Серия «Ноябрь»

Не те несколько снимков, которые я уже видел, а целый архив, если он существует.

Предыдущий доктор явно интересовался фотографией. В его кабинете обнаружилось несколько старых снимков, а теперь, когда я задумался об этом, припомнил ещё одну деталь: на нижней полке шкафа стояла довольно увесистая коробка, которую поначалу принял за архив медицинских документов.

Сегодня выяснилось, что я ошибался.

Впрочем, это уже начинает становиться неприятной привычкой.

Разбор шкафа занял почти два часа.

Я нашёл три старые медицинские книги, несколько справочников, коробку с пожелтевшими газетными вырезками, два сломанных настольных календаря и папку с надписью «Разное».

Внутри неё обнаружились счета за электричество, несколько писем, записная книжка и билет на поезд, датированный годом, который я предпочёл бы не вычислять без калькулятора.

Ничего особенно интересного.

А вот коробка на нижней полке оказалась куда любопытнее.

В ней лежали фотографии.

Много фотографий.

Часть была аккуратно сложена в конверты, остальные находились в небольших альбомах с потёртыми обложками. Некоторые снимки явно были сделаны на старую плёночную камеру, другие выглядели значительно новее.

Я принёс коробку к письменному столу, заварил кофе и принялся за работу.

К слову, кофе сегодня получился отвратительным. Видимо, вчерашние булочки Генри несколько завысили мои ожидания от жизни.

Первый альбом содержал обычные фотографии города.

Старые улицы, рыночная площадь, набережная, несколько домов, которые я уже успел узнать. На одном снимке была ратуша. Часы на башне показывали без десяти три.

Я задержался на нём чуть дольше, чем следовало, но никаких особенных выводов сделать не смог. Снимок был слишком старым, чтобы судить о точности механизма сегодня.

Второй альбом оказался посвящён самому дому.

На фотографиях можно было проследить, как менялись комнаты, мебель и даже обои. Некоторые помещения выглядели совершенно иначе, чем сейчас. В одном из углов кабинета раньше стоял большой книжный шкаф, который, судя по всему, исчез ещё до моего приезда.

Я нашёл несколько фотографий прежнего рабочего места доктора.

Тот самый кабинет.

Тот самый стол.

И то самое кресло.

На одной из фотографий предыдущий доктор сидел за столом. Лица почти не было видно из-за блика на стекле, но я узнал его по одежде: тёмный пиджак, светлая рубашка.

На заднем плане находилась дверь.

Она была приоткрыта.

Я приблизил снимок.

В дверном проёме виднелась рука.

Ничего необычного, если не считать того, что я уже видел нечто подобное на собственных фотографиях.

Я перевернул снимок.

На обороте аккуратным почерком было написано:

«Кабинет. Ноябрь».

Без года.

Без пояснений.

Я положил фотографию рядом с теми, что сделал ночью.

И тут заметил одну странность.

На старом снимке рука лежала на дверной ручке.

На моём первом ночном снимке — тоже.

Но на втором она находилась чуть выше, словно человек собирался постучать.

Я откинулся на спинку кресла.

— Прекрасно, — сказал я вслух. — Теперь у нас ещё и последовательность действий.

Не знаю, зачем я это произнёс. Наверное, иногда человеку необходимо озвучить абсурдность происходящего, чтобы убедиться, что он всё ещё способен воспринимать её как абсурд.

Третий альбом я открыл уже после обеда.

Он был заметно старше остальных. Кожаная обложка потрескалась, уголки страниц потемнели от времени. Фотографии крепились небольшими бумажными уголками, а под некоторыми были сделаны подписи.

Сначала я решил, что это семейный альбом.

Но людей на снимках практически не было.

В основном здания, улицы, старые интерьеры и какие-то детали архитектуры. Окна, лестницы, дверные проёмы, лестничные перила.

Я и сам люблю фотографировать старые здания. В них есть нечто успокаивающее. Особенно если не задумываться о том, сколько людей прошло по этим лестницам и сколько историй осталось за закрытыми дверями.

На одной из последних страниц обнаружился снимок нашего дома.

Только снят он был с противоположной стороны улицы.

Я сразу узнал окно своего кабинета.

В подписи значилось:

«Западное крыло. Осень».

Я посмотрел на дату соседних фотографий. Судя по ним, альбом был составлен примерно полвека назад.

На снимке окно было освещено.

Внутри, за стеклом, виднелся силуэт человека.

Я решил, что это предыдущий владелец дома или кто-то из его домашних.

Но затем заметил ещё кое-что.

На фотографии был виден стол.

И стоящий на нём фотоаппарат.

Я невольно посмотрел на собственную камеру, лежавшую в стороне.

Старая модель, конечно. Совершенно другой корпус, другие пропорции. Но расположение предметов на столе было почти таким же, как у меня сейчас.

Я взял снимок и поднёс его к свету.

Силуэт за окном был слишком размытым, чтобы определить, кто именно там находился.

И всё же мне показалось, что человек смотрит прямо на объектив.

Я проверил обратную сторону.

Там была подпись, сделанная тем же почерком:

«Неудачный кадр. Повторить».

Ниже стояла дата.

Я посмотрел на неё ещё раз.

Затем на сегодняшнюю дату в календаре.

Разумеется, это могло быть простым совпадением. Ноябрь — вполне подходящее время для фотографирования дома, особенно в пасмурную погоду. А восьмое число ничем не примечательно.

Тем не менее я решил, что на сегодня с меня достаточно старых фотографий.

Ближе к вечеру всё-таки достал фотоаппарат.

Не для ночных экспериментов. Просто хотел проверить одну мысль.

Я поставил камеру на штатив и сфотографировал кабинет с того же ракурса, что и на старом снимке.

Окно, стол, кресло.

Сделал три кадра.

На всех трёх помещение выглядело совершенно обычно.

Затем я достал старую фотографию и положил её рядом с камерой.

Разница была заметной.

За полвека изменилось многое: мебель, отделка стен, даже форма оконной рамы. Но расположение стола осталось практически прежним.

Я сделал ещё один снимок.

На этот раз включил свет в коридоре, чтобы получить отражение в стекле.

Результат оказался вполне ожидаемым: на фотографии отразилась часть комнаты.

Никаких посторонних фигур.

Никаких рук.

Никаких загадочных гостей.

Я уже собирался убрать камеру, когда заметил, что на столе лежит одна из старых фотографий.

Точнее, я был уверен, что оставил её в альбоме.

Это был тот самый снимок кабинета с приоткрытой дверью.

Я подошёл, взял его и внимательно осмотрел.

На этот раз мне показалось, что дверь на фотографии закрыта.

Я несколько секунд смотрел на изображение, пытаясь вспомнить первоначальный вариант.

Потом открыл альбом и нашёл пустое место, откуда достал фотографию.

На соседней странице лежал другой снимок.

Тот же кабинет.

Та же дверь.

Но теперь на ней не было никакой руки.

Я не сразу понял, что именно меня смущает.

Пожалуй, дело было в том, что я совершенно не помнил этой фотографии.

Хотя мог просто пропустить её, когда листал альбом.

Такое случается.

Особенно когда человек два дня подряд спит урывками и начинает видеть закономерности там, где их нет.

Я закрыл альбом.

На сегодня достаточно.

Перед сном я решил записать ещё одно наблюдение.

Фотоаппарат сейчас выключен. Аккумулятор извлечён и лежит отдельно на письменном столе.

Я проверил это дважды.

Трижды, если считать тот случай, когда вернулся в кабинет уже из спальни.

Старые фотографии убрал обратно в коробку, но третий альбом оставил на столе.

Не знаю почему.

Наверное, хочу завтра ещё раз посмотреть на снимок дома.

И на подпись.

«Неудачный кадр. Повторить».

Есть в этих словах что-то...

Не сама формулировка, разумеется. Просто мне не даёт покоя мысль, что предыдущий доктор фотографировал тот же дом, тот же кабинет и, возможно, пытался запечатлеть то же самое, что теперь пытаюсь запечатлеть я.

Может быть, он тоже замечал изменения на снимках?

Может быть, именно поэтому оставил столько фотографий?

Или я просто пытаюсь связать между собой совершенно случайные вещи?

В конце концов, фотография не является абсолютной истиной. Она зависит от освещения, выдержки, фокусировки, угла съёмки и множества других факторов. Иногда изображение способно обмануть даже опытного фотографа.

Надо бы почитать что-нибудь о старых фототехниках и дефектах плёнки.

Это хотя бы будет полезным занятием.

P.S.

Сегодня вечером, закрывая альбом, я заметил, что на последней странице есть ещё одна фотография. Она была прикреплена под небольшим бумажным уголком, почти полностью скрытым соседним снимком.

На ней изображён коридор нашего дома. Снимок сделан из глубины лестницы, объектив направлен на дверь кабинета. Всё выглядит совершенно обычно. За исключением одной детали. На двери висит табличка с моей фамилией. Я не знаю, когда была сделана эта фотография. Но на табличке отчётливо видны буквы, которые я сам прикрепил к двери всего несколько дней назад.

Перевернул снимок. Никакой подписи. Никакой даты. Только маленькая карандашная черта в самом углу.

Я совершенно не помню, чтобы видел эту фотографию раньше. Хотя, возможно, просто плохо смотрел. Надо бы спросить Генри, давно ли предыдущий доктор жил в этом доме. Он наверняка знает. И, если судить по вчерашнему разговору, наверняка знает гораздо больше, чем собирается мне рассказать. Пожалуй, завтра зайду к нему. Без фотографий. И без фотоаппарата. На всякий случай.

Хотя, если подумать, это уже начинает напоминать не научное исследование, а попытку договориться с неодушевлёнными предметами о перемирии.

Пожалуй, пора спать.

***

В кабинете было тихо. На столе лежали старые фотографии, рядом стояла чашка с недопитым кофе.

А в ящике стола, среди бумаг, медленно мигнул красный индикатор.

На последней странице альбома бумажные уголки остались пустыми. Фотография коридора больше не была прикреплена к странице. Она лежала на письменном столе. Рядом с табличкой с фамилией доктора.

Встал, накинул халат и вышел в коридор.

В доме было тихо. Слишком тихо, если не считать старых труб отопления, которые периодически издают звуки, напоминающие стоны умирающего животного. Впрочем, учитывая местную специфику, я предпочитаю не давать трубам никаких имён.

Дверь кабинета оказалась приоткрыта.

Я точно помнил, что перед сном закрыл её.

Фотоаппарат лежал на письменном столе. Экран был включён, а на дисплее отображалось последнее сделанное изображение.

Я нажал кнопку просмотра.

На фотографии был мой кабинет.

Пустой.

Я пролистнул дальше.

Второй снимок оказался практически таким же. Только дверь в коридор была открыта.

На третьем снимке я увидел человека.

Он стоял в дверном проёме, спиной к камере. Высокий, худой, одетый в нечто тёмное. Лица не было видно. Правая рука лежала на дверной ручке.

Я увеличил изображение.

Рука.

Та самая рука с фотографии предыдущего доктора.

Не знаю, сколько времени я простоял перед столом, рассматривая снимок. Наверное, достаточно долго, чтобы начать чувствовать себя участником какого-нибудь дешёвого фильма ужасов.

Проверил фотоаппарат. Режим интервальной съёмки выключен. Таймер не установлен. Кнопка спуска работает исправно.

Проверил карту памяти. Все три снимка имели время создания 03:12, 03:14 и 03:16.

Значит, камера действительно делала фотографии с интервалом в две минуты.

Почему — понятия не имею.

Я осмотрел кабинет. Заглянул за шкаф, под стол, в соседнюю комнату. Никого.

Входная дверь заперта. Окна закрыты. Следов взлома нет.

А потом я заметил ещё кое-что.

На старой фотографии кабинета, которую я оставил в ящике стола, человек теперь стоял не за дверью.

Он находился внутри комнаты.

Я достал снимок, положил рядом с фотоаппаратом и сравнил изображения.

На новой фотографии незнакомец стоял в дверном проёме.

На старой — в нескольких шагах от кресла предыдущего доктора.

Но самое неприятное было даже не это.

На обеих фотографиях он стоял совершенно одинаково. Голова слегка наклонена вправо, плечи опущены, рука вытянута вдоль тела.

Будто это один и тот же человек.

Или одна и та же фотография, сделанная в разное время.

Я решил, что на сегодня экспериментов достаточно.

Перед тем как уйти в спальню, проверил дверь кабинета. Закрыл её, повернул ключ и положил его в карман халата.

В спальне включил ночник.

Потом, сам не знаю зачем, достал телефон и сделал снимок двери из коридора.

Обычная дверь. Закрытая. Никаких людей.

Посмотрел фотографию.

Ничего необычного.

Уже собирался выключить телефон, когда заметил в зеркале на заднем плане отражение кабинета.

Дверь там была открыта.

Я обернулся.

Дверь кабинета оставалась закрытой.

Сделал ещё один снимок.

На этот раз зеркало отражало пустой коридор.

Пожалуй, завтра я всё-таки схожу к оптику. Возможно, у меня проблемы со зрением. Или с телефоном. Или с фотоаппаратом.

В этом городе, кажется, проще купить новую технику, чем получить внятное объяснение происходящему.

P.S. В 04:05 услышал ещё один щелчок из кабинета.

На этот раз я не пошёл проверять.

Не потому, что испугался.

Просто решил, что если фотоаппарат хочет фотографировать ночью, пусть занимается этим самостоятельно. У меня завтра приём пациентов.

Хотя, если честно, я уже начинаю сомневаться, кто в этом доме кого обследует.

— На городской площади. На башне ратуши.

— Я знаю, где находится ратуша, — сухо ответила она. — Я спрашиваю, когда.

— Вчера, около половины двенадцатого.

Она помолчала.

— Это невозможно.

Вот тут мне стало интересно.

Оказалось, что башенные часы не работают уже много лет. Механизм сняли на реставрацию, но так и не вернули. Насколько давно — женщина точно сказать не смогла. По её словам, ещё до того, как она начала здесь работать.

Я показал ей фотографию крупным планом.

Стрелки указывали на 2:50.

— Вы уверены, что это именно наша ратуша? — спросила она.

Я посмотрел на снимок, затем на неё.

— Там даже каменный ангел над входом виден.

— Ах да, ангел, — произнесла она так, словно это тоже была не самая удачная тема для разговора.

Я решил не настаивать. Поблагодарил за помощь и уже направился к выходу, когда женщина окликнула меня:

— Доктор…

Я обернулся.

— Вы ведь недавно поселились в доме старого доктора?

— Да.

— Тогда советую вам не задерживаться у башни после наступления темноты.

Я хотел спросить, почему, но она уже вернулась к бумагам.

Пожалуй, в этом городе существует какая-то особая школа общения с посетителями: сначала сообщить что-нибудь совершенно необъяснимое, затем сделать вид, что разговора не было.

✦ ✦ ✦

После администрации я заглянул в городской архив. Решил, что если уж часы не работают, стоит хотя бы узнать, когда их в последний раз ремонтировали.

Архив оказался в старом здании рядом с библиотекой. Внутри пахло пылью, бумагой и чем-то ещё — возможно, старой мебелью. Мне это место понравилось практически сразу.

Архивист, пожилой мужчина с густыми седыми бровями, выслушал меня и попросил подождать.

Он принёс несколько папок с документами, но почти сразу выяснилось, что сведения о часах крайне скудные. В одном из старых описаний ратуши упоминался часовой механизм, установленный ещё в XIX веке. В более поздних документах встречались записи о ремонте башни, но ни слова о том, что часы были окончательно демонтированы.

— А фотографии ратуши у вас есть? — спросил я.

Архивист поднял глаза.

— Конечно.

Он достал альбом с городскими фотографиями. Большинство снимков были датированы концом XIX — началом XX века.

Я листал страницы, пока не наткнулся на фотографию городской площади.

Ратуша. Та самая башня. Те же часы.

На снимке стояли люди, одетые по моде конца позапрошлого века. Возле входа в ратушу виднелась группа мужчин.

И один из них показался мне знакомым.

Высокий, худой, в длинном тёмном пальто.

Я наклонился ближе.

Лица на старой фотографии были немного размыты, но фигура выделялась достаточно отчётливо.

— Интересная фотография, — заметил я.

Архивист посмотрел на страницу.

— Да. Очень старая.

— Вы знаете, кто эти люди?

— Не всех.

— А мужчина в пальто?

Старик долго рассматривал снимок.

— Его лучше не увеличивать.

Я решил, что ослышался.

— Простите?

— Качество фотографии плохое, если увеличите, ничего не разберёте.

Он аккуратно закрыл альбом.

Я не стал спорить, но успел заметить дату под снимком: 1896 год.

Тот самый год, в котором, по словам мистера Эдгара, он умер.

Совпадение? Разумеется.

Хотя совпадения в Грейвен-Холлоу начинают приобретать несколько навязчивый характер.

✦ ✦ ✦

Домой я вернулся ближе к вечеру. Генри сегодня не появлялся, доктор Франкенштейн тоже не выходил из своего здания. Зато на крыльце обнаружилась небольшая посылка.

Без обратного адреса.

Внутри лежала старая фотография, завёрнутая в пожелтевшую бумагу.

На снимке был кабинет моего предшественника.

Тот самый кабинет, в котором сейчас нахожусь я.

Только мебель стояла немного иначе. На столе лежали бумаги, рядом виднелась чашка, а за креслом стоял предыдущий доктор.

Я узнал его по фотографии, которую нашёл в одном из ящиков.

На обороте было написано:

«Не всё, что исчезает с фотографии, исчезает на самом деле».

Подписи не было.

Я долго рассматривал снимок. Потом перевернул его ещё раз, проверил бумагу, края, дату. Ничего.

Самое неприятное обнаружилось позже.

Я повесил фотографию рядом с рабочим столом, чтобы рассмотреть её при хорошем освещении, и только тогда заметил, что в зеркале за спиной предыдущего доктора отражается окно.

На фотографии оно закрыто шторами.

В комнате, где сейчас висит этот снимок, такого зеркала нет.

Зато есть дверь в коридор, которую я сегодня утром закрыл на ключ.

Я прекрасно помню, что закрыл её.

Потому что перед этим проверял замок.

А на фотографии дверь приоткрыта.

И в щели видна чья-то рука.

Я снял фотографию со стены и убрал в ящик стола.

Наверное, завтра стоит поговорить с Генри. А ещё лучше — найти мистера Эдгара и спросить, что он знает о предыдущем докторе.

Кажется, я начинаю понимать, почему тот оставил после себя столько записей.

И почему некоторые страницы в его блокноте были вырваны.

P.S.

Проверил дверь в коридор перед сном. Она заперта. Ключ лежит у меня на столе.

Фотографию из ящика я достал ещё раз.

Рука на снимке теперь лежит на дверной ручке.

Не уверен, что утром она там была.

Но завтра обязательно проверю.

Я люблю фотографировать старые здания, заброшенные места, необычные детали архитектуры и всякие мелочи, на которые люди обычно не обращают внимания. Иногда получаются действительно хорошие снимки. Иногда — сорок семь фотографий одной и той же кошки, потому что она отказалась смотреть в объектив.

Сегодня после завтрака я решил пройтись по городу.

Погода стояла пасмурная, но сухая. Небо затянули низкие серые облака, деревья почти полностью сбросили листву, а на тротуарах лежали мокрые листья. В общем, идеальная погода для фотографии и совершенно неподходящая для стирки белья.

Первым делом я отправился на центральную площадь.

Должен признать, Грейвен-Холлоу гораздо интереснее, чем показался мне в день приезда. Здесь сохранилось немало старых зданий, некоторые из которых выглядят так, словно их построили ещё до изобретения электричества. Удивительно, что город не превратился в музей под открытым небом.

На площади стоит старинная ратуша с часовой башней. Часы, кстати, показывают без десяти три. Я посмотрел на собственные наручные — было без двадцати одиннадцать.

Похоже, местное время здесь имеет весьма свободное толкование.

Рядом с ратушей обнаружилась небольшая каменная фигура какого-то крылатого существа. Выглядела она довольно устрашающе. Не уверен, что это должен быть ангел. Скорее уж ангел, который после нескольких сотен лет службы решил сменить профессию.

Сделал несколько фотографий.

В этот момент ко мне подошла пожилая женщина с маленькой собачкой. Собака была одета в красный свитер, а сама женщина — в длинное фиолетовое пальто и широкополую шляпу.

— Вы фотографируете ратушу? — поинтересовалась она.

— Да. Очень интересное здание.

— Не фотографируйте часы.

Я опустил фотоаппарат.

— Простите?

— Часы. Не фотографируйте их.

Женщина сказала это совершенно серьёзно.

Я посмотрел на башню, потом на неё.

— Есть какие-то проблемы с конструкцией?

— С конструкцией всё прекрасно. Проблемы с тем, что они показывают.

Я решил, что передо мной одна из тех местных жительниц, которые любят рассказывать приезжим городские легенды.

— И что же они показывают?

— Не то время, в котором мы живём.

После этого женщина забрала собаку на руки и ушла.

Собака, к слову, продолжала смотреть на меня. Не знаю почему, но у неё было выражение морды, на секунду показалось, что это человек, который знает обо мне что-то неприятное.

Возможно, мне просто не нравятся собаки в свитерах.

Дальше я отправился в книжную лавку, которую заметил ещё вчера. Вывеска гласила: «Буквы и тени». Довольно милое название для небольшого магазина, расположенного между аптекой и магазином ритуальных принадлежностей.

Внутри пахло старой бумагой, древесиной и пылью. Полки были заставлены книгами от пола до потолка. Хозяин — высокий худощавый мужчина с совершенно белыми волосами — сидел за прилавком и читал книгу, которую держал вверх ногами.

Я не стал обращать на это внимания.

Представился, сказал, что недавно приехал и хотел бы немного познакомиться с местной историей.

Хозяин отложил книгу.

— История Грейвен-Холлоу? — переспросил он.

— Да, особенно старые здания, местные легенды, возможно, какие-нибудь интересные события.

— События у нас случаются регулярно.

— Это хорошо.

— Не всегда.

Он произнёс это с такой интонацией, что я невольно улыбнулся.

Мы разговорились. Его зовут мистер Блэквуд. Он владеет лавкой уже много лет и, судя по всему, знает практически каждого жителя города.

Я спросил, нет ли у него старых фотографий Грейвен-Холлоу.

— Есть, конечно. А зачем вам?

— Увлекаюсь фотографией. Было бы интересно сравнить старые снимки с современными.

Мистер Блэквуд посмотрел на меня поверх очков.

— Тогда вам стоит зайти в городской архив. Только не просите там фотографии до 1900 года.

— Почему?

— Они не любят, когда их рассматривают.

Я решил, что ослышался.

— Кто?

— Фотографии.

Он улыбнулся и вернулся к чтению.

Пожалуй, у этого города действительно есть определённые проблемы с чувством юмора.

Из лавки я вышел с двумя книгами по истории региона и небольшим справочником по местной архитектуре. Мистер Блэквуд сделал мне скидку, объяснив это тем, что «новым соседям нужно помогать».

Затем я отправился к реке, которая протекает за центральной частью города. Там обнаружился старый каменный мост. Очень красивый, с массивными арками и железными фонарями по обеим сторонам.

Сделал несколько снимков.

На противоположном берегу стоял мужчина в длинном чёрном пальто. Высокий, худощавый, с аккуратно зачёсанными назад волосами. Он смотрел на воду.

Я не придал этому значения, пока не заметил, что он стоит совершенно неподвижно.

Не шевелится. Не смотрит по сторонам. Даже не меняет положения рук.

Возможно, задумался.

Я решил сделать общий снимок моста, и мужчина оказался в кадре.

Когда я опустил фотоаппарат, его уже не было.

Посмотрел по сторонам. Никаких следов. Никакого движения.

Странно.

Впрочем, за мостом начиналась довольно густая растительность, так что он вполне мог просто уйти по одной из тропинок.

Вернувшись домой, я решил посмотреть фотографии.

И вот тут обнаружилась первая неприятность.

На снимке моста мужчина в чёрном пальто отсутствовал.

Совсем.

Я проверил остальные фотографии, увеличил изображение, просмотрел кадр несколько раз. Его нет.

Возможно, он просто оказался за пределами снимка. Или я ошибся с расположением камеры.

Хотя я совершенно точно помню, что он стоял прямо напротив меня.

Надо будет проверить настройки фотоаппарата. Возможно, пора заменить карту памяти.

Вечером заглянул Генри. Принёс какие-то домашние булочки и поинтересовался, как прошла прогулка.

Я рассказал ему о ратуше, книжной лавке и старом мосте.

— А у реки никого не встретили? — спросил он.

Я немного удивился.

— Вообще-то встретил одного мужчину. В чёрном пальто. Очень высокий, худой. Вы его знаете?

Генри перестал улыбаться.

— Как он выглядел?

Я описал незнакомца.

Сосед некоторое время молчал, а потом спросил:

— Вы его фотографировали?

Я подтвердил.

Генри посмотрел на меня так, словно я сообщил, что поймал в реке собственную руку.

— И что получилось?

— Ничего. На снимке его нет.

Генри медленно выдохнул.

— Повезло вам.

— В каком смысле?

— Хорошая камера.

Я посмотрел на него.

Он посмотрел на меня.

Потом взял со стола булочку и добавил:

— В смысле, что не испортилась.

Не знаю, почему, но мне кажется, Генри что-то знает.

Надо будет как-нибудь поговорить с ним подробнее.

А пока у меня есть более важная проблема: я обнаружил, что одна из фотографий ратуши получилась совершенно испорченной.

На ней часы показывают без десяти три.

Но я фотографировал их без двадцати одиннадцать.

И, что самое интересное, на фотографии в окне башни кто-то стоит.

Человеческая фигура.

Хотя, насколько я помню, башня закрыта для посетителей.

Возможно, там работает смотритель.

Завтра спрошу в ратуше.

Итог дня: две новые книги, двенадцать удачных фотографий, один загадочный незнакомец, который не попал в кадр, и одни часы, которые, судя по всему, живут собственной жизнью.

Грейвен-Холлоу определённо начинает мне нравиться.

Хотя, пожалуй, стоит купить ещё одну карту памяти.

На всякий случай.

Я постучал ещё раз.

Она каркнула с таким возмущением, будто это я явился к ней в гости без приглашения.

Прекрасно. Кажется, у меня появился первый местный недоброжелатель.

После завтрака занялся кабинетом. Вчера я ограничился беглым осмотром, а сегодня решил провести полноценную ревизию.

Кабинет оказался довольно хорошо оборудован. Старый, но вполне приличный медицинский стол, два стула для пациентов, кушетка, шкаф с инструментами, тонометр, несколько коробок с перевязочными материалами. Нашёл даже вполне современный отоскоп, хотя батарейки в нём, к сожалению, сели.

Отдельного внимания заслуживает медицинская библиотека предыдущего доктора. Помимо стандартных справочников по терапии, хирургии и анатомии, обнаружил несколько весьма специфических изданий.

«Особенности регенерации тканей при обширных повреждениях».

«Патологии кровообращения и их клинические проявления».

«Атипичные формы сомнамбулизма».

Последняя книга особенно заинтересовала. На полях кто-то оставил множество заметок, причём некоторые написаны настолько неразборчиво, что я не уверен, принадлежали ли они врачу или человеку, который пытался записывать что-то во время сильной тряски.

В одном месте обнаружил фразу:

«Ни в коем случае не пытаться разбудить пациента до рассвета».

Любопытно.

Возможно, речь идёт о редкой форме расстройства сна. Нужно будет изучить подробнее.

В нижнем ящике стола нашёл личный блокнот предыдущего врача. Большая часть записей посвящена обычным медицинским наблюдениям, но последние страницы вызывают некоторые вопросы.

Например, запись от 17 октября:

«Снова жаловался на отсутствие отражения. Необходимо проверить зрение. Или освещение».

И ещё одна, от 21 октября:

«Пациент утверждает, что его тело перестало подчиняться ему после полуночи. Исключить неврологические нарушения».

Я бы с удовольствием продолжил чтение, но в этот момент раздался звонок в дверь.

Первый пациент!

Признаюсь, я даже немного обрадовался. Всё-таки ради этого я сюда и приехал.

На пороге стоял мужчина лет шестидесяти, очень худой, с длинными седыми волосами и совершенно прозрачной кожей. Не в буквальном смысле, разумеется. Просто такой бледности я давно не видел.

Он представился мистером Эдгаром.

— Вы новый доктор? — спросил он, заглядывая мне через плечо.

— Совершенно верно. Проходите, пожалуйста.

— А прежний доктор тоже так говорил.

Я не сразу понял, что он имеет в виду.

— Как?

— «Проходите, пожалуйста».

Мистер Эдгар посмотрел на меня с каким-то странным выражением лица, а затем тихо рассмеялся.

Ну что ж. Чувство юмора у местных жителей весьма специфическое.

Пациент жаловался на головокружение, слабость и периодические провалы в памяти. Последние несколько недель, по его словам, он совершенно не помнил, что происходило с ним после захода солнца.

Я измерил давление. 110 на 70. Пульс — 48 ударов в минуту.

Переспросил, не занимается ли он спортом.

— Нет, доктор. Я уже много лет не занимаюсь ничем подобным.

— А сердечные заболевания у вас были?

— Нет. Сердце у меня вообще никогда не доставляло хлопот.

Я посмотрел на него поверх бланка.

— Это хорошо.

— Хотя, признаться, оно у меня довольно давно не бьётся.

Я замер с ручкой в руке.

Мистер Эдгар совершенно спокойно улыбался.

Несколько секунд мы молчали.

— Простите?

— Не обращайте внимания, доктор. Это старая шутка.

Я сделал пометку о необходимости уточнить анамнез.

Возможно, у человека проблемы с чувством юмора. Или с психикой. Или и с тем и с другим.

Далее я попросил его снять пиджак, чтобы прослушать сердце и лёгкие.

Он послушно выполнил просьбу.

Стетоскоп показал… ничего.

Совершенно ничего.

Я попросил его глубоко вдохнуть. Потом ещё раз.

Дыхательные шумы отсутствовали.

Проверил положение мембраны, сменил стетоскоп. Результат тот же.

— Вы простужены? — спросил я.

— Нет, доктор. Я умер от пневмонии в 1896 году.

Я медленно положил стетоскоп на стол.

Мистер Эдгар снова рассмеялся.

Не знаю, что именно показалось ему таким забавным, но я решил, что пора переходить к более серьёзным вопросам.

— Послушайте, мистер Эдгар. Я понимаю, что вы хотите пошутить, но давайте всё-таки отнесёмся к вашему состоянию серьёзно.

— Конечно, доктор. Именно поэтому я к вам и пришёл.

Он вдруг стал совершенно серьёзным.

— Мне кажется, со мной что-то происходит. Последние несколько ночей я просыпаюсь в совершенно незнакомых местах. Иногда не могу вспомнить собственное имя. А вчера обнаружил, что моя могила открыта.

Я посмотрел на него.

Он посмотрел на меня.

Пожалуй, мне нужно было выпить ещё кофе.

Я рекомендовал ему обратиться к неврологу, но мистер Эдгар отказался. Сказал, что в прошлый раз это закончилось весьма неприятно, поскольку специалист попытался отправить его в психиатрическую клинику, а администрация заведения отказалась принимать «пациента без признаков жизнедеятельности».

В конце концов мы договорились, что он зайдёт через несколько дней.

Когда пациент ушёл, я ещё некоторое время сидел за столом и смотрел на медицинскую карту.

В графе «Пульс» написал: «48».

Потом зачеркнул.

Написал: «Не определяется».

Затем подумал и добавил: «Пациент утверждает, что умер в 1896 году».

Надеюсь, это не станет обычной практикой.

После обеда заглянул сосед Генри. Принёс небольшую корзинку с яблоками и поинтересовался, как проходит мой первый рабочий день.

Я рассказал ему о пациенте.

Генри почему-то перестал жевать яблоко.

— Эдгар приходил?

— Да. А вы его знаете?

— Здесь все знают Эдгара.

— У него довольно необычные жалобы.

Генри посмотрел на меня, потом на медицинскую карту, которую я оставил на столе.

— И что вы ему сказали?

— Рекомендовал консультацию невролога.

Генри несколько секунд молчал, а затем произнёс:

— Ну… это разумно.

Сказал он это так, словно я только что предложил лечить пожар при помощи мокрой тряпки.

Перед уходом Генри поинтересовался, не нашёл ли я случайно старые записи предыдущего доктора.

Я ответил утвердительно.

— Если найдёте что-нибудь интересное, не выбрасывайте, — попросил он.

— Вы знакомы с прежним врачом?

— Достаточно хорошо.

— Он был хорошим специалистом?

Генри задумался.

— Он был хорошим человеком.

Ответ показался мне несколько странным, но я не стал расспрашивать.

Вечером, разбирая оставшиеся бумаги, я обнаружил ещё одну любопытную вещь.

На внутренней стороне дверцы медицинского шкафа кто-то карандашом написал:

«Если пациент утверждает, что умер, сначала проверьте, действительно ли он умер. Потом проверьте, не собирается ли он умирать повторно».

Ниже стояла подпись предыдущего доктора.

Я долго смотрел на эту надпись.

Потом решил, что у моего предшественника было довольно своеобразное чувство юмора.

Впрочем, после сегодняшнего приёма я уже не уверен, что хочу знать, что именно он имел в виду.

Итог дня: один пациент, один неработающий стетоскоп, одна крайне сомнительная медицинская карта и три яблока, которые я так и не съел.

Кажется, практика постепенно налаживается.

Завтра нужно купить новый стетоскоп.

И, пожалуй, узнать, где здесь ближайший невролог.

На всякий случай.

Городок небольшой, уютный, с узкими улочками, старинными домами, каменными оградами и удивительно красивой центральной площадью. Здесь есть небольшая ратуша, библиотека, почта, продуктовый магазин, несколько кафе и, судя по всему, два кладбища. Одно из них я заметил по дороге к своему новому дому, второе обнаружил уже возле гостиницы. Надеюсь, это не свидетельствует о каких-нибудь демографических проблемах.

Воздух здесь совершенно потрясающий. Пахнет мокрой листвой, дымом из каминов и чем-то ещё, чему я пока не могу подобрать определения. Возможно, сыростью. Возможно, историей.

Именно такого места мне и хотелось.

После последних нескольких лет, проведённых в городской больнице, я совершенно измучился. Бесконечные дежурства, начальство, которое считает врачей разновидностью медицинского оборудования, пациенты, требующие антибиотики от вирусов, и вечная нехватка времени. Когда мне предложили занять место местного врача, недавно скончавшегося при обстоятельствах, о которых предпочли не распространяться, я практически сразу согласился.

Собственный кабинет. Небольшая практика. Спокойная жизнь. Возможность наконец-то заниматься медициной, а не бесконечным заполнением отчётов.

Что ещё нужно человеку для счастья?

Разве что хороший кофе и отсутствие необходимости вставать в шесть утра.

Дом, который мне предоставили, оказался довольно просторным двухэтажным зданием с небольшим садом. Старый, но ухоженный. Внутри пахнет деревом, пылью и лекарствами. Похоже, предыдущий доктор жил здесь же и принимал пациентов на первом этаже. Кабинет сохранился практически в первозданном виде: письменный стол, медицинский шкаф, кушетка, несколько стеллажей с книгами и даже старинный анатомический атлас.

Правда, некоторые страницы в нём кто-то вырвал.

Странно, но не критично. Завтра займусь разбором вещей.

Самое приятное — у меня оказались замечательные соседи.

По крайней мере, пока я склонен считать их таковыми.

Слева от моего дома находится довольно внушительное здание, больше похожее на небольшую частную клинику или лабораторию. Хозяин представился доктором Франкенштейном. Именно так. Без имени. Просто доктор Франкенштейн.

Сначала я решил, что ослышался.

Однако мой сосед повторил фамилию совершенно невозмутимо, протянул руку и сообщил, что занимается «некоторыми специфическими направлениями медицинских исследований».

Он оказался мужчиной весьма необычной внешности. Высокий, широкоплечий, с довольно крупными чертами лица, густыми бровями и заметными шрамами на шее и висках. Кожа у него какая-то неестественно бледная, а движения немного скованные, словно он не вполне привык к собственному телу.

Впрочем, после нескольких лет работы в медицине меня сложно удивить человеческой внешностью.

Мы разговорились. Он оказался на удивление вежливым, хотя и немного странным собеседником. Узнав, что я новый местный врач, обрадовался и сразу поинтересовался, насколько хорошо я разбираюсь в реаниматологии.

Сказал, что это «крайне важная область».

Я ответил, что вполне прилично.

Он задумчиво кивнул и произнёс:

— Прекрасно. Возможно, мы ещё будем полезны друг другу.

Не совсем понял, что он имел в виду, но решил не уточнять. У каждого учёного свои профессиональные причуды.

Второй сосед живёт через дорогу. Представился Генри. Фамилию я, кажется, не расслышал.

На первый взгляд, совершенно обычный мужчина лет сорока с небольшим. Высокий, крепкий, с густой бородой и весьма внушительной шевелюрой. Правда, у него какие-то невероятно острые клыки. Возможно, стоматологическая особенность. Или последствия неудачного лечения.

Он помог мне занести несколько коробок в дом, за что я ему очень благодарен. По дороге успел рассказать о местных магазинах, аптеке, пекарне и о том, что по ночам лучше не гулять в лесу.

На мой вопрос почему он ответил:

— Здесь водятся волки.

— Вполне ожидаемо для лесной местности, — заметил я.

Генри посмотрел на меня с таким выражением лица, словно я только что сообщил, что собираюсь искупаться в кипятке.

— Да. Именно. Волки.

После чего почему-то поспешил домой.

Люди здесь вообще довольно своеобразные.

Кстати, ещё одна любопытная деталь: практически все местные жители, которых я сегодня встретил, очень бледные. Возможно, сказывается климат. Солнца здесь, судя по всему, действительно немного.

Хотя Генри выглядит вполне здоровым. Даже слишком здоровым для человека, который, по его словам, работает по ночам.

Нужно будет спросить, чем он занимается.

Вечером я отправился в ближайшее кафе. Оно называется «Последний приют». Название, конечно, не самое обнадёживающее для заведения общественного питания, но внутри оказалось очень уютно. Заказал кофе и сэндвич. Кофе был превосходным, сэндвич — подозрительно холодным, хотя официант уверял, что его только что приготовили.

За соседним столиком сидела пожилая женщина в чёрном платье. Она долго смотрела на меня, а потом спросила, не я ли новый доктор.

Я подтвердил.

Она улыбнулась и сказала:

— Наконец-то. А то у нас с врачами в последнее время совсем плохо.

Я поинтересовался, часто ли люди болеют.

— Не столько болеют, сколько умирают, — ответила она.

После этого женщина рассмеялась.

Я тоже вежливо улыбнулся. Не совсем понял, шутка это или местный юмор.

Впрочем, в небольших городках люди часто любят подшучивать над приезжими.

Пора ложиться спать. Завтра предстоит много работы: нужно осмотреть кабинет, разобраться с документами предыдущего врача и познакомиться с местным аптекарем.

Надеюсь, здесь действительно будет спокойно.

Пока всё складывается замечательно.

Хотя, пожалуй, стоило бы уточнить у соседей, почему на моём крыльце снаружи кто-то оставил небольшой букет засохших цветов и записку:

«Надеемся, вы задержитесь дольше предыдущего».

Не самое гостеприимное пожелание.

Но, вероятно, местная традиция.

Спокойной ночи, Грейвен-Холлоу.