Серия «Молот Коммунизма 20.000»

4 минуты.

Афанасий позволил себе встать на три секунды раньше. Подошёл к умывальнику. Механическим движением руки взял зубную щётку, выдавил пасту. Рот открылся — ровно настолько, чтобы щётка вошла. Поступательные движения. Он не чистил зубы — он чистил протезы. Давление, частота, угол наклона — всё по инструкции.

Закончил. Умыл лицо. Почувствовал лёгкое жжение — холодная вода, даже чуть минусовой температуры, была слегка солёной. Химия. Дезинфекция. Он не знал, зачем это делал. Просто так было надо.

2 минуты.

Афанасий быстро прошагал к шкафу-купе. Распахнул створки. За две минуты он успел надеть офицерскую форму — идеально выглаженную, с металлическими нашивками и значком «Прогресс» на груди. Застегнул все пуговицы, одёрнул китель, поправил фуражку.

Ровно по счётчику — 0 минут, 0 секунд.

Дверь отворилась.

Афанасий Пётрштейнс вышел в коридор. За ним — ровный ряд. Весь полк «Мытищи» уже стоял в форме, которая блестела так, что можно было смотреться в неё как в зеркало. Солдаты выкинули шеи вправо и слегка вверх — приветствие, утверждённое уставом.

Афанасий щёлкнул каблуком. Звукразнёсся по коридору, как выстрел.

— Прогресс — не регресс! — рявкнул он.

Солдаты, как по команде, выпрямились ещё сильнее и выдохнули хором:

— Прогресс — не регресс! Слава! Слава! Слава Брок!

Ровно в 6:00 из всех динамиков заиграл гимн.

Все броки в коридоре приспустились на одно колено. Левая рука легла на глаза и нос — жест, означающий «мы не видим ничего, кроме прогресса». И они запели. Голоса — металлические, синхронные, без единой дрожи. Они воспевали гимн «Брокколи» — древнее название, которое уже никто не помнил, но которое повторяли на каждой церемонии.

Афанасий знал свою миссию. Всегда знал.

Его полк — «Овощи-прогрев», хотя официально они назывались «отряд мирного внедрения». Они никогда не были навеселе. Они не пили, не ели, не смеялись. Их оружие — не сметрельное, но контракты, уроки мира, ГРЭС (Галактические Резервные Энергетические Системы) несли вред неменьше.

Они летали по планетам, мирам, галактикам. Мирно перетягивали местное население в сторону «логической жизни». Сначала предлагали: «Замени сустав — живи вечно». Потом: «Подключи новую Космо-ТВ — узнаешь правду». Потом: «Отдай всё накопление — и твоя пенсия будет вечной».

Но все заработки, все имущества, все накопления и пенсии приходили не к тем, кто менял суставы, а к брокам. Броки даже не знали, что они участвуют в пирамиде. Они просто верили, что несут прогресс. И что прогресс — это хорошо.

Афанасий стоял на колене, слушал гимн и смотрел вперёд пустыми глазами. Он не чувствовал. Он не сомневался. Он выполнял программу.

Но глубоко внутри, где-то в старом блоке памяти, который ещё не перезаписали, шевелилась мысль.

«Почему вода солёная?»

Гимн закончился. Афанасий встал, развернулся и повёл свой полк на посадку.

Впереди была планета. Ещё одна. С живыми людьми, которые ещё не знали, что прогресс уже летит к ним.

Бип. Клик.

Вдох-выдох. Битьё постепенно успокаивалось. Фух.

Он вышел к периметру, поднял руки вверх, закачал локтями:

— Это я! Это я! Гришка-разносчик!

Из-за ржавых бочек раздался смех — каркающий, как ворон на проводах:

— Смотрите! Информационный - инфекционный! Ничего не подцепите от него! А-ха-ха!

— Замолчи, — бросил кто-то из темноты. — У Гришки судьба нелёгкая. Пусть идёт спокойно.

Мальчишка проскочил заставу, и сразу стало светлее. Под землёй оказалась целая база — тусклые лампы, растянутые флаги, самодельные стулья из ящиков. Гришка проследовал к своей палатке, снял с крючка кепку — красную, с белой надписью:

«MGGA»

Он надел её, поправил козырёк и почувствовал, как на плечи легла привычная тяжесть — он снова был своим.

На фоне заиграли гитары. Кто-то врубил классику — первые аккорды Rammstein разнеслись по подвалу, тягучие, как металл. Ребята в углу уже подпевали, вскидывая кружки с немецким пивом:

— Du hast... du hast mich... — голоса звучали хрипло, но согласно, и Гришка невольно кивнул в такт.

— Скоро коммунизму конец! — крикнул кто-то, и грохот одобрения прокатился по подвалу.

Гришка усмехнулся, втянул носом запах солода и пота. Он был здесь. Он был среди своих.

Он был дома.

---

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: КРЕМЛЬ-ПРАЙМ, ЗАКРЫТОЕ ЗАСЕДАНИЕ

Дверь захлопнулась. Бабам. Гулко, тяжело.Но никто из присутствующих Генсеков даже глазом не повёл.

За длинным столом сидели те, кто правил галактикой. Стальной — сжав кулаки, положив их на стол, как молоты. Кукурузный — нервно теребил значок с колоском. Массив — грузно откинулся на спинку.

Тени плясали на портретах, что висели за их спинами.

И в этой тишине голос Стального — низкий, как гул турбины — сказал:

— Итак. Вождь мёртв. В ближайшее время его доставят сюда.

Генсеки переглянулись. Стальной обвёл всех взглядом.

— Я сразу оговорюсь, — продолжил Стальной, всё ещё собираясь с мыслями, — я убью лично каждого, кто будет сеять панику. Лично.

Все повернули головы. Из угла, где до этого не было ни души, выступил Лавр — он стоял там всё время, он был тенью.

— Никакой паники, — сказал Лавр, выходя на свет. — Вождь не умер. Он летит сюда. Скоро будет парад.

Стальной дёрнулся. Его голос прозвучал резче, чем он хотел:

— Тебя никто не звал, товарищ Лавр!Насколько я знаю, план не предусматривает никаких парадов. Дампа не убит. Враг жив.

Лавр улыбнулся — тонко, одними губами. Он шагнул ближе к столу, и в его глазах мелькнуло что-то, от чего Кукурузный на секунду перестал дышать.

— Зря вы так, товарищ Стальной, — произнёс Лавр медленно, смакуя каждое слово. — Ленин летит. Здесь будет парад. Мы будем праздновать победу! Партия! Коммунизм! Победа!

Он говорил бодро, громко, почти как на трибуне. Но глаза оставались холодными, как кобальт.

— Коммунизм победа! — повторил Лавр, обводя взглядом стол. Никто не поддержал.

Стальной сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном. Он молчал, но в его голове уже пронеслось: "Крысёгыш"

Лавр довольно почтительно кивнул, развернулся и вышел через ту же дверь, через которую вошёл. Никто не успел спросить, откуда он взялся и как узнал о заседании.

Генсеки остались сидеть. В комнате повисла тишина — такая густая, что слышно было, как гудит энергопроводка в стенах.

---

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: РЕДАКЦИЯ «КРАСНОГО МОЛОТА»

Бзз. Бзз. БЗЗЗ.

Коммуникатор противно завибрировал на столе. Светлана подняла голову от кипы бумаг, в которые уже не смотрела, и поняла, что снова задремала прямо за столом. Она уже неделю не спала нормально — эти сообщения сводили с ума. То Вождь мёртв, то жив, то героически погиб, то на самом деле ранен, то едет сюда, то будет парад, то конца коммунизма не будет.

Она поймала себя на мысли, что смотрит на лампочку над дверью. Та моргала. Моргала. Моргала. Как будто хотела что-то сказать, но не решалась.

— Светлана! Быстро ко мне! — голос главного редактора прорвался сквозь динамик внутренней связи. Она заставила себя встать и побрела в его кабинет.

Семён Дипсикович, главный редактор, сиял. Он даже не сидел, как обычно — он стоял у окна с поднятыми руками, как будто принимал парад уже сейчас.

— Света! Радуйся! Нашим мукам конец! Мне не нужны больше ыотоки человека-паука! — выпалил он, едва она вошла. — Ленин завтра будет здесь! Он победил! Был ранен — смертельно ранен, — но он жив! Понимаешь?! Он жив!

Светлана молчала, глядя в его глаза. В них плескалась эйфория, но какая-то слишком громкая, слишком нарочитая, будто он сам себе не верил, но решил врать громче, чем правда.

— Три дня уже идут приготовления! — продолжал он, размахивая руками. — Очистят всё! Тем более, первые репортажи! Ты поедешь на космодром, борт номер один! Встретишь Вождя! Будешь освещать это мероприятие! Ты его увидишь, Света! Ты его увидишь!

Он подбежал к ней, положил руки на плечи и слегка тряхнул:

— Ну, что ты не улыбаешься?! Иди! Готовься! У тебя не так много времени! Иди встречать Вождя!

Светлана сглотнула и кивнула.

В голове было пусто, а в груди — холодно. Она развернулась и пошла к двери.

— Света! — окрестил её Дипсикович уже в спину. — Пока изучи материалы. Я дам тебе комментарии позже.

Она вышла в коридор, и дверь за ней захлопнулась с мягким щелчком.

Она не улыбалась.

Продолжение следует...

Второй шагнул ближе, его оптический визор сузился:

— Ты несёшь чушь. Чушь антисоветскую. Откуда газета?

Гришка не стал дожидаться ответа. Он рванул с места — резко, по-мальчишески, юркнув под руку ближайшему ментовскому киборгу и вылетев на мостовую. Вспыхнул красный свет — переходить было нельзя. Но Гришка бежал, не разбирая дороги, и скрылся в подворотне, даже не обернувшись.

Космоменты не стали преследовать. Первый, киборг с выцветшей нашивкой «СССР-20.000», медленно наклонился и поднял с асфальта одну из обронённых газет. Второй заглянул ему через плечо.

На первой полосе жирным шрифтом было напечатано:

«ВОЖДЬ ЛЕНИН-2.0 ПОГИБ В ГЕРОИЧЕСКОЙ БИТВЕ С БУРЖУЙСКИМ ДЕМПОМ ДАМПОЙ»

Ниже — чёрно-белое фото: Ленин с электроразрядами на кулаке, летящий вперёд. И Дампа — массивная тень с горящим шлемом.

Киборг поднёс газету к визору, просканировал.

— Это значит, — процедил он сквозь динамики, — что конец Партии? Конец плану? Конец… пролетариату?

Второй молчал.

---

ТЕМ ВРЕМЕНЕМ — ЭТАЖ 87, РЕДАКЦИЯ «КРАСНОГО МОЛОТА».

— Быстрее, быстрее! — Светлана, журналистка с идеальным маникюром и сухой кожей от постоянного кофе, вдавливала кнопку вызова лифта с такой силой, будто надеялась продавить металл. Индикатор этажей полз катастрофически медленно. — Чёрт с ним!

Она развернулась и побежала к лестнице. Семьдесят восьмой, восьмидесятый, восемьдесят седьмой… Она не считала, она просто летела вверх, перепрыгивая через ступени, срывая дыхание. Девяностый этаж вынырнул перед ней внезапно, когда в груди уже горело от кислородного долга.

Кабинет главного редактора гудел, как улей перед атакой. Все головы повернулись к ней, когда она влетела с распахнутой дверью.

— Вы это видели? — выдохнула Светлана, протягивая коммуникатор. На экране всё ещё горел заголовок. — Это же по всем сетям разошлось.

Главный, пожилой мужчина с седыми усами и звёздой Героя Партии на лацкане, поднял голову. Взгляд тяжёлый, как бетонная плита.

— Да видел я. И мать твою видел, — рявкнул он так, что секретарша вздрогнула. Он обвёл взглядом комнату. — И не верю. Не верю, что Вождь погиб. Это всё происки демократов-ксеносов. Их информационный варп. Пока с фронта не поступит официальный сигнал из стазис-башни — мы не опровергаем и не подтверждаем. Ясно?

Светлана кивнула, но пальцы уже сами потянулись к коммуникатору. Она пролистала ленту, открыла «Шорты Пионеров» — официальное приложение Партии для молодёжи. Третий шорт в списке набрал уже три миллиона просмотров.

Она нажала воспроизведение.

На экране — всё та же битва. Ленин-2.0 в полный рост, его кулак Революции искрит электрическими разрядами — тот самый удар, который крушил крепости и пробивал варп. Он бьёт Дампу прямо в энергетический шлем. Звон стоит такой, что даже через динамик слышно, как трещат молекулы воздуха.

Но Дампа не падает.

Он перехватывает кулак. В кадре видно, как его пальцы сжимают запястье Вождя. Один резкий рывок — и Дампа разворачивается, отбрасывая руку Ленина в сторону, а второй, сокрушительный удар, направляет прямо в грудь Императора-Вождя.

Ленин падает. Медленно, как в замедленной съёмке. Его тело ударяется о землю, разлетаются искры.

Навзничь.

И больше не поднимается.

Экран гаснет. В кабинете повисает тишина — до того густая, что слышно, как тикают настенные часы с портретами Генсеков.

Светлана поднимает глаза на главного. Тот смотрит в одну точку, и его пальцы сжимают край стола.

— Света, — говорит он тихо, — найди мне оригиналы этого видео. До того, как его смонтировали. Если Вождь правда пал… у нас есть ровно один цикл, чтобы решить — выпускать некролог или… вводить военное положение.

Она кивнула и уже разворачивалась, когда главный добавил почти шёпотом:

— И позвони Берии. Пусть знает. Если Ленин мёртв, у нас кончилась Пятилетка. Начинается Чёрный Передел.

---

КОНЕЦ