Серия «Переводы книг»

Шикарная история. Я завидую тем, кто не читал - это ж сколько удовольствия вы получите!

Ошибки начинаются с названий

С Расселом переводчики и издатели часто попадали в ловушку: его английские названия коротки, разговорны, иногда двусмысленны и почти всегда работают не просто как табличка на обложке. Они задают тон произведению. Если перевести их слишком буквально — получится сухо. Если слишком вольно — исчезает авторский смысл.

Роман, который по-русски обычно называют «Ближайший родственник», в оригинале имеет историю не менее запутанную, чем его герой. Полная британская версия вышла в 1959 году как Next of Kin. До этого существовал журнальный вариант — повесть Plus X, опубликованная в Astounding Science Fiction в 1956 году. Затем расширенный текст в США вышел в 1958 году под названием The Space Willies. Позднее авторский вариант закрепился под названием Next of Kin.

Русское «Ближайший родственник» — в целом удачный вариант. Он сохраняет официальный, почти казённый оттенок английского next of kin: так говорят в анкетах, армейских документах, госпитальных бумагах, уведомлениях о гибели. Но именно потому заголовок работает не как семейная лирика, а как чёрный армейский юмор.

В нём слышится вопрос, который обязаны задавать перед опасным заданием: «Кого извещать, если вы не вернётесь?» А для Джона Лиминга, пилота-разведчика, это почти издевательская формальность: начальство фактически посылает его туда, откуда не рассчитывает получить человека обратно.

Дальше Рассел делает то, что умеет особенно хорошо. Он не строит роман вокруг сверхоружия, тайн древней цивилизации или технического чуда. У Лиминга есть аварийно севший корабль, чужая планета, противник, тюрьма, дефицит ресурсов, кусок древесины, моток проволоки, быстрая голова — и выдуманный союзник.

И вот перевод имени этого выдуманного союзника бесит меня больше всего. Какого хрена Eustace перевели как "Юстас"? Какой он вам Юстас? Откуда это идиотское имя пришло в мозги переводчикам - понятно, Штирлиц им в глотку...

В оригинале это имя звучит немного старомодно, по-британски чопорно и, честно говоря, слегка комично. Оно идеально подходит для персонажа, который, вероятно, является либо педантичным бюрократом, либо нелепым аристократом.

Eustace - это Евстафий. Подумайте об этом! Евстафий - звучит подчеркнуто старомодно, чудаковато и совершенно не вяжется с образом грозного космического монстра. В этом и был скрытый юмор Рассела: напугать суровых инопланетных генералов существом с именем нелепого английского дядюшки..

Роман не о том, как одиночка всех убил. Это роман о том, как одиночка заразил противника подозрением с помощью выдуманного призрака-шпиона-симбионта Евстафия.

Лиминг понимает, что у вражеской бюрократии есть слабость, общая для бюрократий всех миров: она может пережить реальную опасность, но плохо переносит неясную опасность, за которую потом придётся отвечать. Если где-то появился таинственный агент; если у него есть непонятные приборы; если его сообщник «Евстафий» способен проникать куда угодно; если никто не знает, сколько таких агентов, — то каждый чиновник, охранник и военный начинает перестраховываться. А перестраховка размножается быстрее любой армии.

В этом и состоит великолепный расселовский юмор. Война показана не как парад звёздных крейсеров, а как столкновение одного наглого профессионала с системой, где все боятся подписать не ту бумагу.
А еще там шикарный армейский жаргон, который еще надо продумать, как переводить.

Продолжение следует...

Кстати, как по мне, то я бы перевела Enk - исключительно как "чертИла". А уж Faplap - однозначно "жопорук".

Ирина Г.
Руководитель бюро переводов «ТрансЛид»

Если же отсечь префикс, мы получаем корень «Обьев». В земной русской истории эта форма действительно существовала, но была маргинальной. Она могла возникнуть двумя путями: либо усечение в результате бюрократических ошибок или намеренного сокращения при записи незаконнорожденных детей, либо матроним/прозвище - от диалектного или искаженного личного имени, закрепившегося за бастардом, чье настоящее отцовство было запрещено к упоминанию.

Представим себе Барраяр периода правления императора Дорки, а то и раньше. Это время, когда графские титулы раздавались и отбирались по воле самодержца, а вопрос легитимности крови стоял острее, чем вопрос выживания. Некий высокопоставленный фор (возможно, представитель младшей ветви одного из Великих Домов или военачальник времен гражданской войны) имеет связь с женщиной недворянского происхождения или из опального рода. Рождается сын. Признать его открыто, невозможно — это нарушает закон о чистоте крови и наследовании вотчин. Убить ребенка или отдать в простолюдины — жестоко и расточительно с точки зрения генетического ресурса. Находится компромиссное решение, зафиксированное в реестрах Канцелярии Императорской Службы Безопасности:

«Дитя мужского пола, рожденное вне законного брака, записать под именем Александр Обьев. Корень фамилии сохранен как напоминание о происхождении, отсутствие титулярного префикса свидетельствует о статусе бастарда. Воспитывать в кадетском корпусе за счет короны.»

Так появляется первый Обьев. Он носит фамилию, которая звучит почти по-дворянски, но лишена главного символа власти. Это клеймо, которое он несет всю жизнь, служа верой и правдой, чтобы доказать, что кровь в нем течет правильная, даже если бумага говорит об обратном.

Как Обьев стал Форобьевым

Приставка Vor- не дается просто так. Это награда за исключительную службу, обычно связанную с риском для жизни или политической лояльностью в кризисный момент.

Для рода Обьевых этот момент настал, вероятно, во времена Политики Изоляции или сразу после нее. Когда Барраяр был отрезан от галактики, старые родовые иерархии начали трещать по швам. Выживали не те, у кого была самая длинная родословная, а те, кто умел администрировать, воевать в партизанских условиях или сохранять инфраструктуру.

Вероятный катализатор возвышения:

Один из потомков первого Обьева (назовем его Алексей Обьев) проявляет себя в критической ситуации. Возможно, он спасает наследника престола во время очередного дворцового переворота, или же берет на себя управление сектором, брошенным опальными аристократами.

Император стоит перед дилеммой: вознаградить героя нужно, но даровать ему фамилию отца (если она известна) нельзя — слишком много скелетов в шкафу. Даровать новую фамилию — значит разорвать связь с заслугами предков.

Выносится указ, который становится мастерским ходом социальной инженерии:

«За верность и доблесть пожаловать Алексею Обьеву право ношения титулярного префикса. Отныне именоваться ему и потомкам его Форобьевыми, дабы соединить в едином имени память о происхождении и свидетельство монаршей милости.»

И напоследок - изящная лингвистическая мутация, как историческое свидетельство

Здесь кроется ответ на вопрос, почему в оригинале написано именно Vorob'yev, а не Vorobyov или Vorobjev.

Когда канцелярский писец соединял Vor- и Ob'yev, он столкнулся с фонетическим стыком. В устной речи барраярцев русского происхождения звукосочетание «р-о» на стыке морфем могло редуцироваться или ассимилироваться. Писец, слыша произношение, зафиксировал его как Vorob'yev, фактически создав новую орфографическую норму, которая визуально отличается от земного «Воробьёва».

Это не ошибка Буджолд. Это фиксация того факта, что барраярский язык за столетия изоляции дрейфовал, что Vorob'yev — не русская фамилия, а барраярская фамилия, которая произошла от русской, но прошла через горнило местной бюрократии и фонологии.

Когда переводчик превращает Vorob'yev в «Форобио», он совершает двойное преступление против текста:

Стирает социальную память. Читатель видит бессмысленный набор звуков. Он не считывает ни «Вор-», ни «Обьев». История бастарда, ставшего дворянином, исчезает. Остается просто «экзотическое имя».

Нивелирует культурный код. Буджолд использовала русские имена как маркер специфической барраярской идентичности — смеси архаики, милитаризма и постколониальной травмы. «Форобио» звучит как итальянская или испанская фамилия, разрушая тщательно выстроенную атмосферу славянского феодализма в космосе.

Расследование подтверждает: Форобьев — это не Воробьёв.

Это уникальное антропонимическое образование, несущее в себе ДНК барраярской социальной истории. За этой фамилией стоит драма незаконнорожденного ребенка, десятилетия службы без титула и момент триумфа, когда императорская воля спаяла позорное прошлое и славное будущее в одно слово.

Переводческая ошибка, таким образом, оказывается не просто неточностью, а актом уничтожения литературного памятника. Ирония судьбы: пытаясь сделать текст «удобнее» для русского читателя, переводчики лишили его именно той русской глубины, которую автор вкладывала туда с хирургической точностью.

Ирина Г.
Руководитель бюро переводов «ТрансЛид»

Истинные имена хоббитов на Всеобщем языке (Вестроне):

• Фродо Бэггинс - Ма́ура Ла́бинги (Maura Labingi). Имя Maura содержало хоббитский корень со значением «мудрый», который Толкин перевел на староанглийский как Frodo.

• Бильбо Бэггинс - Би́льба Ла́бинги (Bilba Labingi). Окончание «-а» в вестроне было мужским, но Толкин изменил его на «-о» в английском, чтобы у англоязычного читателя имя не ассоциировалось с женским.

• Сэмуайз Гэмджи - Банази́р Галба́си (Banazîr Galbasi). Буквально — «Простак из Галбаса» (того самого Бэг Энда).

• Перегрин Тук - Разану́р Тук (Razanur Tûc).

• Мериадок Брендибак - Кали́мак Брандагамба (Kalimac Brandagamba).

Поэтому вариант Торбинс (от украинского/южнорусского «торба» — мешок), предложенный Муравьевым и Кистяковским, идеально ложится в эту концепцию. Он передает и смысл оригинала, и ту самую «деревенскую», уютную хоббитскую атмосферу, которую Толкин создавал с помощью английских корней.

Ирина Г.
Руководитель бюро переводов «ТрансЛид»

Эти примеры даже собраны поклонниками цикла в специальной коллекции переводческих ошибок; там же подробно разбираются расхождения между оригиналом и русскими изданиями.

При этом проблема особенно интересна потому, что странность здесь возникает не из-за незнания русского языка авторами оригинала. Напротив, Буджолд намеренно использовала русские имена и фамилии как часть истории Барраяра.

То есть Vorob'yev — это не случайный набор латинских букв, который нужно превратить в любое удобное русское звучание. Это фактически Воробьев.

А когда он превращается в «Форобио», исчезает часть авторского замысла: русскоязычный читатель уже не воспринимает фамилию как русскую.

Почему такое вообще происходит?

Причин может быть несколько.

Переводчик может ориентироваться на визуальный облик иностранного текста, пытаясь сохранить ощущение «чужого языка». Может сработать привычка передавать иностранные имена по правилам транскрипции, не учитывая происхождение персонажа.

Наконец, если над разными книгами большого цикла работали разные переводчики, возникает еще одна опасность — отсутствие единой системы имен.

А еще потому, что много переводчиков просто не думают головой, и им плевать на читателей.

Для читателя это особенно болезненно: он уже привык к имени персонажа, а через несколько книг тот внезапно может получить другое написание.

Ирина Г.
Руководитель бюро переводов «ТрансЛид»

P.S. Игра слов с "Vor-ob'yev" (ФорОбьёв) — история про Обьёва, ставшего ФорОбьёвым — это готовый сюжет! Обязательно разовью эту мысль, имя слишком шикарное, чтобы его отпускать.