В технаре в группе был тип, именно тип, с фамилией Нусс. Так вот, сидим на паре, лекции пишем. А пару ведёт молодой препод. Все пишут, уткнулись в тетради, и только один этот тип не пишет. И вдруг, препод без "задней" мысли, как раз таки без ЗАДНЕЙ, вопросительным взглядом спрашивает: "И что это мы не пишем, а Нусс?" И тут вся группа упала напол и пара была сорвана.
Если захотят дразнить, то будут дразнить вне зависимости от того, какое у тебя имя.
Пример из моего школьного времени. Была у нас в классе девочка, Юля Дубина. Высокая, стройная, скромная. И как-то так повелось, что её никто никогда не дразнил, хотя фамилия напрашивалась. Просто как-то в голову никому не приходило.
И вот в классе где-то седьмом пришёл новый физрук и начал зачитывать фамилии перед строем. И когда дошёл до её фамилии, то из благих побуждений прочитал именно как "Дубина". И для нас, великовозрастных идиотов, это было настолько непривычно, что мы стояли и в голос ржали: "Га-га-га, Дубина! Гы-гы-гы!". Физрук был в явной растерянности, да и Юля чуть не плакала, не привыкнув к подобному. А мы за все годы даже не задумывались, что такая однозначная фамилия может быть оскорбительной, просто эта девочка как-то не давала повода.
Так что нормально будет детьми восприниматься как имя "Пелагея", так и любое другое. Это ваш взрослый искалеченный разум уже раскладывает это слово на "поющих геев". А дети воспринимают целиком, не задумываясь. А если захотят подразнить, то к любому имени подкопаются.
Знакомые назвали сына Оливером. Нет, они не в Англии живут. Нет, это не имигранты-американцы. Русские они, и имена у них самих нормальные.
Ну, и как Оливера сверстники будут звать во дворе, в школе?.. Олей... Ливером -- это в лучшем случае. А дома, в семье уменьшительно-ласкательно как? (если по-русски)...
Чего-чего, а прозвища давать -- на это "дружелюбные" дети ой, как способны.
А родители стремятся выпендриться (к счастью, не все...)
И окликает воспитательница на площадке д/с: "Фрол! Евсей! Акулина!..." На современный слух звучит как-то не очень, практически ругательски. Вряд ли дедов этих родителей так звали.
Так что на фоне Любомиров и Акулин наши (те ещё): Серый, Санёк, Ден, Димас, Толян, Илюха, Костян, Танька, Ирка, Любка звучат как-то надёжнее что ли, даже как-то по-доброму.
Кстати, девчонок в 20-м веке не так обидно обзывали, как пацанов: Маринка-корзинка (лучше, конечно -- картинка))), Галка-палка, Ленка-пенка, Ирка-.... ну, да хватит уже.
Кто-то из родителей -- не таких как все, скажет -- зрить надо в корень, вот вы знаете значение, происхождение имён, что мы дали своим детям? Вот: Пафнутий -- принадлежащий богу, Акулина -- орлица, Фёкла -- свёкла, тьфу ты -- слава божья.
Но вслушайтесь! Звучат они сегодня как-то стрёмно: Пелагея (пела кого? Чего?), Фёкла -- ну это понятно, Фрол -- будет хлором (а как его ласково назвать? Фрошенька?), Прасковья -- Параша (уменьшительное имя).
Да, а почему забыли старинное имя -- Акакий? Значение, между прочим -- не делающий зла. Ах, оно не благозвучное...понятно... Как будто -- Фрол, Акулина, Матрёна -- это благозвучно.
А сейчас поспели: Авдотья, Забава, Услада, Берёза, Малина, Принцесса Даниэла, Ясон, Люцифер, Год... Дразнить, не передразнить!
Родители, что так хотят выделиться за счёт своих детей -- вы серьёзно? Детей пожалейте, ведь им -- с этими уже вполне кличками, выживать...
PS _ как тут не вспомнить Фемистоклюса и Алкида Маниловых из поэмы Н.В.Гоголя "Мёртвые души"
«-- Какие миленькие дети, — сказал Чичиков, посмотрев на них; — а который год?
— Старшему осьмой, а меньшему вчера только минуло шесть, — сказала Манилова.
— Фемистоклюс! — сказал Манилов, обратившись к старшему, который старался высвободить свой подбородок, завязанный лакеем в салфетку. Чичиков поднял несколько бровь, услышав такое отчасти греческое имя, которому, неизвестно почему, Манилов дал окончание на юс, но постарался тот же час привести лицо в обыкновенное положение.
— Фемистоклюс, скажи мне, какой лучший город во Франции?
Здесь учитель обратил всё внимание на Фемистоклюса и, казалось, хотел ему вскочить в глаза, но наконец совершенно успокоился и кивнул головою, когда Фемистоклюс сказал: Париж.
— А у нас какой лучший город? — спросил опять Манилов.
Учитель опять настроил внимание.
— Петербург, — отвечал Фемистоклюс.
— А еще какой?
— Москва, — отвечал Фемистоклюс.
— Умница, душенька! — сказал на это Чичиков. — Скажите, однако ж... — продолжал он, обратившись тут же с некоторым видом изумления к Маниловым. — Я должен вам сказать, что в этом ребёнке будут большие способности.
— О, вы ещё не знаете его! — отвечал Манилов, — у него чрезвычайно много остроумия. Вот меньшой, Алкид, тот не так быстр, а этот сейчас, если что-нибудь встретит, букашку, козявку, так уж у него вдруг глазёнки и забегают; побежит за ней следом и тотчас обратит внимание. Я его прочу по дипломатической части. Фемистоклюс! — продолжал он, снова обратясь к нему, — хочешь быть посланником?
— Хочу, — отвечал Фемистоклюс, жуя хлеб и болтая головой направо и налево.
В это время стоявший позади лакей утёр посланнику нос и очень хорошо сделал, иначе бы канула в суп препорядочная посторонняя капля» (VI, 30-31).
