Серия «Стихи»

Обожаю дождь -
За ним можно спрятаться.
Он для тех, кто устал,
Кто ищет,
Тех, кому нужно остановиться
и осмотреться.
Чуть-чуть дома погреться.
Не вылезать из под одеяла,
Волшебства понабраться, кому мало,
Раздать лайков,
Надеть старую, но такую любимую майку,
Прошкрябать до чайника,
Качнуть гирьку маятника,
Потянуться,
Окончательно проснуться,
Зажечь газ,
Совсем не громко включить джаз,
Ну или то, что вы любите больше.
Взять с полки что-нибудь, что лежит там всех дольше.
Дождь - это почти искупление,
Бальзам для натянутого терпения.
Стучит, сворачивая в утробное состояние,
Распределяя страждущих мира по зданиям,
Смывая накопленную печаль,
Заставляя задумчиво всматриваться в даль.
И, непременно, всегда в этой своей свежести
Дождь преисполнен совершенно удивительной нежности.
А, бывает, величаво гремит, гремит -
На нас, стало быть, недовольно ворчит.
"Ну, не сердись, мы же уже вот-вот поисправимся", -
Немного смущаясь, каимся..
И он стихает, дескать, соглашается,
А, ещё иногда радугой улыбается.

Ты слышал, как пахнет трава
на рассвете,
Когда ещё всё - тишина,
Когда на реке туман и кажется,
будто мы дети,
И тают слова.
В огромном
сияющем
странном море
бескрайнем,
Но…
что это всё
без тебя?
Нас двое.
Когда тебя нет,
нет меня.
Украдкой,
вдоволь тобой надышавшись, иду:
горький, терпкий, утренний, сладкий,
томящий, гулкий -
Цепляются мысли за пустоту.
Полную грудь вдыхаю.
Ветви ивы
хлещут по влажным щекам…
- Уймись!
Я про тебя всё знаю, не останавливай там свои… и…
Держись!
Я уже рядом.
Первый этаж, четвёртый… тридцать восьмой.
- Нет, милый мой, не говори ничего, не надо,
Просто бери меня всю,
с росой.

© Илья Солдаткин

Стою на углу, у булочной,
смотрю сквозь прохожих,
Немного укрываюсь от холода,
чувствую их кожей:
Из этого дым валит,
А тот вон,
в такой забавной зелёной куртке,
в душе,
хм…, как правильнее сказать…
не брит что ли…
У неё умерла мать.
А она ему продолжает врать,
Но живёт с ним, словно поневоле,
Привычно так, и уже совсем не замечая боли,
Как все в общем, как она считает,
А тот, другой, её который,
без неё сегодня улетает.
Да и видел-то он её дважды всего и то - во сне,
И не серьёзно это, конечно, было всё - по весне…
Хотя, он даже писал ей однажды что-то,
А она отвечала,
но он решил, что почудилось,
что принял её за кого-то…

Ладно, не важно, да?
Продолжаем вглядываться.
Правда горожан пугает,
когда кто-то неофициальный так прикалывается.
Думают: "И чего он стоит и смотрит?
Настроение только портит!"
Ну, это я уже фантазирую,
да чего уж там - привираю,
На самом деле, все думают только о себе -
это мы точно знаем.
Поэтому я сейчас -
городская мебель всего лишь,
Даже если подходить и спрашивать:
"Помнишь,
Ты был когда-то совсем маленький,
Пускал по ручьям такие смешные бумажные кораблики?"
Хотя, для тебя они тогда вовсе и не были смешными,
Ты же жил прямо на них,
вместе с ними.
Но так можно из мебели превратиться в сумасшедшего,
Рядом со всеми нешедшего,
Завалившимся на бок,
с катушек съехавшим
Или вообще каким-нибудь "понаехавшим".

И конечно я не боюсь показаться наивным,
Но предательски срабатывает инстинкт самосохранения
и это невыносимо.
Хотя, в конце концов - это моя работа.
Просто немного грустно становится отчего-то.
Хочется растрясти всё, по местам расставить,
Но в последний момент останавливаешься,
дескать: зачем лукавить?
Признайся - это же банальное бахвальство,
Понабрался где-то нахальства и…
Но тут уже внутри бурлит,
клокочет -
Взорваться, выплеснуться хочет.
И не в силах сдержаться,
Падаешь на какое-нибудь возвышение,
Начинаешь говорить обо всём об этом
И немного
успокаивается
жжение.

© Илья Солдаткин