zhenshen4ik

Лара в гневе похожа на сакуру. Вдруг порозовев, уносится в спальню и оттуда страшно молчит. Потом курит с балкона и пепел стряхивает на кошек. Заедает Sauvignon Gris сосиской. Она считает, это вершина порока. Точнее, его дно. Смотрит MTV с каменным лицом. Качает при этом тапочкой. Изучает цены на домики у моря. Мысленно живётв разных городах. К вечеру ощущает себя загоревшей. Покупает в подземном переходе книгу о самопознании, беляш или ещё какой нуар. Пьёт какао в привокзальном буфете. Смотрит сквозь стекло на город так, будто уезжает навсегда.

Взрослый человек имеет право самовыражаться с помощью какао. Лишь когда все сцены сыграны, я торжественно выхожу из шкафа.

Однажды за ужином мы спорили, кто из нас порочней. В контексте она призналась:

- Как-то раз мою розу сорвали в день знакомства.

Любопытный факт: в своё время, после тридцати ужинов в ресторане мне достался лишь примятый лютик.

Продолжая идиотские гиперболы: я до сих пор за каждый колокольчик полевой убиваю по дракону. (Казнь дракона - точная метафора сухого бритья на скорость).

Я выразил обиду в меру своих представлений о театре. Сказал "ну-ну" и борщ доел без аппетита. Лара попросила уточнить, откуда в моём "ну-ну" нотка укоризны? Я же сам таскал её по ресторанам, как псих. Она думала, у меня булимия. Три килограмма набрала в ожидании развития сюжета. Сейчас она чуть приврала чтобы спор выиграть. А я так легко счёл её падшей!

Дальше всё было стремительно, слова не успел сказать. Спальня-балкон-вокзал-какао. Второй раз за месяц сакура цвела.

Слава Сэ)

Подумав хорошенько, я решил соблазнить Юлю. Я был готов даже жениться, если

ситуация выйдет из-под контроля. Юля не была сиротой. У Юли были братья, мать и прочие

минусы. Но все они меркли в сравнении с бабушкой. Сколько раз я вскидывался по ночам

с криком «ах, зачем ты не внучка дракона!» Уж с драконом бы я подружился.

Мы были молоды. Я представился гитарным педагогом. Юлин диван прекрасно подходил для саморазвития. Бабушка обещала не мешать. Выходя, она сама закрывала дверь.Но тут же врывалась с каким-нибудь срочным делом. Поливала цветы, спрашивала, какое число, просила завязать передник или прочитать «бензоат натрия», написанный слишком

мелко для старого человека. Я не мог нащупать границы Юлиных музыкальных способностей. В этой атмосфере травли и недоверия приходилось вновь и вновь начинать с основ

апликатуры. Мы давно сыграли бы полонез или даже полечку, будь у нас немножко хлороформа. Но бабушка по бдительности превосходила многих пограничных собак. Она хотела протащить на диван своего фаворита, руководителя кредитного отдела Василия. Именно в Васиных потных ладонях, с одобрения семьи, должна была утратить Юля свою наивность в вопросах музыки. После меня же бабушка пылесосила диван, собирая молекулы распадаи деградации. Я был в тот год водителем грузовика.

Я спросил у Юли прямо, умеет ли она водить ГАЗ-52. Она в ответ покраснела, грудь

её налилась от волнения. Грузовик – известный источник пороков. В тесной кабине не будет

бабушки. А кто посетит ГАЗ-52, тот никогда уже не станет прежним. Юля задумалась.

Тут снова ворвалась бабушка, спросила, какой суп варить. Юля выбрала фрикадельковый.

Старушка кивнула, заложила круг и снова спикировала. Мы опять уже сидели ровно, руки на виду, пуговицы застёгнуты, смотрим на бабушку. Она спросила, не видели ли мы её очки.

После этих посланных небом знаков Юля повернулась и сказала твёрдо: «Я согласна!»

ГАЗ-52 был некрупным грузовиком, беспородным и добродушным. На первой скорости он разгонялся до пяти километров в час. При торможении смешно тряс попкой. На первых трёх скоростях он пел «а-а-а», на четвёртой гудел «у-у-у». У него было четыре педали, пуск производился нажатием сразу трёх. К моему удовольствию, у Юли оказалось всего две

ноги. Я вручную управлял её ступнёй. Положение наших тел при этом не смогли бы оправдать уроки никакой музыки. И уж подавно нас не одобрила бы бабушка. Мне и теперь приятно подозревать, что Юля намеренно глушила машину раз за разом.

– Вот я неловкая, опять нечаянно заглохла! – говорила она без тени раскаяния.

Уже на втором занятии мы включили вторую скорость. В обычном, а не в хорошем

смысле. Обучение проходило на заброшенном аэродроме. Взлётная полоса не казалась Юле

достаточно просторным местом. К тому же там и сям стояли авто с запотевшими стёклами.

В них в разных позах учились ездить жертвы других бабушек. Если какая машина вдруг

ехала навстречу, Юля выпрыгивала вон из кабины. А мы с ГАЗ-52 катились дальше. Даже

съёмка в рапиде не запечатлела бы Юлин прыжок. Вот она есть, а вот её нет. К пятой поездке

я научился ловить Юлю за хлястик и втягивать на место. И поверьте, поймать хамелеона

за язык проще.

Я предложил вернуться к менее громоздким видам транспорта. Например, к велосипеду. Показал, как твёрдо и нежно поддержу Юлю за центр тяжести. При встречных велосипедистах она смогла бы соскакивать прямо на меня. Мне будут дороги ушибы и переломы,нанесённые её молодым телом. За нами будут гоняться весёлые собаки. А в случае недлинной юбки и мужчины побегут, забавно свесив языки. Наши тела окрепнут. Хороший велосипедист, я слышал, может подпрыгнуть на метр, оттолкнувшись от седла одними ягодицами.

Но Юля отказалась. Её уже пьянили скорость и расстояние. Вот ты здесь, а через десять

минут уже проехал километр.

Тогда я сказал:

– Юля, прекрати выпрыгивать на ходу. Однажды мы включим третью скорость. Вокруг

бетон и твёрдые столбы. При следующей встречной машине останься со мной, и я отвезу

тебя на край аэродрома.

Юля снова отвердела грудью в ответ. Она пообещала быть отважной, чего бы это мне

ни стоило. Вот бы мне тогда задуматься.

В армии я служил инструктором вождения. Мой лучший воспитанник ефрейтор Аликулов научился писать задним ходом слова «ДМБ 89», пятясь по заснеженному полю на тягаче с прицепом. За пять дней занятий и немножко побоев Аликулов отрастил вибриссы и прекрасно ими ориентировался в пространстве. Но куда большую гордость я пережил, когда Юля вдруг поставила грузовик на два колеса. Она же, первая в Латвии, выжала из ГАЗ-52 нелепые 90 км/ч. Никому раньше не приходило в голову так издеваться над пожилой техникой. Юля показывала поворот куда попало, а задний ход применяла исключительно для разрушения и убийств. Она называла вождение грузовика своим призванием.

Она с самого утра рвалась за руль. Говорила только о машинах. Пыталась даже выписать

журнал «За рулём». В моих мечтах всё было иначе. Проехав круг по полю, мы должны были припарковаться в кустах. Я бы рассказал волнующую историю из жизни опытного гонщика. Закат при этом догорал бы, отражаясь в Юлиных глазах лучиками счастья. Я бы погладил её бедро в знак поощрения. В финале мерещился треск пуговиц на блузке.

На деле мы скакали по полям и пляжам, распугивая птиц и зайцев. Мне не хватало ладоней для поглаживания всё равно уже чего. Я держался за поручень всеми руками и боялся открыть глаза. Слово «бедро» вспоминалось лишь в связи с терминами «перелом»,

«открытый перелом» и «оторвало». Любовь оказалась довольно изнурительным занятием.

Автор Слава Сэ

Виолончелистки так трясут смычками, сидя на своих виолончелях, что можно заслушаться и незаметно для себя развестись. Женатым мужчинам непросто вырывать себя

из лап искусства. С другой стороны, пианисты с длинными пальцами провоцируют убийства из ревности. Поэтому частный сыщик Андрей избегает классическую музыку. Планируя светский раут, он приглашает лауреатов фестиваля Выдропужский Бард-96. И, конечно,покупает много водки. В трезвого Андрея такая музыка не лезет.

У Андрея красивая жена и дом, мебель в царском стиле. Без шумных праздников в таких местах заводятся привидения. Когда приходят барды, привидения разбегаются.Ещё один плюс – они работают за салат.Я сказал Андрею, что не пью. Как частный сыщик, он хотел сбить меня с ног и обыскать. Но как радушный хозяин сказал только, что это странно. Трезвый бард не аутентичен. Есть в нём какая-то фальшь. Не пьёшь – ступай к баптистам. Андрей приравнивает трезвость к вандализму и разрушению основ. Несколько моих лирических песен подтвердили худшие его предположения.

Чтобы как-то отвлечь хозяина, я попросил рассказать о жизни частного детектива.

Многие люди добреют от собственных речей. Любовь к совам, например, целиком основана

на этом феномене. У сов такой понимающий и неравнодушный взгляд, что хочется рассказывать ещё и ещё. Ради мира и понимания я собирался стать его совой в этот вечер.

Андрей рассказал о своём друге, бойце спецназа. Друг охранял банк. Однажды врываются тридцать омоновцев в масках. Друг сначала сдался, потому что ОМОН дан нам свыше для тренировки смирения. Вдруг один омоновец хрясь!.. – и ломает другу ногу. Ломом. По этому поступку стало ясно: пришли бандиты. Специально переоделись, чтобы ноги людям ломать, не вызывая подозрений. Друг с помощью одной тибетской ментальной техники отключает боль. И тут же, не вставая, убивает шестнадцать человек. Голыми руками.

Выжившие четырнадцать бежали, побросав ломы. Всего на счету друга двести убитых противников. Приблизительно. В Латинской Америке он штурмовал одну тюрьму и сбился со счёта, настолько быстро продвигался. Сейчас друг работает массажистом в Москве, вправляет шейные позвонки. Обычный такой парень из спецназа. Нормальный. Так сказал Андрей и покосился на мою пустую рюмку.

В следующей истории сыщик вспомнил, как помогал ворам восстанавливать порядок в стране. Однажды правительство выпустило из тюрем батальоны молодых беспредельщиков. Дойных бизнесменов на всех не хватало и беспредельщики объявили войну. По городу ездили БМВ со станком для сверления коленей – столько было срочной работы. Воры собрали боевые отряды для восстановления справедливости. Назывались эти отряда красными бригадами, в шутку. Три года в лучших ресторанах и банях Прибалтики не затихала пальба. Сейчас, спасибо в том числе Андрею, все беспредельщики залиты в бетон, лежат на дне Даугавы в железных бочках. Жалко их. Нормальные, в общем-то, обычные ребята. Андрей снова на меня покосился.

А его родной дядя – синий от наколок, как эфиопский негр, – живёт в приюте, в маленьком городке на западе Латвии. Он безногий, но за поясом заточка. Ездит на тележке по району, как шериф. Когда местный пацан выхватил у дяди кошелёк, дядя остановил мальчика

заточкой в колено. Раз в месяц Андрей подкидывает дяде деньжат, а тот врёт местным,

что племянник летает на вертолёте с охраной. «Это у вас генетическое», – подумал я, но виду

не показал. Наоборот, одобрил рассказ. Сказал:

– Правильно, что в колено. Не напильником же в печень. За какой-то кошелёк.

– Откуда ты знаешь про напильник в печень? – спросил Андрей и прищурился.

С его точки зрения, розовые пони не могут знать фольклорных подробностей. Хотя ещё у Лермонтова было: «…напильник в печень я воткнул и там два раза повернул». Как-то так. Я скромно упомянул детство без солнца и юность, полную ошибок. И сплюнул с таким видом, будто с трёх лет бомблю прохожих.

– Зашитый, что ли? – спросил Андрей с надеждой. Я кивнул и тут же стал нормальным человеком. Не таким обычным, как его знакомый генерал полиции, которого охраняют

150 чеченских автоматчиков. Но всё-таки, моё девиантное поведение стало объяснимым.

Мы спели несколько уголовных песен и почти подружились. Для окончательного сближения

пришлось бы кого-нибудь зарезать, но я не чувствовал себя настолько одиноким. Расстались

по-приятельски. Договорились ещё встретиться. Ведь каждому приятно иметь среди знакомых каких-нибудь странных, необычных людей. Параллельные миры должны дружить, мы считаем.

Автор Слава Сэ, сборник  "Последний сантехник"