные люди уже существуют, — сказала она мне. — То, что мы их не позовём, не сделает их сытыми.

— Не сделает. Поэтому звать надо, но не всех разом. Сначала тех, кому есть где жить и кто поможет подготовиться к приходу остальных. Рыбаков, лесорубов, кузнецов, плотников.

— Вера не должна спрашивать, полезен ли человек.

— А князь должен. Иначе полезные и бесполезные вместе умрут от голода.

Ей это не понравилось, но спорить дальше она не стала.

Все трое предложили мне очень разный подход к тому, что надо делать, и мне, честно говоря, ни один из них не нравился.

Я посмотрел на карту.

В голове всплыла картинка из странного сна: военный лагерь под дождём. Сотни вооружённых людей стоят на месте, потому что овёс оказался на другом берегу, телеги заняты стрелами, а несколько взрослых мужиков уверены, что проблему уже решил кто-то другой.

До недавнего времени мои знания о войне складывались из фильмов, игр и школьных параграфов, большую часть которых я забыл, а те, что не забыл, крайне поверхностно описывали события давно минувших лет, перечисляя число полков, зачем-то их порядки и сколько народу полегло в процессе. В кино же война начиналась с красивой речи какого-нибудь Александра: «…страх нужно преодолеть, и тогда, я обещаю, мы победим смерть!» — после чего действие сразу переносилось к сражению.

Никто не показывал, кто привёз героям хлеб, кто точил их копья и кормил лошадей.

— Я войн не выигрывал, — честно признался я.

Все трое посмотрели на меня.

— Хорошее начало, — заметила Кукуня.

— Зато честное. Я даже в армии не служил. Но кое-что понимаю.

Я поводил пальцем над дорогами, пытаясь собрать всплывающие куски знаний в одну мысль.

Казалось, что был ещё один путь, и я решил уточнить.

— Ярополк, ты сказал, что они доплывут по этой реке до волока, там перетащат лодки… корабли… но эта река ведь и дальше идёт, и впадает в южное… не знаю, что это… море?

— Впадать-то впадает, да только плыть там не получится. Пороги и водопады сразу за изломом, — вояка ткнул пальцем в место, где река делала неестественный изгиб, образуя практически прямой угол. — Так что либо в обход, либо по волоку.

— Всё-то ты продумал… — пробубнил я, продолжая водить пальцем вдоль маршрутов.

Мысли в голове начали складываться.

— Войско — это не только люди с мечами. Им каждый день нужна еда. Нужны сапоги, стрелы, смола для лодок, топливо для костров. Если сломалась телега — нужен тот, кто поставит колесо. Если порвался парус — тот, кто его зашьёт. Если затупились клинки — кузнец.

— Это и так известно, — сказал Ярополк.

— Тебе известно. Кукуня предлагает брать город двумя десятками трупов.

— Они крепкие, — возразила она.

— Не спорю. В моём мире достаточно было, чтобы один курьер не привёз нужную коробку, и десять человек целый день делали вид, что работают. Армия, похоже, устроена так же. Только коробок больше, а за ошибки лишают не премии, а жизни.

Ярополк медленно кивнул. Не думаю, что он понял всё, что я сказал, но точно был согласен с последним.

— На походе тысяча может ждать, если кончился корм для коней.

— Вот. Значит, не всегда нужно убивать солдат. Иногда важнее сделать так, чтобы им нечего было есть, не на чем плыть и нечем чинить оружие.

Светозара провела пальцем по деревням.

— Они начнут отбирать у людей.

— Начнут. И сами дадут тебе лучшую проповедь. Но если заранее вывезти зерно, спрятать лодки и увести мастеров, им придётся тащить всё с собой. Чем длиннее дорога, тем больше обоз. Чем больше обоз, тем больше людей охраняют телеги, а не идут в бой.

— Обоз по воде ходит быстрее, — сказал Ярополк.

— Пока вода свободна.

Он переставил палец на волок и задумался.

— Хороший кузнец полезнее нескольких чернорабочих, — продолжил я. — Хороший корабельщик тоже. Никто не потащит лучших мастеров через тайгу, если можно использовать местных. А местные работают на царя из страха. Как вы работали на Брауна.

Я посмотрел на Ярополка.

— Запуганный раб делает ровно столько, чтобы его не ударили. Свободный человек, которому есть что защищать, работает иначе.

— Не всякий раб станет помогать тому, кто назвал его свободным, — сказал он.

— Не всякий. Но нам хватит нескольких. Один плохо затянет канат. Другой забудет сказать о мели. Третий покажет, где лежит смола.

— А четвёртый продаст за серебро.

— Может быть.

— Мертвецы — наше преимущество, — сказал я. — И наша проблема.

Кукуня глянула в окно.

— Мертвецы не устают и не едят. Могут таскать брёвна, крутить ворот, тянуть ладьи по волоку, копать рвы. Крепкие тела продержатся месяцами, если сила не оборвётся. Но работу им нужно давать простую, а живым — следить. Кузнеца из трупа не получится. А вот бурлак или землекоп — вполне.

— И солдат, — добавила Кукуня.

— Солдата в первую очередь, — кивнул я. — К чему я это всё… нам необязательно разбить царскую армию в одной битве. Даже лучше не пробовать. Нужно сделать так, чтобы идти до Миротопи стало слишком дорого.

— Дорого? — спросила Светозара.

— Дорого. Если поход будет слишком обременительным, они его либо отменят, что вряд ли, либо отложат до лета, что нам будет на руку, ведь мы успеем выстроить оборону. Не обязательно убивать сотню солдат. Мы помешаем им идти, и это сопротивление уже даст нам преимущество. Если мы захватим волок и сделаем его непригодным, лодки так и останутся на берегу. Солдатам придётся идти остаток пути пешком через лес. Если они не рассчитывали на такой исход, припасов у них на такой переход не будет, как не будет и лошадей, чтобы нести всё то добро, с которым они пришли… Им придётся искать обходные пути, и они начнут идти через…

— Деревни, — сказала Светозара.

— Поэтому людей надо предупреждать, уводить, прятать запасы. Вот здесь твои проповеди пригодятся.

Она не согласилась полностью. Просто нашла в моём плане место для собственного и кивнула.

Я вернулся к карте.

— Теперь Новский. Он не слуга Дрампа.

На меня посмотрели все трое.

— Он князь под царской рукой, — уверенно сказала Светозара.

— Он змей под рукой, готовый ужалить в любой момент…

— С чего ты взял? — спросил Ярополк.

Я помнил разговор с Борисом Святославовичем. Я помнил, что говорила Мария. Новский играл в свою игру, и, если убедить его, что со мной он заработает больше очков, это могло бы склонить его не пропускать чужое войско через свои территории.

— Царская армия в Доголенском ему невыгодна, — сказал я. — Она съест его запасы, потребует лодки и людей. Заодно посчитает стражу, осмотрит стены и узнает, что где лежит. Сегодня войско идёт на меня. Завтра царь вспомнит, что Новский слишком много о себе думает.

Кукуня оживилась.

— Это ты из слов Ма…

Я резко и строго посмотрел на неё.

— Кхм-кхм!

Кукуня, поймав на себе строгий взгляд, отвела свой вниз.

— Ага. Поняла.

Светозара переводила взгляд с неё на меня. Ничего не спросила. Но явно запомнила.

Ярополк нахмурился.

После повисшей паузы пришлось как-то аккуратно возвращаться к своему рассуждению.

— Я не предлагаю доверять Новскому. Я предлагаю договориться.

— О чём?

— Чтобы не пропускал царское войско через Доголенский.

— А взамен мы что ему можем предложить?

Готового ответа не было.

— Хм… надо будет обдумать… пока в голову лезет что-то простое и базовое… мы не лезем в его земли. Предупреждаем о движении людей с востока. Потом найдём, что ещё предложить.

— Слабая цена, — сказал Ярополк.

— Знаю. Поэтому послание пока не отправляем. Сначала решим, сколько правды ему говорить и что можем дать.

— А если он уже сговорился с Дрампом? — спросила Светозара.

— Тогда нужно узнать об этом раньше, чем его ладьи войдут в Костозерь.

Я провёл пальцем от Доголенского к озеру, затем вернулся к восточному волоку.

— Доголенский — путь самый быстрый, но он принадлежит Новскому. Там всё зависит от переговоров. Брать его сейчас — значит начинать ещё одну войну. Южная дорога закрыта до лета. Через тайгу большое войско не пройдёт. Остаётся волок.

— Через него путь длиннее, — сказал Ярополк.

— Зато волок стоит в лесу и вряд ли представляет из себя прямо твердыню?

Он посмотрел на меня внимательнее. Я продолжил:

— Это не просто место, где ладьи таскают по земле. Там сходятся суда, обозы и дороги. Там склады, смола, катки, лошади… это точка контроля за путями, место, которое даст нам реальную опору — как логистическую, так и информационную… — Похоже, во мне начали играть прокачанные ранги Управления. Казалось, что осознание механизмов работы местных систем само накатывало на меня по мере необходимости. — Решено, мы захватим эту переправу!

— Волок охраняют, — возразил Ярополк.

— Сколько солдат?

— Не знаю.

— Кто у них главный?

— Сейчас уже не знаю.

— Что изменилось после смерти Брауна?

Ярополк промолчал.

В памяти прозвучал голос Кощея: «…нет ушей, нет глаз, нет людей во вражеских городах. Ты слеп и видишь не дальше собственного носа…».

Старик умел подбирать особенно раздражающие формулировки. Потому они и запоминались.

— Вот первая проблема, — сказал я. — Мы решили взять место, о котором почти ничего не знаем.

— Я знаю дорогу, — ответил Ярополк.

— Дорогу — да. Нужно знать, что происходит на самом волоке. Сколько стражи. Какие суда прошли. Не появились ли царские люди. И узнать бы это раньше, чем мы подойдём всей толпой. Нам нужны там глаза и уши.

— Пошлю Савву и Мокея, — сказал Ярополк без раздумий.

— Почему их?

— Мы там вместе работали. Савва три года тянул ладьи. Мокей сидел при складе…

— И люди знают их, — заметила Светозара.

— Скажут, что после боя бежали. Браун мёртв, ладьи разбиты. Раб вернулся на старое место — надсмотрщик обрадуется.

Кукуня скрестила руки.

— Вчера они были людьми Брауна.

— Рабами Брауна, — поправил Ярополк.

— А сегодня наши? Что помешает им завтра продаться царским?

— Ничего.

Кукуня растерялась от прямого ответа.

— И ты всё равно их пошлёшь?

Ярополк посмотрел на меня.

— На берегу князь сказал: отвечаем друг за друга. Если Савва с Мокеем предадут, сам отвечу головой.

Кукуня удовлетворённо кивнула. Мне подобное решение понравилось меньше.

— Головой не надо. Если предадут — сам их найдёшь. Твоя голова полезнее на плечах.

Он помолчал.

— Найду.

— Отправляй сегодня. Смотреть, слушать и вернуться. Нам нужно знать, что к чему на этой переправе.

Через час оба стояли у восточного края Миротопи в старых зипунах, с хлебом и сушёной рыбой в мешках. Ножи спрятали под одеждой.

Ярополк заставил их повторить задачу: стража, суда, припасы, царские люди, любые вести об Игоре. Вернуться через семь дней, не позже девятого.

Они поклонились и ушли.

Некоторое время две фигуры ещё были видны между домами, потом миновали последний забор и растворились среди заснеженных деревьев.

Я представлял начало войны иначе.

Горны. Знамёна. Строй воинов. Речь, после которой все поднимают оружие.

На деле война началась с двух бывших рабов, уходящих на восток по охотничьей дороге.

Мне же предстояло договориться с хитрым лисом Новским.

От Автора: Карту рисовал сам пользуясь https://azgaar.github.io/Fantasy-Map-Generator/
И богоподобным Пейнтом)

Это продолжение моей книги в жанре Попаданец в ЛитРПГ славянское фэнтези с элементами эротики.
Первый том можно найти по ссылке.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Сотни людей слушали.

Она посмотрела на меня, затем на Светозару и устало махнула рукой.

— Ладно. Где сын?

Из-за спины женщины вытолкнули долговязого мальчишку лет четырнадцати. Тот пытался упираться, но мать оказалась сильнее.

Кукуня положила ему ладонь на макушку.

— Благословляю тебя на удачную охоту. Да не повстречай ты медведя.

— А если увижу?

— Беги.

— А если…

— Быстрее беги!

Мальчишка серьёзно кивнул. Мать поклонилась так низко, будто только что услышала тайное наставление самой Нави.

После этого к Кукуне потянулись остальные. Ей вплетали ленты. Касались рук и одежды. Подталкивали детей. Просили здоровья, удачной охоты, лёгких родов, хорошего урожая, возвращения пропавшего мужа и чтобы соседская корова наконец перестала заходить в чужой огород.

Кукуня держалась. Иногда отвечала. Чаще молчала. Ещё чаще смотрела на Светозару так, словно мысленно выбирала, за какую часть тела удобнее поднять жрицу и бросить в озеро.

Я смотрел на синие ленты в её волосах и только сейчас окончательно понял, что именно сделала Светозара. Это был не просто цвет. Люди видели синее пламя Касания Нави. Видели его в глазах мертвецов и на руках Кукуни. Теперь любой мог повязать такую ленту на волосы, одежду или дверь.

Огонь, который нельзя было унести с собой, Светозара превратила в кусок ткани. Символ новой веры, доступный каждому. Удобно. Дёшево. И уже невозможно остановить.

Когда Кукуня оказалась покрыта лентами почти как праздничное дерево, Светозара снова подняла руки.

— Довольно. Не требуйте от избранной больше, чем она желает дать.

Кукуня медленно повернула к ней голову. Фраза прозвучала особенно издевательски, учитывая, что никто до сих пор не спрашивал, сколько она вообще желает дать.

— Настал час показать, что мёртвые отныне служат живым, — продолжила Светозара. — Дочь Нави благословит дружину князя.

Кукуня прикрыла глаза. Всего на мгновение. Потом открыла и посмотрела прямо на Светозару.

— Я чего сделаю?

Жрица улыбнулась.

— Благословишь воинов.

— Как?

— Подойди к ним.

— А дальше?

— Навь подскажет.

— Очень удобно, — пробормотала Кукуня.

Люди снова расступились. Она пошла к дружине.

Тридцать три мертвеца стояли за тотемом двумя рядами. Синие огни в глазах не мигали. У одного с губы свисал тёмный лоскут кожи. Другой едва заметно раскачивался из-за сломанной ноги.

Кукуня остановилась перед тем, что стоял по центру. Посмотрела на него снизу вверх. Мертвец смотрел поверх неё.

— Ну? — тихо спросила Кукуня.

— Коснись его, — так же тихо ответила Светозара.

— Зачем?

— Чтобы люди увидели.

Кукуня положила ладонь на грязную грудь мертвеца. Толпа замерла. Ничего не случилось. Разумеется.

— Скажи им что-нибудь, — прошептала Светозара.

— Они же меня не слушают.

— Люди слушают.

Кукуня стиснула зубы.

— Э-э… хм… Служите Диме, — громко произнесла она. — Миротопь не трогайте. Кто с оружием сюда придёт — тех убивайте.

Мертвец продолжал стоять. В задних рядах кто-то зашептался.

Я понял, что ещё несколько секунд — и всё великолепие проповеди закончится тем, что Кощеева дочь будет ругаться с покойником, который её не слушается. Поэтому кашлянул и буркнул погромче:

— На колено!

Тридцать три мертвеца рухнули на одно колено одновременно. Земля дрогнула. И тогда на колени начал опускаться весь народ. Сначала те, кто стоял ближе к тотему. Потом остальные.

— Навь услышала её! — выкрикнула Светозара. — Мёртвое воинство приняло слово Кощеевой дочери!

Я хотел лишь спасти Кукуню от неловкой паузы. Вместо этого собственноручно сотворил главное чудо службы.

Кукуня медленно повернулась ко мне. Внешне она оставалась спокойной. Но я достаточно хорошо её знал, чтобы понять: позже нам предстоит неприятный разговор.

— Встаньте, — приказал я.

Мертвецы поднялись. За ними поднялись люди.

Служба закончилась, но расходиться никто не спешил. Теперь все хотели оставить подношение, попросить о помощи или хотя бы ещё раз взглянуть на князя, которого отпустила смерть, и девушку, перед которой преклонила колени мёртвая дружина.

Светозара принимала хлеб, монеты, меха и обещания принести больше. Каждому находила слово. Больным велела прийти после заката. Тем, кто просил защиты, советовала помочь укреплять город. Тем, кто жаловался на голод, напоминала делиться с теми, кому ещё хуже.

За четверть часа она превратила службу в сбор продовольствия, перепись нуждающихся и набор работников. Да уж, я недооценивал эту женщину.

Кукуню окружили женщины.

— Дочку коснись, она всё кашляет.

— Мужа благослови, на дальний лов собирается.

— А козу можно привести? Молоко пропало.

Кукуня несколько раз моргнула.

— Коза живая?

— Пока живая, матушка.

— Тогда при чём здесь Навь?

Женщина задумалась. Другая уже тянулась к синей ленте в волосах Кукуни. В руке блеснул маленький нож.

— Дозволь кусочек срезать. Над дверью повешу.

Кукуня поймала её за запястье.

— Нож убери!

— Я только самый краешек…

— Убери, я сказала!

— Но благословенная лента…

Кукуня сжала пальцы сильнее. Женщина пискнула и выронила нож. Я увидел, как глаза Кукуни сверкнули. Решив, что это нехороший блеск и она сейчас сама не вспыхнула бы благим навьим пламенем, я вмешался.

— Так, всё! Служба закончилась! Светозара лечит после заката. Кукуню никто больше не трогает!

— А козу? — спросили из толпы.

— Козу тоже не трогайте!

Люди начали расходиться. Неохотно. Оглядывались на тотем. На мертвецов. На Кукуню. Теперь в этих взглядах было больше почтения, чем страха. Не уверен, что это делало ситуацию безопаснее.

Кукуня дождалась, пока последние посторонние отойдут достаточно далеко, и принялась выдёргивать ленты из волос. Одну. Вторую. Третью она рванула так сильно, что вместе с узлом выдрала несколько волосков.

— Больше так не делай, — сказала она.

Светозара продолжала пересчитывать монеты в деревянной чаше.

— Что именно?

— Не прикидывайся дурой. У тебя плохо получается.

Жрица подняла взгляд.

— Я провела службу.

— Ты сказала, что я слышу Навь.

— Ты связана с Навью.

— Я её не слышу.

— Не ушами.

Кукуня скомкала ленту и бросила под ноги.

— И мертвецов я благословлять не собиралась.

— Но благословила.

— Потому что ты объявила это перед всей Миротопью!

Светозара поставила чашу на камень.

— А что я должна была сделать? Остановиться посреди службы и спросить, не соизволишь ли ты?

— Спросить до службы.

— Утром ты была занята Дмитрием.

— Да я всё утро просто рядом стояла!

— Ты бы отказалась.

— Конечно!

— Поэтому я и не…

Светозара вовремя остановилась. Но Кукуня услышала достаточно.

— Что?

— Я сказала: времени было мало.

— Нет. Ты хотела сказать, что не спросила, потому что я бы отказалась.

Светозара отвела взгляд к расходившимся людям.

— Они боялись дружины.

— И сейчас боятся.

— Но не разбежались.

— А я тут при чём?

— Ты стояла рядом с мёртвыми. Касалась их. Они преклонили перед тобой колени.

— Потому что Дима приказал.

— Люди этого не знают.

— Ты их обманула.

Светозара снова посмотрела на неё.

— Я дала им то, что поможет пережить зиму.

— Ложь? — тихо спросила Кукуня.

— Надежду.

— За мой счёт?

— Кукуня…

— Нет. Ответь. Почему не сделала святой из себя?

Светозара сжала губы.

— Я жрица.

— И что?

— Люди слушают жрицу. Но поклоняются знамению.

Кукуня перестала выдёргивать ленты.

— Значит, я тебе знамение?

— Ты живая связь с Навью.

— Я Кукуня.

— Людям нужна не обычная Кукуня. Им нужна дочь Нави.

После этих слов стало тихо. Даже я понял, что Светозара сказала лишнее.

Кукуня медленно разжала кулак. Из него выпали смятые ленты.

— А мне обычная нужна, — произнесла она.

— Я не хотела тебя обидеть.

— Маманя тоже не хотела. Она всегда знала, какой мне нужно быть. Что надеть. Что говорить. Кого привести в дом. Куда пойти. Когда молчать.

Светозара побледнела даже под сажей.

— Я не Мара.

— Вот и не становись ею.

Кукуня развернулась.

— Подожди, — сказал я.

Она остановилась, но ко мне не повернулась.

— Светозара должна была спросить. Ты права, — попытался вмешаться я.

— А ты?

— Что я?

Кукуня всё-таки посмотрела на меня.

— Мертвецов кто на колени поставил?

— Я.

— Я просила?

— Нет.

— Зачем?

— Все ждали. Я решил помочь.

— Вы оба всё время решаете, когда мне нужна помощь.

Возразить было нечего.

— Хорошо, — сказал я. — Больше не буду решать за тебя.

Кукуня прищурилась.

— Совсем?

— Ну, постараюсь сначала спрашивать.

Она фыркнула.

— Вот это уже похоже на правду.

Я повернулся к Светозаре.

— В следующий раз сначала говори с Кукуней. Потом объявляй.

— А если она откажется?

— Значит, проводишь службу без неё.

Светозара посмотрела на подношения. На людей, уносивших домой синие ленты. На мёртвую дружину.

— Люди хотя бы ушли спокойнее.

— Это не значит, что ты всё правильно сделала, — сказала Кукуня.

— И не значит, что всё было зря.

— Я не сказала, что зря. Я сказала — больше за меня не говори!

Светозара не ответила. Конфликт не закончился. Просто обе решили пока не продолжать.

Я посмотрел на них и наконец увидел то, что ещё утром скрывалось за общей целью. Светозара управляла верой. Она выбирала слова. Решала, что люди назовут чудом, что станут носить в волосах и кого будут считать избранным.

Кукуня превращалась в символ. Живой знак, который нельзя было заменить речью или вырезать из дерева.

А я оставался в центре. Князь. Кощеево чудо. Человек, которому подчиняются мертвецы. Центральная фигура чужой системы. Я был в центре до тех пор, пока Светозара хотела этого. Пока я командовал покойниками, Светозара училась командовать живыми. И если не следить, однажды окажется, что моё дело — стоять возле тотема, красиво молчать и вовремя заставлять дружину преклонять колени.

— Горазд? — раздался женский голос позади.

Возле строя оставалась женщина в сером платке. Она стояла перед крайним мертвецом и смотрела на его левую руку. На ней не хватало двух пальцев.

— Княже… — женщина повернулась ко мне. — Это Горазд ведь? Мужнин брат. Ему пальцы ещё мальчишкой бревном отдавило. А потом в батраки продали!

Я подошёл ближе. Для меня мертвец был одним из тридцати трёх. Сломанный нос. Старая рваная одежда, испачканная в крови. У него не было ни имени, ни истории, так же как не было их у Всеволода до недавних событий. А для этой женщины он был Гораздом.

— Эм… я не думаю… — осторожно ответил я.

— Так он это или нет?

Я посмотрел в синие глаза.

— Кем бы он ни был, он больше не тот, кем был при жизни.

— Он слышит меня?

— Приказы слышит.

Женщина шагнула ближе.

— Горазд?!

Мертвец продолжал смотреть вперёд.

— Жена тебя всё ждёт, — сказала она. — Позвать?

— Так, отойдите от него! — скомандовал я. — Он больше не Горазд.

Но женщина будто меня не слушала.

— Она сможет его домой забрать?

— Нет!

Женщина вздрогнула, словно получила удар.

— Почему?

— Потому что он часть дружины.

— Но это же её муж.

— Больше нет.

Я произнёс это слишком жёстко. Женщина опустила глаза.

— Я не знаю, что осталось от прежнего человека, — добавил я тише. — Он не заговорит. Не вспомнит дом. Не сядет с ней за стол. Она может увидеть тело, но не должна ждать, что Горазд вернулся. Его больше нет.

Женщина ещё несколько мгновений смотрела на мертвеца. Потом кивнула и ушла.

Тридцать три воина превращались в тридцать три незаконченных похоронных обряда. Регион небольшой, и вот уже выходцы из Миротопи оказывались в стане врага. Как же всё серо вокруг, как ни крути, а всё равно натолкнёшься на двуличие морали.

Я осмотрел дружину под новым углом. Вместо воинских единиц увидел людей, которыми они были до обращения. У всех была разная одежда. Открытые лица. Личные ремни, украшения и знакомые близким повреждения тел ещё до смерти.

Так дело не пойдёт.

— Закрыть им лица надо, — сказала Кукуня, поравнявшись со мной.

Я посмотрел на неё. Она всё ещё была зла, но уже наблюдала за людьми.

— Масками, — продолжила она. — Или шлемами. И одеть одинаково. Тогда своих искать не станут.

Идея была жестокой, но правильной.

— Перчатки бы тоже, — добавил я. — Снять кольца, пояса и всё, по чему можно узнать. Всё либо раздать близким, коли признают, либо забрать в пользу… государства. — Говоря это, я ощутил неприятный мысленный самоукор, словно узакониваю мародёрство. Хотя и до этого уже практиковал его, сейчас это начало казаться неправильным.

Я отмахнулся от дурных мыслей.

Кукуня посмотрела на Горазда.

— Маски страшные сделаем.

— Чтобы жители быстрее привыкали?

— Нет. Чтобы враги боялись.

— Княже, — осторожно позвала Мира.

Она всё это время ждала возле колодца со связкой бересты. Я махнул ей подойти.

— Посчитай, сколько нужно ткани на одинаковую одежду для всех тридцати трёх. Зипуны, штаны, перчатки. И узнай, из чего мастера быстрее сделают закрытые маски.

Мира оглядела дружину.

— Хорошей ткани на всех не хватит, — задумчиво пробубнила она.

— Плохая тоже подойдёт. Главное — одинаковая. Мешковина сойдёт. Греть их не надо, они… от навьего огня согреты.

Она кивнула и сделала пометку углём.

— Всё личное сложи отдельно. Запиши, кого узнали. Остальных тоже попробуем определить.

— Чтобы отдать вещи родным?

— Да. И чтобы мы сами знали, кто служит в наших рядах и… потом как-то отметить… героев… — Я пожал плечами. То, что я говорил, казалось абсурдным. Отмечать героев среди безвольных мертвецов. У них ведь не было ни доблести, ни смелости, ни чести, они просто слушались… но награды были нужны не мертвецам. Они были нужны живым.

Первое регулярное войско моего княжества получало форму по принципу «главное, чтобы одинаково плохо».

Мира записала поручение, но не ушла.

— Я опись принесла.

Она протянула мне толстую связку берестяных грамот, перетянутых несколькими ремешками.

— Опись?

— Общие запасы. Амбары, пристань, ладьи и склад у острога. Я начала ещё до вашего ухода. Вчера с матушкой пересчитали то, что успели разнести по домам.

Ремешки делили записи на зерно, соль, рыбу, железо, одежду, инструменты и оружие.

— И как у нас с этим всем дела? — немного неуверенно поинтересовался я.

Мира помялась.

— Пока хватает.

— Наконец хорошая новость.

— Если не строить стену, не собирать новую дружину и не принимать людей из других деревень.

— То есть не хватает.

— Наверное.

Вот теперь это действительно напоминало государственный отчёт.

— Чего меньше всего?

— Соли. Потом зерна. Железа тоже мало.

— Куда делось железо?

Мира посмотрела на меня.

— Вы велели делить добычу. Вот народ всё и растащил.

— Точно.

Стратегические запасы я успел раздать, когда был прежним правителем. То есть я.

— Мертвецы не едят, — сказал я.

Мира перевела взгляд на дружину.

— Совсем?

— Совсем.

Она задумалась и сделала новую пометку.

— Тогда зерна у нас… кхм… у вас… в распоряжении намного больше.

Впервые за утро кто-то посмотрел на тридцать три трупа с искренним облегчением. Экономика побеждала суеверия быстрее любой проповеди.

— Хорошая работа, — сказал я. — В избе разберём подробно. Форму и маски внеси отдельной строкой.

— Хорошо, княже.

— Княже! — раздался голос Ярополка.

Воевода шёл со стороны берега. Под мышкой он нёс свёрнутую кожу, перетянутую ремнём. На поясе висел меч.

Он оглядел тотем. Синюю ленту, оставшуюся в волосах Кукуни. Подношения. Мёртвую дружину.

— Закончили?

— Службу — да, — ответила Светозара.

— Хорошо. Тогда князь мне нужен.

— Ну… я здесь, — пожал я плечами.

— Вижу. Вчера я не пришёл, был в дозоре на лесной чащобе, всё думы думал…

Ярополк развернул кожу на ближайшем плоском камне. Перед этим пришлось отодвинуть хлеб и миску с мёдом. Светозара нахмурилась, но промолчала.

Я узнал очертания рек, озёр и дорог. Это была карта Феликса Брауна. Поверх аккуратных обозначений углём были нанесены стрелки. Они шли к Миротопи с востока, севера и с юга, огибая полуостров Зимнего Предела.

Ярополк ткнул толстым пальцем в Миротопь.

— Оборону обсуждать надо уже сейчас. Ждать некогда!

Он провёл пальцем по дороге на восток.

— Игорь ушёл живым. Он знает дорогу и видел, сколько здесь людей. Сколько здесь мертвецов.

Потом указал на озеро.

— Люди Брауна тоже не все утонули. Кто-нибудь доберётся до царских. Расскажет про ладьи, про тебя и про мёртвых. Надо срочно разобраться с кучей проблем.

Воевода загнул палец.

— Дозор на холме видит озеро и дорогу. Мертвецы по краям стоят, но от них толку неизвестно сколько. Их нельзя считать дозором.

Второй палец.

— Нужны живые посты у дороги, пристани и северной опушки.

Третий.

— Нужен единый сигнал тревоги.

Четвёртый.

— Тот, кто командует, если тебя нет, как вот сейчас, когда ты, княже, ушёл с дружиной мертвецов и никого не осталось.

Пятый.

— И место, куда уводить детей, когда начнётся сеча.

С каждым его словом карта выглядела всё неприятнее.

— Пойдём-ка в избу… — вздохнув, сказал я, оглядываясь по сторонам. — Обсудим планы без лишних ушей.

От автора: часто хочется что-то ещё написать в конце главы но сегодня чё-то вообще нет ни идей ни мыслей.

Вот в чат гпт попробовал сгенерировать новые обложки к другой своей серии книг и как по мне получилось круто)

Однажды вернусь к этой серии и добью её. Уже и план накатал, но серия оказалась не очень популярной по этому пока людям заходит "Царство 369" буду продолжать историю Дмитрия)

Это продолжение моей книги в жанре Попаданец в ЛитРПГ славянское фэнтези с элементами эротики.
Первый том можно найти по ссылке.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

На ней было чёрное платье, боевой жреческий макияж с подведёнными чёрным глазами и подобием чёрных слёз. Синих лент в волосах, казалось, стало ещё больше. Промозглый ветер с озера обдувал девушку, и ленточки колыхались в разные стороны.

Только теперь я понял, к чему были эти ленты. Именно таким цветом горело Касание Нави. Светозара превратила увиденный людьми огонь в узнаваемый знак. Своего рода образ Нави в народе.

Она остановилась у внешнего круга камней и подняла руки. Разговоры в толпе, и без того приглушённые присутствием нежити, окончательно стихли.

— Люди Миротопи! Братья и сёстры, рождённые под одним небом и обречённые однажды лечь в одну землю! Слушайте меня не ради моего голоса. Смотрите не на сажу на моём лице и не на ленты в моих волосах. Смотрите на того, кто стоит перед вами. На то, чему вы сами стали свидетелями.

Она указала на меня. Сотня лиц повернулась следом за её рукой.

— Вот ваш князь. Вы видели его живым. Видели его истекающим кровью. Видели, как сталь прошла сквозь его сердце. Видели, как он упал перед врагами. И видели, как смерть не удержала его.

По толпе прошёл ропот. Кто-то осенил себя старым знаком Нульсущего, но тут же опустил руку.

— Скажите мне, люди Миротопи: разве простой человек поднимается после смертельного удара? Никто не ответил.

— Разве простой человек открывает глаза, когда кровь уже остыла?

— Нет, — неуверенно произнёс кто-то впереди.

— Нет! — повторила Светозара, и её голос прокатился над площадью. — Потому что не всякий, кто дышит, избран. И не всякий, кто носит венец, является князем… Венец можно украсть… Землю можно отнять… Людей можно заставить склонить голову. Но нельзя приказать смерти вернуть того, кого она забрала!

Она сделала шаг к внутреннему кругу камней.

— Братомирич называл себя князем. Игорь Уский называл себя князем. Они сидели за стенами, ели ваш хлеб, забирали ваших детей и посылали ваших мужей умирать. Они требовали покорности… потому что боялись вас. Требовали жертв, потому что сами ничем не желали жертвовать. Где они теперь? — Её голос эхом разносился над озером.

Люди начали переглядываться.

— Один лежит в земле. Другой бежал, бросив своих людей… А тот, кто пришёл к вам без дома, без дружины и без богатства… остался.

Светозара посмотрела на меня.

— Остался, когда горел острог. Остался, когда приплыл сборщик дани. Остался, когда по воде пришло войско. Остался, когда остальные князья решили, что легче отдать Миротопь врагу, чем пролить за неё собственную кровь.

Я не был уверен, что всё происходило именно в такой последовательности, но люди слушали, затаив дыхание, и потому я не вмешивался.

— И вчера, — продолжила Светозара уже тише, — он снова сделал то, чего не сделал бы ни один из прежних правителей. Дмитрий Кощеев добровольно открыл путь в Навь.

По толпе пробежал испуганный шёпот.

— Не смерть увела его. Не хворь затуманила разум. Не враги столкнули его за последнюю черту. Он сам совершил невозможное. Сам ступил туда, откуда живые не возвращаются. Потому что не пожелал бросить ту, кому был обязан жизнью.

Она выдержала паузу. Было видно, что по толпе прошла волна негодования по поводу того, за кем я отправился на тот свет. Но Светозара довольно быстро увела внимание толпы дальше.

— Многие говорят о верности, пока дорога ровная. Многие клянутся в любви, пока дом тёплый, стол полон, а за дверью не слышно топота врагов. Но истинная верность начинается там, где заканчивается надежда на награду.

Кукуня рядом со мной перестала хмуриться и посмотрела на Светозару внимательнее.

— Князь вошёл в Навь один, — продолжила та. — Он шёл дорогами мёртвых, где нет солнца, где двери ведут в минувшие дни и чужие миры, где каждый шаг живого слышат те, кто веками ждал свежей плоти. Перед ним захлопывались стены. За ним исчезал путь. Но он не повернул назад.

Вообще-то пару раз я очень хотел повернуть назад. Просто не знал куда.

— И тогда на его дороге появилась древняя пожирательница. Два лица, чтобы лгать двумя устами. Четыре руки, чтобы хватать живых. Две пасти, которые не знали сытости. Она носила облик женщины, но внутри неё не осталось ничего человеческого. Она рвала железо, ломала кости и пожирала всякого, кто пытался пройти дальше.

Женщина возле колодца прижала к себе ребёнка.

Светозара тем временем разошлась:

— Князь был один против неё. Чудовище прокусило ему руку. Разорвало плечо. Сломало рёбра. Бросало его на камни и железо. Но князь не просил пощады. Не отдал ей найденное сокровище. Не оставил дорогу врагу. Он поднялся, когда тело уже не хотело подниматься, и поразил тварь! — Она выбросила руку вперёд. — И пожирательница пала!

Люди вздрогнули, словно удар увидели собственными глазами.

— Но и после этого испытание не закончилось. За побеждённым чудовищем князя ждал тот, чьё имя прежние жрецы запрещали вам произносить. Тот, чьи знаки они разбивали. Тот, чьей силы боялись сильнее огня и меча.

Светозара повернулась к деревянному тотему и медленно подняла взгляд к короне из костяных зубьев. Это была не проповедь, это было представление, театр одного актёра, где солировала Светозара.

— Кощей Бессмертный. Владыка Нави говорил с Дмитрием. Не во сне. Не через жреца. Не сквозь огонь жертвенника. Лицом к лицу говорил с ним тот, перед кем равны смерд и князь, богатый и нищий, воин и младенец. Потому что смерть не спрашивает, сколько у человека земли. Не смотрит на род. Не принимает золота. Перед нею каждый отвечает лишь тем, что совершил при жизни. Перед смертью все равны.

Голос Светозары стал ниже.

— И Кощей назвал Дмитрия своим именем.

Толпа качнулась.

— Назвал Кощеевым. Признал его князем между живыми. Открыл перед ним обратную дорогу и позволил вынести из Нави сокровище, которое не смогли удержать ни мёртвые, ни чудовища, ни сама бездна.

Всё это было крайне искажено, но звучало так убедительно и красиво, что я сам ощутил какой-то подъём внутри. Она ловко играла на струнах души. И представление ещё только начиналось.

— Скажите мне: для чего он вернулся?

Светозара оглядела людей.

— Ради богатства?

— Нет, — раздалось впереди.

— Ради тёплой постели?

— Нет!

— Ради власти над испуганными стариками и голодными детьми?

— Нет!

Теперь отвечала уже половина площади.

— Тогда ради чего?

Люди молчали, не зная правильного ответа.

Светозара указала на них.

— Ради вас.

Вот тут она их поймала.

— Он вернулся, потому что Миротопь ещё стоит без стены. Потому что на озере ещё видны вражеские ладьи. Потому что лесные дороги ведут сюда, а враги уже топчут земли Зимнего Предела. Он вернулся, чтобы живые не остались без защиты.

Её рука переместилась к мёртвой дружине.

— И чтобы павшие не остались без последнего дела.

Люди снова посмотрели на покойников.

— Не бойтесь тех, кто стоит перед вами. Бойтесь тех, кто послал их убивать вас. Бойтесь князей, которые прячутся за чужими спинами. Бойтесь жрецов, требующих ваших детей во имя бога, который никогда не отвечает.

Несколько лиц помрачнели. Светозара говорила уже не о сказках. Каждый на площади помнил кого-то, кого увели люди Нульсущего.

— Эти воины пришли врагами. Теперь они стоят между вашими домами и теми, — Светозара указала в сторону озера, — кто придёт следом!.. Они не потребуют хлеба. Не отнимут землю. Не войдут ночью к вашим дочерям. Не бросят щит от страха. Они будут стоять… пока князь велит стоять. Пойдут, когда он велит идти. И падут лишь тогда, когда закончат службу.

Она подняла ладонь, не позволяя людям заговорить.

— Но помните: тело, поднятое Навью, не возвращается в прежний дом. Не зовите его прежним именем. Не тяните из строя. Не требуйте, чтобы мёртвый снова стал мужем, братом или сыном. Не мучайте себя надеждой и не тревожьте тех, кому дано последнее право служить. Почтите их иначе. Позвольте им защитить тех, кого они не сумели защитить при жизни!

На лицах появился страх другого рода. Не страх перед нежитью. Страх узнать знакомого в мёртвой дружине. Светозара одной своей проповедью готовила людей к тому, что среди моих мёртвых солдат появятся ныне живые граждане Миротопи. Мы этого с ней не обсуждали, это была откровенная самодеятельность. Но как красиво она это делала, как слова лились из её уст…

— Князь не отнимает ваших покойников, — сказала Светозара мягче. — Он отнимает воинов у врага. А когда опасность минует, дарует им покой. Такова его власть. Такова его обязанность перед живыми и мёртвыми.

— Но даже избранный князь не может защитить людей, которые сами желают оставаться слабыми.

Голос Светозары снова окреп.

— Не говорите: «Пусть Дмитрий построит нам стену», — если ваши руки не несут брёвна. Не говорите: «Пусть князь накормит наших детей», — если вы прячете зерно от соседа. Не говорите: «Пусть мёртвые сражаются за нас», — если живые бегут при первом звоне оружия.

В толпе стало совсем тихо.

— Вера без дела — пустой звук. Подношение без милосердия — корм для ворон. Молитва труса не остановит врага. Хотите защиты — станьте достойны защиты. Делитесь хлебом с голодным. Помогайте вдовам. Несите железо кузнецу. Учите сыновей держать копьё, а дочерей — не опускать глаза перед теми, кто приходит их унизить. Берегите друг друга, потому что тьма пожирает разобщённых.

Теперь она уже не рассказывала историю, а раздавала приказы, и люди принимали их как часть веры.

— Нульсущий учил вас разделению. Отделял князя от смерда, богатого от бедного, сильного от слабого. Говорил, что каждый должен думать лишь о собственном спасении. И потому вас было легко грабить. Легко уводить в лес. Легко заставлять молчать. Нульсущий хочет свести вас всех к единому знаменателю, сделать одинаковыми!

Светозара развела руки, словно собиралась обнять всю Миротопь.

— Навь никого не разделяет! Она ждёт каждого. Потому что… — Она дала толпе закончить за неё. И толпа закончила: — Перед смертью мы все равны!

Люди начали опускать головы.

— Дмитрий Кощеев вернулся из царства мёртвых не затем, чтобы вы ползали перед ним. Он вернулся, чтобы вы наконец смогли подняться с колен с гордо поднятой головой.

Красиво. Даже я почти поверил. Да чего уж там. Я даже слегка возбудился. В тот день я посмотрел на Светозару совершенно по-новому. Будучи необычайно умной и харизматичной, она действительно привлекла моё внимание именно как женщина. Даже стало не по себе от этих мыслей. Наверное, что-то такое испытывают сектанты: одновременно и благоговейный экстаз, и сексуальный трепет. Как же я был ведом, хорошо, что при жизни никто не подцепил меня на этот крючок, а то бы так и остался без последней квартиры, даже прыгать было бы неоткуда.

Светозара тем временем продолжала:

— Он не обещает вам жизни без боли. Не обещает зимы без голода. Не обещает, что никто больше не умрёт. Лжецы обещают лёгкую дорогу. Избранный показывает дорогу, которую осилит идущий.

Она повернулась ко мне.

— Вот князь, который уже прошёл дальше любого из нас. Его тело изранено, но он стоит. Его кровь ещё не высохла, но он пришёл к вам. Смерть узнала его и отпустила. Кощей назвал его своим сыном. Навь открыла перед ним путь.

Она подняла обе руки.

— Разве это не знамение?

— Знамение! — ответил кто-то.

— Разве это не чудо?

— Чудо!

— Разве может тот, кого смерть вернула ради Миротопи, быть случайным князем?

— Нет!

Светозара выдержала паузу, позволяя собственным вопросам превратиться в ответы толпы.

— Тогда знайте: Дмитрий Кощеев — не князь, которого вам назначили чужеземцы. Не хозяин, купивший вашу землю. Не сборщик, пришедший за данью. Он князь, которого признала сама Навь. А коли сама смерть посылает нам спасителя, вправе ли мы сомневаться в его воле!

Люди начали становиться на колени.

— Кощеево чудо! — выкрикнул кто-то.

— Кощеево чудо! — подхватила толпа.

Светозара позволила им повторить это несколько раз. А потом подняла ладонь.

— Но князь не один.

Кукуня рядом со мной напряглась.

— Когда враги окружили его тело, когда сердце князя молчало и поднятая им дружина пала, кто остался стоять?

Светозара указала на Кукуню.

— Она.

Все взгляды повернулись следом.

— Когда вооружённые мужи смеялись над ней, когда повалили на землю и решили, что слабая девушка станет лёгкой добычей, что вспыхнуло в её руках?

— Синее пламя, — прошептал кто-то.

— Пламя Нави! — возгласила Светозара. — Не огонь очага. Не молния Перуна. Не колдовская искра. Навье пламя… которое не обжигает избранную, но забирает жизнь у врага!

Кукуня выпрямилась.

— Она не просила силы. Не торговалась с богами. Не приносила золота. Она лишь отказалась склониться. И Навь ответила ей.

Светозара шагнула к Кукуне.

— Князя Кощей избрал словом. Её — пламенем.

По толпе прошёл благоговейный вздох.

— Враги первыми узнали то, что живые не решались увидеть. Они назвали её Кощеевой дочерью.

— Кощеева дочь… — повторили впереди.

— Она не дочь по плоти, — продолжила Светозара. — Потому что плоть рождает лишь плоть. Она дочь по силе. По верности. По огню, который явился в час испытания. Она не слышит Навь ушами. Навь уже течёт по её венам, Навь в её крови!

Кукуня медленно повернула голову к Светозаре. По взгляду было понятно: эту часть проповеди они заранее не обсуждали.

— Не бойтесь подойти к ней, — сказала жрица. — Не бойтесь синего знака. Где стоит Кощеева дочь, там мёртвые не поднимутся против живых. Где горит её пламя, там Навь помнит о клятве князя. Где она благословит дружину, там павшие будут служить Миротопи, а не тем, кто пришлёт их убивать вас.

Светозара протянула Кукуне руку.

— Подойди, дочь Нави. Покажи людям, что живые и мёртвые отныне стоят на одной стороне.

Кукуня не пошевелилась. Толпа ждала. Светозара продолжала держать протянутую руку и улыбаться так спокойно, словно они заранее обсудили каждое слово, каждый шаг и даже то, какой ногой Кукуня должна войти в круг.

Я стоял достаточно близко, чтобы видеть, как у Кукуни напряглась челюсть.

— Иди, — тихо сказал я.

Она повернула ко мне голову. Взгляд был нехорошим.

— И ты туда же? — недовольно прошептала она.

— Сейчас иди. Ругаться будем потом.

Кукуня медленно выдохнула через нос. А затем шагнула вперёд.

Она вошла во внутренний круг камней и остановилась рядом со Светозарой.

— Вот она, — произнесла жрица, начав медленно ходить и осматривать Кукуню, невольно обращая внимание всей толпы на бедную дикарку. — Не рождённая в княжеских хоромах. Не воспитанная среди серебра. Навь избирает не по богатству и не по крови. Она отвечает тому, чья воля не ломается перед страхом.

Кукуня покосилась на неё.

— Дочь Нави не требует, чтобы перед ней падали ниц, — продолжила Светозара. — Но тот, кто приходит с чистым сердцем, может принять её знак.

Первой из толпы решилась выйти девочка. Та самая, что вчера стояла возле нового тотема и спорила с подругой, кто кем будет, когда вырастет. В руках она держала синюю ленту.

Девочка подошла к Кукуне, но на расстоянии шага остановилась.

— Можно?

— Чего? — растерянно спросила Кукуня.

Девочка показала ленту.

— В волосы.

Кукуня посмотрела на Светозару. Та едва заметно кивнула. Движение было маленьким. Почти незаметным для толпы. Но Кукуня заметила. И я заметил, как ей это не понравилось.

Она опустилась перед девочкой на одно колено.

— Только не дёргай.

— Не буду.

Детские пальцы долго возились с чёрной прядью. Лента легла криво, один конец оказался почти вдвое длиннее другого.

Девочка отступила и улыбнулась.

Следом подошла женщина. Она осторожно коснулась Кукуниного рукава двумя пальцами, будто проверяя, не обожжётся ли.

— Благослови сына, матушка. Ему на охоту скоро.

Кукуня нахмурилась.

— Я вам не матушка.

Женщина сразу отдёрнула руку.

— Прости, Кощеева дочь.

— И не Кощеева…

Кукуня осеклась.

От автора: ребятушки, извините, чё-то совсем поехал весь график публикаций. Работы навалилось по самое небалуй.

Это продолжение моей книги в жанре Попаданец в ЛитРПГ славянское фэнтези с элементами эротики.
Первый том можно найти по ссылке.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

— Маша. Беглая крестьянка. Пряталась у Мары.

Мария чуть дёрнула головой, но промолчала. Светозара оценила её одежду, босые ноги и слишком прямую осанку. Стрельнула в меня хитрыми глазками. Очевидно, не поверила ни слову, однако при людях спрашивать не стала.

— Кукуня, отведи Машу к Мире, — сказал я. — Пусть пристроит её в надёжный дом. Лучше к тем, кто уже лечился у Светозары. И найди ей одежду с платком.

— А с нами почему не оставить?

Я посмотрел на строки над головой Марии. Лояльность была настолько низкой, что я не был уверен, что эта скромная эльфийка не решится прирезать меня ночью, как только все уснут. Перестраховаться было не лишним. Вслух такого, конечно, не скажешь.

— У нас тесно. И всем будет спокойнее, если она поживёт отдельно.

Мария усмехнулась:

— Тебе будет спокойнее.

— Особенно мне, — поддакнула Кукуня.

— Я не стану жить у смердов, — тихо сказала Мария, покосившись на стоящих на коленях женщину и ребёнка.

— Сейчас у тебя два варианта. Тёплый дом, еда и нормальная одежда. Или пустая изба с мертвецом у двери. Мне второй не нравится. Тебе, думаю, тоже.

— Ты угрожаешь?

— Объясняю, почему первый вариант лучше.

Кукуня взяла её за локоть.

— Пойдём, Машенька. Мира хорошая. Она найдёт тебе избу потеплее…

Перед выходом Мария обернулась к волколаку. Лояльность не выросла, но хотя бы не упала.

— Ступайте и вы, — сказала Светозара задержавшимся в избе крестьянке и мальчику.

Те послушно встали и быстро покинули дом. Вот так вот. Теперь они, что, слушаются Светозару вместо меня? Я напрягся.

Светозара выглянула на улицу и, разглядев ожидающих лечения, громко объявила:

— На сегодня всё! Князю нужна помощь. Возвращайтесь завтра после заката.

Снаружи загомонили.

— На закате! — повторила она таким голосом, что спорить перестали.

Когда изба опустела, я оглядел стены.

— А ты хорошо устроилась.

— Люди начали приходить в первый же день с твоего отбытия. Один за другим. Я и не заметила, как выросла очередь, надо было как-то организоваться.

— И поэтому ты разрисовала дом этими… яйцами? — я обвёл стены рукой.

Светозара обернулась.

— Это Око Кощея.

— Нет, это куриные яйца.

— Людям так понятнее.

— А круги под глазами?

Она помедлила.

— Круги выглядят таинственно. Где-то я слышала, что так делали жрицы Кощея.

Ни Кукуня, ни Мара такими украшательствами не занимались. Из чего можно было сделать вывод, что либо они не были жрицами Кощея, либо Светозара что-то навыдумывала. Я больше склонялся ко второму, но виду не подал и просто кивнул.

— Честный ответ.

Светозара подошла ближе.

— Где Мара? Что произошло?

— Мару не нашли. Избушка оказалась пустая. Следов борьбы не было… Вероятно, она всё ещё чёрт знает где.

— А Маша откуда взялась?

Я понизил голос:

— Это Мария Новская, пряталась в избушке Мары.

Светозара замерла.

— Дочь князя Бориса Новского?

— Да.

— Почему она была у Мары?

Я пожал плечами.

— Пряталась от отца.

— И ты привёз её сюда? — округлила она глаза.

— Оставлять там было нельзя.

— Почему? Зачем она тебе? Хочешь напихать в баню ещё больше девок? — ехидно стрельнула она глазками и оценивающе смерила меня взглядом.

— Слушай, я два дня ехал ни жив ни мёртв по заснеженному лесу. Можно сначала я перестану умирать, а уже потом будем обсуждать планы на будущее?

Злость на её лице сменилась тревогой. Она указала на лавку.

— Ладно, давай подлатаем тебя. Садись. Снимай зипун.

— Сам, наверное, не смогу.

Светозара вздохнула и принялась расстёгивать. Возле груди движения замедлились: ткань присохла к ранам.

— Что это за раны? — сдвинула она брови.

— Наверное, укусы, — пожал я плечами.

— Это всё укусы?

— Нет. Там ещё когти, удар о стену и когтистые пальцы, — я указал на синяки на шее и попытался пошутить: — Хорошо хоть грудями она меня не пыталась душить.

Получилось так себе.

Она остановилась и недоумённо посмотрела мне в глаза.

— Грудями?.. Что же с тобой случилось в доме Мары?

— Я не знаю, как это объяснить нормально.

— Ну, можешь начать с начала, а там, глядишь, дело и само пойдёт, — она позволила себе лёгкую усмешку, возвращаясь к аккуратному раздеванию меня.

Светозара стянула зипун со здорового плеча. Возле укуса ткань пришлось размочить. Вместе с ней отошла корка, по коже потекла тёмная кровь. Я попутно рассказывал о путешествии в потусторонний мир Нави, о попытке спуститься с очень высокого дома. Моменты про второго себя и курьера решил опустить. Рассказал, что на меня напала жуткая двутелая тварь.

— Тварь была женщиной? — уточнила она.

— Двумя. Со сросшимися животами.

Светозара подняла на меня глаза.

— Ты шутишь?

— Хотел бы.

Нижнюю рубаху стянули с трудом. Под ней открылись синяки, царапины и припухлости над рёбрами.

— Как ты вообще жив?

— С кощеевой помощью, — снова усмехнулся я. — Старик помог мне выбраться назад. Указал путь, сказал, что проход домой внутри монстра. Я глянул, а там действительно проход. А потом оказалось, что он вышел с того света вместе со мной.

— Ты видел Кощея? Здесь? — Руки Светозары замерли. На лице скользнула тень страха.

Я понял, что сказал лишнее.

— Где? — уточнила она после паузы.

Отступать было некуда.

— Да прямо в избушке, возле Ока Кощея.

— Ока Кощея? — снова с интересом переспросила Светозара.

Да чтоб тебя, язык мой — враг мой.

Светозара опустила руки.

— За два дня ты нашёл дочь Новского, Око Кощея, увидел самого Кощея и подрался с двумя сросшимися женщинами?

— Если перечислить всё сразу, звучит неправдоподобно, — неловко улыбнулся я.

— Оно и по отдельности звучит неправдоподобно.

— Поэтому я и не хотел начинать сначала.

Она положила ладони мне на грудь. Пальцы были прохладными. Я вздрогнул.

— Больно?

— Руки… холодные.

Светозара прищурилась, но рук не убрала. Между пальцами появился слабый золотистый свет и погас.

— Не мешай.

— Я молчу.

— Ты думаешь слишком громко.

Она закрыла глаза. Ладони медленно прошлись по груди, задержались над рёбрами. Пальцы нащупали повреждение. Свет вспыхнул. Внутри что-то хрустнуло. Я дёрнулся.

— Тихо, — потребовала она шёпотом.

Тепло проникло глубже. Боль усилилась, а затем ослабла.

///

Дмитрий Кощеев, князь

Жизнь: 2 (6)

///

Дело двигалось.

Она переставила руки ниже. Одна легла на бок, вторая — под грудь. Пальцы медленно двигались вдоль рёбер.

— Что тебе сказал Кощей? — спросила она между делом.

— Много загадочного и мало полезного, — отмахнулся я.

— О Маре спрашивал?

— Ничего полезного. Или не знает, или опять решил, что ответы мне вредны.

Свет в ладонях дрогнул.

— И ты беспокоишься о ней?

— Да.

— Почему? Расскажи о Маре.

— Это что важно для лечения?

— Ворожба цепляется за чувства. Я ищу, за что ухватиться.

Её ладонь скользнула с бока к животу. Прикосновение стало осторожным, почти ласковым.

— Мара спасла мне жизнь, потом использовала, потом снова спасла и едва не убила. У нас сложные отношения.

— Она тебе нравится?

— А это допрос?

— Всего лишь лечение.

— Тогда почему ты задаёшь вопросы как на допросе?

— Потому что ты всё время как будто что-то недоговариваешь. Ты мне не доверяешь?

— Доверяю.

Свет вспыхнул. В груди хрустнуло ещё раз.

///

Жизнь: 3 (6)

///

— Ложись на живот, пролечим с другой стороны, — скомандовала Светозара.

Я лёг, насколько это было возможно. Боль в рёбрах уже ушла, и я мог позволить себе такую позу. Светозара села на колени сбоку и положила руки между лопаток. Сначала движения были деловыми. Она прощупывала позвоночник и рёбра. Потом пальцы стали двигаться медленнее: к плечам, вдоль спины, обратно к бокам.

— А это Око Кощея… оно появилось прямо там, в Нави?

Ох, какая же любопытная женщина, подумал я тогда.

— Оно появилось в отпечатке моего воспоминания, которое сформировала Навь. В этом воспоминании я оказался дома, в моменте, когда получил Око Кощея впервые, — попробовал объяснить я.

— Ты вернулся домой, в… — Вопрос прозвучал тихо.

— В тот мир, в котором жил до того, как Кощей Бессмертный перенёс меня сюда.

Её руки остановились.

— То есть ты оказался у себя дома, а затем всё равно вернулся сюда?

— Ты не понимаешь, это другое. То был не мой дом, а… как бы объяснить… лишь тень того места, где я раньше жил. Да ещё и наполненная монстрами.

— А если бы это был настоящий дом? — продолжила она гладить мою спину.

Я задумался. Перед глазами возникли девятиэтажки, снег и мёртвый я возле подъезда.

— Не знаю. Раньше казалось, что хочу обратно. А когда оказался там, понял: возвращаться особенно некуда.

Ладони Светозары потеплели. Волшебное тепло прошло вдоль позвоночника, обогнуло рёбра. Внутри что-то встало на место.

///

Жизнь: 4 (6)

///

Я вдохнул полной грудью. Рёбра уже не болели, но её ладони продолжали двигаться по спине. Пальцы скользнули по шее, плечам и остановились возле укуса. Свет вспыхнул и сразу исчез.

Голос Светозары прозвучал рассеянно:

— Не получается.

Я сел. Светозара размотала повязку на предплечье. Края раны почернели. От проколов вверх тянулась синеватая сетка сосудов. Внутри всё ещё сидел обломок зуба.

— Его надо достать.

— Кукуня пыталась.

— И?

— Я решил сохранить руку для более опытного лекаря, так сказать… — кивнул я на Светозару.

— Очень мудро, — кокетливо улыбнулась она.

Девушка обхватила предплечье. Золотой свет коснулся раны и погас. Она попробовала ещё раз. Ничего.

— Мне нужно настроиться сильнее, — сказала она. — Я весь день лечила людей. Сложно настраиваться каждый раз. А с тобой ещё труднее…

— Спасибо за высокую оценку моей персоны, — усмехнулся я.

Светозара усмехнулась в ответ. Она продолжала сидеть передо мной на коленях. Чуть раздвинув мои ноги, подсела ближе и, сидя так снизу, начала вести ладонями по рукам вверх, к плечам. Я ощутил, как её упругая грудь упёрлась мне между ног. Кашлянув, я поднял взгляд и постарался перевести его на рисунки позади девушки.

— Расскажи про тварь.

— Зачем?

— Хочу понять, что нас ждёт по ту сторону жизни.

Я рассказал о Пиковой Даме, четырёх руках и двух лицах. О том, как она ходила на ладонях. О бесполезном Касании Нави и всё же поведал о мёртвом курьере, который помог её убить.

Светозара слушала молча. Пока я говорил, её руки двигались по плечу и груди, задерживаясь над ранами. Иногда прикосновения становились почти невесомыми.

— Ты был там совсем один? Против монстров? — спросила она.

— Монстр был один. Я там был… ну, по сути… Кощей — не материальная фигура, а скорее… — я пожал плечами, — морок.

— Морок?

Светозара наклонилась ближе, рассматривая укус на плече. Синие ленты скользнули по моей груди. Я чувствовал её дыхание на коже. Одна её ладонь лежала у меня возле сердца. Большой палец медленно двигался, будто она сама этого не замечала. Вторая рука, дотянувшись до моей шеи, обхватила её сбоку, словно придерживаясь за меня.

Я накрыл её руку своей. Золотой свет вспыхнул ярче.

Снаружи послышались быстрые шаги. Кукуня.

Светозара резко отдёрнула руки, отодвинулась и принялась разминать пальцы.

— Ничего не получается, — громко сказала она.

Дверь распахнулась. Кукуня вошла с ворохом одежды и замерла. Я сидел без рубахи. Светозара на коленях, но слишком близко. Повязки лежали рядом, сквозь сажу на её лице проглядывал румянец. Кукуня прищурилась. Посмотрела на неё. Потом на меня. Над головой появились цифры.

///

Кукуня

Лояльность: 51

///

Последняя цифра дрогнула, как будто сейчас произойдёт падение лояльности.

— Рёбра я залечила, — словно между делом сказала Светозара. — А укусы не поддаются. То ли зараза навья, то ли я после людей выдохлась. Устала, наверное. Завтра продолжу.

Кукуня перевела взгляд на почерневшую рану. Показатель лояльности зафиксировался.

— Стало хуже? — спросила она.

— Непонятно, — ответил я.

— Я говорила, зуб вытащить надо.

— Ну завтра… — начал было я.

— Завтра сам ковыряйся, — буркнула она и бросила одежду на лавку. — Машу устроили. Мира нашла ей надёжную семью. Одежду тоже дали. Она всё равно недовольна.

— Было бы странно, если бы обрадовалась.

Светозара поднялась.

— Завтра на рассвете приходите к тотему.

Кукуня снова прищурилась.

— Зачем?

— Служба будет. Люди захотят увидеть князя. И тебя.

— Меня?

— После того, что было с дружинниками Братомирича, они очень прониклись и начали задавать вопросы. Ответов у меня не было, так что придумывать будешь ты.

Кукуня растерялась.

— А я откуда знаю эти ответы?

— Придумаем, — спокойно ответила Светозара. — Будешь импровизировать, как я.

Я посмотрел на настенную живопись.

— Наимпровизировала, конечно.

Светозара наградила меня холодным взглядом.

— Оба приходите. После службы продолжим лечение.

Она собрала окровавленные тряпки и бросила в печь. Я посмотрел на руку. Рёбра больше не болели. Три единицы Жизни вернулись за один вечер. Но следы зубов на предплечье и плече остались. Почерневшие края ран медленно пульсировали вместе с сердцем.

И чем дольше я на них смотрел, тем меньше верил, что Пиковая Дама просто отпустила меня обратно в Явь.

К рассвету укусы всё ещё зудели.

Я размотал повязку на предплечье. Края проколов почернели, синеватые жилки под кожей поднялись почти до локтя. Из самой глубокой раны торчал обломок зуба Пиковой Дамы.

///

Дмитрий Кощеев, князь

Жизнь: 4 (6)

///

Хотя бы Жизнь не уменьшилась.

После вчерашней ворожбы рёбра больше не болели. Рубаху я натянул сам. С зипуном вышло хуже: повреждённая рука задрожала у первой же застёжки, пальцы свело от резкой боли.

Кукуня молча отвела мои пальцы.

— Давай помогу.

Она застегнула зипун, затянула пояс и ткнула пальцем в повязку.

— После службы Светозаре покажешь.

Её почти материнский тон меня даже слегка напугал.

— Не переживай, я первый, кто заинтересован в том, чтобы вылечить эту хрень.

Кукуня оглядела меня.

— Может быть.

— Кстати о Светозаре, — я оглядел нашу избу. Девушки в ней очевидно не было. — Где она?

— А что? — с лёгкой ноткой ехидства спросила Кукуня.

— Ну… — пожал я плечами. — Она будет проводить для нас… я не знаю, как это правильно называется… утреннюю службу?

— И?

— Я просто помню, что спать мы все ложились тут вместе, а сейчас за окном раннее утро, а её не видать… и я не помню…

— Ушла она, до первых петухов, готовится, — не дала мне договорить Кукуня.

Сомнение в её голосе мне понравилось ещё меньше. Не знаю, что на неё нашло. Лояльность оставалась на том же высочайшем уровне, но вот эти прохладные нотки в разговоре… вызывали опасения, от которых я старательно отмахивался.

— Пошли уже, — сказала она, видя, как я смотрю с подозрительным прищуром.

Снаружи едва серело. Над озером лежал туман. Крыши побелели от инея, лужи возле колодца покрылись тонким льдом.

У нового тотема уже горели плошки. За ночь прибавилось хлеба, рыбы, шерсти и живой курицы. Та клевала зерно и относилась к новой вере спокойнее всех.

Тридцать три мертвеца ждали за порогом.

Одиночных покойников на окраинах жители уже видели. Несколько дней они стояли по периметру и должны были орать при появлении солдат. Тридцать три трупа, собранные вместе, выглядели иначе.

У одного не было уха, у другого была рассечена щека, третий держал голову набок из-за перерубленной шеи. Разные доспехи, рваные зипуны, засохшая кровь на почерневших телах.

Не дружина, а выставка причин не ходить на войну.

— За мной. К тотему, — приказал я.

Синие глаза вспыхнули. Мертвецы двинулись следом.

Двигалась вся эта орава как нелепая толпа. Неорганизованная куча. У тотема пришлось строить их вручную. Команду «два ряда» каждый понимал по-своему. Приходилось чуть ли не каждому указывать точку, чтобы ряд получался ровный. Где-то нежить сразу могла сообразить, как найти путь по лесу из пункта «А» в пункт «Б», а где-то не могли встать в две шеренги.

Через четверть часа за тотемом стояли два почти ровных ряда. Самых обезображенных я отправил назад.

Первыми к тотему начали подтягиваться старики и женщины с детьми. Мужики держались кучками возле крайних домов и долго смотрели на строй.

Одни кланялись мне, другие снимали шапки перед тотемом. Несколько человек начали складывать пальцы знаком Нульсущего, но поспешно опустили руки, искоса глядя на меня.

Да уж, им просто наплевать, во что верить.

Площадка быстро заполнилась. Миру я заметил возле колодца со связкой бересты. Поймав мой взгляд, она кивнула в сторону избы: после службы.

Марии нигде видно не было. Я слегка запаниковал. Она ведь не сбежала ночью? А впрочем, куда ей бежать?

Светозара появилась вместе с солнцем, если так можно выразиться. При плотной завесе туч солнце появляется весьма условно. И, очевидно, если бы первые лучи коснулись тотема, это выглядело бы куда эпичней.

Люди перед жрицей расступились.