На углу⁠⁠

Стою на углу, у булочной,
смотрю сквозь прохожих,
Немного укрываюсь от холода,
чувствую их кожей:
Из этого дым валит,
А тот вон,
в такой забавной зелёной куртке,
в душе,
хм…, как правильнее сказать…
не брит что ли…
У неё умерла мать.
А она ему продолжает врать,
Но живёт с ним, словно поневоле,
Привычно так, и уже совсем не замечая боли,
Как все в общем, как она считает,
А тот, другой, её который,
без неё сегодня улетает.
Да и видел-то он её дважды всего и то - во сне,
И не серьёзно это, конечно, было всё - по весне…
Хотя, он даже писал ей однажды что-то,
А она отвечала,
но он решил, что почудилось,
что принял её за кого-то…

Ладно, не важно, да?
Продолжаем вглядываться.
Правда горожан пугает,
когда кто-то неофициальный так прикалывается.
Думают: "И чего он стоит и смотрит?
Настроение только портит!"
Ну, это я уже фантазирую,
да чего уж там - привираю,
На самом деле, все думают только о себе -
это мы точно знаем.
Поэтому я сейчас -
городская мебель всего лишь,
Даже если подходить и спрашивать:
"Помнишь,
Ты был когда-то совсем маленький,
Пускал по ручьям такие смешные бумажные кораблики?"
Хотя, для тебя они тогда вовсе и не были смешными,
Ты же жил прямо на них,
вместе с ними.
Но так можно из мебели превратиться в сумасшедшего,
Рядом со всеми нешедшего,
Завалившимся на бок,
с катушек съехавшим
Или вообще каким-нибудь "понаехавшим".

И конечно я не боюсь показаться наивным,
Но предательски срабатывает инстинкт самосохранения
и это невыносимо.
Хотя, в конце концов - это моя работа.
Просто немного грустно становится отчего-то.
Хочется растрясти всё, по местам расставить,
Но в последний момент останавливаешься,
дескать: зачем лукавить?
Признайся - это же банальное бахвальство,
Понабрался где-то нахальства и…
Но тут уже внутри бурлит,
клокочет -
Взорваться, выплеснуться хочет.
И не в силах сдержаться,
Падаешь на какое-нибудь возвышение,
Начинаешь говорить обо всём об этом
И немного
успокаивается
жжение.

© Илья Солдаткин