Как корабль назовёшь⁠⁠2

Знакомые назвали сына Оливером. Нет, они не в Англии живут. Нет, это не имигранты-американцы. Русские они, и имена у них самих нормальные.

Ну, и как Оливера сверстники будут звать во дворе, в школе?.. Олей... Ливером -- это в лучшем случае. А дома, в семье уменьшительно-ласкательно как? (если по-русски)...

Чего-чего, а прозвища давать -- на это "дружелюбные" дети ой, как способны.

А родители стремятся выпендриться (к счастью, не все...)

И окликает воспитательница на площадке д/с: "Фрол! Евсей! Акулина!..." На современный слух звучит как-то не очень, практически ругательски. Вряд ли дедов этих родителей так звали.

Так что на фоне Любомиров и Акулин наши (те ещё): Серый, Санёк, Ден, Димас, Толян, Илюха, Костян, Танька, Ирка, Любка звучат как-то надёжнее что ли, даже как-то по-доброму.

Кстати, девчонок в 20-м веке не так обидно обзывали, как пацанов: Маринка-корзинка (лучше, конечно -- картинка))), Галка-палка, Ленка-пенка, Ирка-.... ну, да хватит уже.

Кто-то из родителей -- не таких как все, скажет -- зрить надо в корень, вот вы знаете значение, происхождение имён, что мы дали своим детям? Вот: Пафнутий -- принадлежащий богу, Акулина -- орлица, Фёкла -- свёкла, тьфу ты -- слава божья.

Но вслушайтесь! Звучат они сегодня как-то стрёмно: Пелагея (пела кого? Чего?), Фёкла -- ну это понятно, Фрол -- будет хлором (а как его ласково назвать? Фрошенька?), Прасковья -- Параша (уменьшительное имя).

Да, а почему забыли старинное имя -- Акакий? Значение, между прочим -- не делающий зла. Ах, оно не благозвучное...понятно... Как будто -- Фрол, Акулина, Матрёна -- это благозвучно.

А сейчас поспели: Авдотья, Забава, Услада, Берёза, Малина, Принцесса Даниэла, Ясон, Люцифер, Год... Дразнить, не передразнить!

Родители, что так хотят выделиться за счёт своих детей -- вы серьёзно? Детей пожалейте, ведь им -- с этими уже вполне кличками, выживать...

PS _ как тут не вспомнить Фемистоклюса и Алкида Маниловых из поэмы Н.В.Гоголя "Мёртвые души"

«--  Какие миленькие дети, — сказал Чичиков, посмотрев на них; — а который год?

— Старшему осьмой, а меньшему вчера только минуло шесть, — сказала Манилова.

— Фемистоклюс! — сказал Манилов, обратившись к старшему, который старался высвободить свой подбородок, завязанный лакеем в салфетку. Чичиков поднял несколько бровь, услышав такое отчасти греческое имя, которому, неизвестно почему, Манилов дал окончание на юс, но постарался тот же час привести лицо в обыкновенное положение.

— Фемистоклюс, скажи мне, какой лучший город во Франции?

Здесь учитель обратил всё внимание на Фемистоклюса и, казалось, хотел ему вскочить в глаза, но наконец совершенно успокоился и кивнул головою, когда Фемистоклюс сказал: Париж.

— А у нас какой лучший город? — спросил опять Манилов.

Учитель опять настроил внимание.

— Петербург, — отвечал Фемистоклюс.

— А еще какой?

— Москва, — отвечал Фемистоклюс.

— Умница, душенька! — сказал на это Чичиков. — Скажите, однако ж... — продолжал он, обратившись тут же с некоторым видом изумления к Маниловым. — Я должен вам сказать, что в этом ребёнке будут большие способности.

— О, вы ещё не знаете его! — отвечал Манилов, — у него чрезвычайно много остроумия. Вот меньшой, Алкид, тот не так быстр, а этот сейчас, если что-нибудь встретит, букашку, козявку, так уж у него вдруг глазёнки и забегают; побежит за ней следом и тотчас обратит внимание. Я его прочу по дипломатической части. Фемистоклюс! — продолжал он, снова обратясь к нему, — хочешь быть посланником?

— Хочу, — отвечал Фемистоклюс, жуя хлеб и болтая головой направо и налево.

В это время стоявший позади лакей утёр посланнику нос и очень хорошо сделал, иначе бы канула в суп препорядочная посторонняя капля» (VI, 30-31).