9 ноября, понедельник⁠⁠

Грейвен-Холлоу

Есть у бессонницы одна неприятная особенность: она заставляет человека принимать решения, которые при нормальном количестве сна показались бы ему совершенно неразумными.

Например, сегодня утром я решил разобрать шкаф в кабинете.

Не то чтобы это было совершенно спонтанное решение. В конце концов, я уже несколько дней собирался заняться оставшимися после предыдущего доктора вещами. Просто до сегодняшнего дня у меня находились дела поважнее: знакомство с городом, обустройство дома, попытки разобраться с местной документацией и, разумеется, борьба с отоплением, которое, похоже, считает поддержание комфортной температуры личным оскорблением.

Но после вчерашнего разговора с Генри я окончательно убедился, что мне необходимо найти старые фотографии.

Не те несколько снимков, которые я уже видел, а целый архив, если он существует.

Предыдущий доктор явно интересовался фотографией. В его кабинете обнаружилось несколько старых снимков, а теперь, когда я задумался об этом, припомнил ещё одну деталь: на нижней полке шкафа стояла довольно увесистая коробка, которую поначалу принял за архив медицинских документов.

Сегодня выяснилось, что я ошибался.

Впрочем, это уже начинает становиться неприятной привычкой.

Разбор шкафа занял почти два часа.

Я нашёл три старые медицинские книги, несколько справочников, коробку с пожелтевшими газетными вырезками, два сломанных настольных календаря и папку с надписью «Разное».

Внутри неё обнаружились счета за электричество, несколько писем, записная книжка и билет на поезд, датированный годом, который я предпочёл бы не вычислять без калькулятора.

Ничего особенно интересного.

А вот коробка на нижней полке оказалась куда любопытнее.

В ней лежали фотографии.

Много фотографий.

Часть была аккуратно сложена в конверты, остальные находились в небольших альбомах с потёртыми обложками. Некоторые снимки явно были сделаны на старую плёночную камеру, другие выглядели значительно новее.

Я принёс коробку к письменному столу, заварил кофе и принялся за работу.

К слову, кофе сегодня получился отвратительным. Видимо, вчерашние булочки Генри несколько завысили мои ожидания от жизни.

Первый альбом содержал обычные фотографии города.

Старые улицы, рыночная площадь, набережная, несколько домов, которые я уже успел узнать. На одном снимке была ратуша. Часы на башне показывали без десяти три.

Я задержался на нём чуть дольше, чем следовало, но никаких особенных выводов сделать не смог. Снимок был слишком старым, чтобы судить о точности механизма сегодня.

Второй альбом оказался посвящён самому дому.

На фотографиях можно было проследить, как менялись комнаты, мебель и даже обои. Некоторые помещения выглядели совершенно иначе, чем сейчас. В одном из углов кабинета раньше стоял большой книжный шкаф, который, судя по всему, исчез ещё до моего приезда.

Я нашёл несколько фотографий прежнего рабочего места доктора.

Тот самый кабинет.

Тот самый стол.

И то самое кресло.

На одной из фотографий предыдущий доктор сидел за столом. Лица почти не было видно из-за блика на стекле, но я узнал его по одежде: тёмный пиджак, светлая рубашка.

На заднем плане находилась дверь.

Она была приоткрыта.

Я приблизил снимок.

В дверном проёме виднелась рука.

Ничего необычного, если не считать того, что я уже видел нечто подобное на собственных фотографиях.

Я перевернул снимок.

На обороте аккуратным почерком было написано:

«Кабинет. Ноябрь».

Без года.

Без пояснений.

Я положил фотографию рядом с теми, что сделал ночью.

И тут заметил одну странность.

На старом снимке рука лежала на дверной ручке.

На моём первом ночном снимке — тоже.

Но на втором она находилась чуть выше, словно человек собирался постучать.

Я откинулся на спинку кресла.

— Прекрасно, — сказал я вслух. — Теперь у нас ещё и последовательность действий.

Не знаю, зачем я это произнёс. Наверное, иногда человеку необходимо озвучить абсурдность происходящего, чтобы убедиться, что он всё ещё способен воспринимать её как абсурд.

Третий альбом я открыл уже после обеда.

Он был заметно старше остальных. Кожаная обложка потрескалась, уголки страниц потемнели от времени. Фотографии крепились небольшими бумажными уголками, а под некоторыми были сделаны подписи.

Сначала я решил, что это семейный альбом.

Но людей на снимках практически не было.

В основном здания, улицы, старые интерьеры и какие-то детали архитектуры. Окна, лестницы, дверные проёмы, лестничные перила.

Я и сам люблю фотографировать старые здания. В них есть нечто успокаивающее. Особенно если не задумываться о том, сколько людей прошло по этим лестницам и сколько историй осталось за закрытыми дверями.

На одной из последних страниц обнаружился снимок нашего дома.

Только снят он был с противоположной стороны улицы.

Я сразу узнал окно своего кабинета.

В подписи значилось:

«Западное крыло. Осень».

Я посмотрел на дату соседних фотографий. Судя по ним, альбом был составлен примерно полвека назад.

На снимке окно было освещено.

Внутри, за стеклом, виднелся силуэт человека.

Я решил, что это предыдущий владелец дома или кто-то из его домашних.

Но затем заметил ещё кое-что.

На фотографии был виден стол.

И стоящий на нём фотоаппарат.

Я невольно посмотрел на собственную камеру, лежавшую в стороне.

Старая модель, конечно. Совершенно другой корпус, другие пропорции. Но расположение предметов на столе было почти таким же, как у меня сейчас.

Я взял снимок и поднёс его к свету.

Силуэт за окном был слишком размытым, чтобы определить, кто именно там находился.

И всё же мне показалось, что человек смотрит прямо на объектив.

Я проверил обратную сторону.

Там была подпись, сделанная тем же почерком:

«Неудачный кадр. Повторить».

Ниже стояла дата.

Я посмотрел на неё ещё раз.

Затем на сегодняшнюю дату в календаре.

Разумеется, это могло быть простым совпадением. Ноябрь — вполне подходящее время для фотографирования дома, особенно в пасмурную погоду. А восьмое число ничем не примечательно.

Тем не менее я решил, что на сегодня с меня достаточно старых фотографий.

Ближе к вечеру всё-таки достал фотоаппарат.

Не для ночных экспериментов. Просто хотел проверить одну мысль.

Я поставил камеру на штатив и сфотографировал кабинет с того же ракурса, что и на старом снимке.

Окно, стол, кресло.

Сделал три кадра.

На всех трёх помещение выглядело совершенно обычно.

Затем я достал старую фотографию и положил её рядом с камерой.

Разница была заметной.

За полвека изменилось многое: мебель, отделка стен, даже форма оконной рамы. Но расположение стола осталось практически прежним.

Я сделал ещё один снимок.

На этот раз включил свет в коридоре, чтобы получить отражение в стекле.

Результат оказался вполне ожидаемым: на фотографии отразилась часть комнаты.

Никаких посторонних фигур.

Никаких рук.

Никаких загадочных гостей.

Я уже собирался убрать камеру, когда заметил, что на столе лежит одна из старых фотографий.

Точнее, я был уверен, что оставил её в альбоме.

Это был тот самый снимок кабинета с приоткрытой дверью.

Я подошёл, взял его и внимательно осмотрел.

На этот раз мне показалось, что дверь на фотографии закрыта.

Я несколько секунд смотрел на изображение, пытаясь вспомнить первоначальный вариант.

Потом открыл альбом и нашёл пустое место, откуда достал фотографию.

На соседней странице лежал другой снимок.

Тот же кабинет.

Та же дверь.

Но теперь на ней не было никакой руки.

Я не сразу понял, что именно меня смущает.

Пожалуй, дело было в том, что я совершенно не помнил этой фотографии.

Хотя мог просто пропустить её, когда листал альбом.

Такое случается.

Особенно когда человек два дня подряд спит урывками и начинает видеть закономерности там, где их нет.

Я закрыл альбом.

На сегодня достаточно.

Перед сном я решил записать ещё одно наблюдение.

Фотоаппарат сейчас выключен. Аккумулятор извлечён и лежит отдельно на письменном столе.

Я проверил это дважды.

Трижды, если считать тот случай, когда вернулся в кабинет уже из спальни.

Старые фотографии убрал обратно в коробку, но третий альбом оставил на столе.

Не знаю почему.

Наверное, хочу завтра ещё раз посмотреть на снимок дома.

И на подпись.

«Неудачный кадр. Повторить».

Есть в этих словах что-то...

Не сама формулировка, разумеется. Просто мне не даёт покоя мысль, что предыдущий доктор фотографировал тот же дом, тот же кабинет и, возможно, пытался запечатлеть то же самое, что теперь пытаюсь запечатлеть я.

Может быть, он тоже замечал изменения на снимках?

Может быть, именно поэтому оставил столько фотографий?

Или я просто пытаюсь связать между собой совершенно случайные вещи?

В конце концов, фотография не является абсолютной истиной. Она зависит от освещения, выдержки, фокусировки, угла съёмки и множества других факторов. Иногда изображение способно обмануть даже опытного фотографа.

Надо бы почитать что-нибудь о старых фототехниках и дефектах плёнки.

Это хотя бы будет полезным занятием.

P.S.

Сегодня вечером, закрывая альбом, я заметил, что на последней странице есть ещё одна фотография. Она была прикреплена под небольшим бумажным уголком, почти полностью скрытым соседним снимком.

На ней изображён коридор нашего дома. Снимок сделан из глубины лестницы, объектив направлен на дверь кабинета. Всё выглядит совершенно обычно. За исключением одной детали. На двери висит табличка с моей фамилией. Я не знаю, когда была сделана эта фотография. Но на табличке отчётливо видны буквы, которые я сам прикрепил к двери всего несколько дней назад.

Перевернул снимок. Никакой подписи. Никакой даты. Только маленькая карандашная черта в самом углу.

Я совершенно не помню, чтобы видел эту фотографию раньше. Хотя, возможно, просто плохо смотрел. Надо бы спросить Генри, давно ли предыдущий доктор жил в этом доме. Он наверняка знает. И, если судить по вчерашнему разговору, наверняка знает гораздо больше, чем собирается мне рассказать. Пожалуй, завтра зайду к нему. Без фотографий. И без фотоаппарата. На всякий случай.

Хотя, если подумать, это уже начинает напоминать не научное исследование, а попытку договориться с неодушевлёнными предметами о перемирии.

Пожалуй, пора спать.

***

В кабинете было тихо. На столе лежали старые фотографии, рядом стояла чашка с недопитым кофе.

А в ящике стола, среди бумаг, медленно мигнул красный индикатор.

На последней странице альбома бумажные уголки остались пустыми. Фотография коридора больше не была прикреплена к странице. Она лежала на письменном столе. Рядом с табличкой с фамилией доктора.