UPD:
Али выиграл бы у Тайсона до боя. Али отлично считал перфокарты. Но Марчиано стал бы ночным кошмаром обоих. Этого ублюдка было не сломить — ни психологически, ни функционально — его можно было только вынести ногами вперёд. Майк — ураган, а ураган можно переждать. Рокки же при самой «скудной» антропометрии являлся самым едким концентратом. Его чемодан с вибраторами и целая сеть организаторов досуга, растянувшаяся на все штаты, легко перебивают семь проституток за раз с двумя капельницами валиума для Тайсона.
Он неспроста напоминает Александра Великого, чья безбашенность заставила в конце усомниться даже собственное войско. Он лез в самую гущу, а ветераны Филиппа глазели: «Он гений или дурак?»
Хищник — жертва — безумец.
Фишер тоже уместная аналогия. Робби с детства талдычил, что хочет стать лучшим в мире шахматистом. Он в одиночку вынес на носилках всю команду советов. А в свои пятнадцать чуть не свёл Барца в могилу, сделав ещё два хода после того, как на доске стояли голые короли.
А сейчас я вот о чём подумал. Каждый из троих в бокс попал по своей причине. У говорливого Али стащили велосипед, Тайсон через исправительное учреждение, А Рокки двигал один лишь первобытный страх не пойти по стопам отца. Рокки не стал прятаться от него или пытаться договориться — он просто его принял. И страх в ответ сделал его терминатором.
Али выиграл бы у Тайсона до боя. Али отлично считал перфокарты. Но Марчиано стал бы ночным кошмаром обоих. Этого ублюдка было не сломить — ни психологически, ни функционально — его можно было только вынести ногами вперёд. Майк — ураган, а ураган можно переждать. Рокки же при самой «скудной» антропометрии являлся самым едким концентратом.
Он неспроста напоминает Александра Великого, чья безбашенность заставила в конце усомниться даже собственное войско. Он лез в самую гущу, а ветераны Филиппа глазели: «Он гений или дурак?»
Хищник — жертва — безумец.
Фишер тоже уместная аналогия. Робби с детства талдычил, что хочет стать лучшим в мире шахматистом. Он в одиночку вынес на носилках всю команду советов. А в свои пятнадцать чуть не свёл Барца в могилу, сделав ещё два хода после того, как на доске стояли голые короли.