sundowner

Мне не спалось. Я открыл окно настежь, чтобы чувствовать дыхание улицы. Воздух шёл тёплый, тяжёлый, как перед ливнем. Я перечитывал роман “Бойня номер пять”, но голова то и дело отключалась, быть может от выпитого пива или от усталости. Выходных не было уже три недели, может больше. И всё же сон не приходил, глаза, будто чужие, две старых камеры в режиме съёмки. Камеры без ленты.

В ночнике перегорела ламочка, я достал из шкафа карманный фонарик и попытался читать при его свете. Неудобно. Я вспомнил, как читал подобным образом в юношестве, под одеялом. Отец гнал спать, но я все никак не мог остановиться. Чтобы наконец оторваться я ждал наиболее скучного места в книге. Но ночью скучных мест назло не попадалось. Так я дотягивал до двух-трёх ночи, тогда наконец глаза начинали слипаться.

Утром бывало книжное похмелье: красные глаза, вид студента-медика во время сессии. Отец молчал, думаю, втайне он одобрял мой интерес, может даже гордился. Как же, чтение развивает.

С тех пор я прочитал тысячи книг, но так и не стал президентом, даже каким-нибудь министром или на худой конец мэром. По правде, не очень-то и хотелось.

Я захлопнул книгу. Вуннегут - отличный парень, но разговор сегодня не клеился. В другой раз, дружище.

На улице некто истошно заорал:

Сука, я тебя ненавижу.

Хлопнула дверь авто, взревел двигатель, засвистели покрышки.

Андрей, стой, Андрей, - кричала женщина, - ты бухой, ты убьёшься.

Возможно тут развернулась драма, а может просто подростковая истерика. Мне было всё равно, было всё так же скучно. Я думал, как себя развлечь во время бессоницы, в час ночи.

Не помню, когда в последний раз был по-настоящему пьян. Почему бы и не сегодня? Я открыл бар и увидел коньяк, коньяк увидел меня, он выглядел очень благородным, я - нет. Я откупорил бутылку и налил немного в бокал. Разогрел живительную жидкость теплом своей ладони, немного поболтал бокал, вдохнул аромат, пригубил. Тепло полилось в нутро, в комнате стало уютней, в жизни малость тоже. Вот за что я люблю коньяк - дружелюбный напиток. Он как надёжный товарищ, который в походе, в сырую погоду, накидывает на тебя свой плащ.

Я вышел на свой крохотный балкон походкой короля, я окинул многоэтажки взором философа. Я поднял бокал и произнёс тост: “за всех не спящих в эту ночь”.

Ну спасибо, вот только чокнуться нечем, - сказал кто-то сверху, там, где светился маленький уголёк сигареты.
Доброй ночи, Анатолий Иваныч, - сказал я.
И тебе Ваня.
Держите, - я встал на табурет и протолкнул бутылку в щель, под парапет верхнего балкона. Он схватил её, затем чем-то громыхнул и выругался.
Ваня, не влазит, забирай обратно. Вот поэтому не люблю я коньяк, бутылки у них больно широкие.

Я засмеялся:

Иваныч, тебе будто каждый день коньяк под балкон суют.
Погоди, - сказал он, - я тебе сейчас верёвку спущу.
Во даёшь, ну, жду.

Иваныч принялся что-то яростно ворошить у себя на балконе.

Толя, что ты там делаешь? - Донёсся женский голос из помещения.
Что-что, удочку ищу, кхе.
В час ночи?
Ну да, рано утром на рыбалку.
Как найдешь, поставь у двери, а то забудешь, как в прошлый раз.
Иваныч, - позвал я его шёпотом. Из-за перил показалось рестерянное лицо Толика. - Ну что, завтра на рыбалку? - Я не мог сдержать улыбки.
Ай! - Сосед махнул рукой и ушёл по-английски.

Я вернулся в комнату, надо было чем-то себя занять. От выпитого забурлила кровь и дом показался тесной клеткой. Я решил позвонить Кате. Не важно кто такая Катя и чем она занимается. Я набрал её номер.

Да?
Привет.
Вань, чего так поздно?
У любви нет режима.
Аа.. ну да.
Я зайду?
Не знаю, я сплю тут, между прочим.
Я зайду с бутылочкой отличного вина.
Эх, хорошо, но не раньше, чем через полчаса.
Хорошо.

Знаете, чем отличаются проститутки от обычных людей? Ничем, поэтому мужчины к ним ходят.

Мне нужно было кое что сделать перед уходом. Я аккуратно открыл дверь в детской и подошёл к кровати. Там спала моя снегурка, её маленькая ножка торчала из-под одеяла. Я наклонился и осторожно поцеловал пяточку. Дочка хихикнула во сне и подтянула ножку под одеяло. Я вышел из комнаты и закрыл дверь. Я чувствовал себя хранителем великого сокровища. Так оно и было.

Ехал в лифте и строил в зеркале мерзкие рожи, получалось довольно незаурядно. Во мне видимо скрыт творческий потенциал, думаю он замурован в гранитном склепе. Напоследок я подмигнул себе и показал Клингонское приветствие. Я остался собой доволен.

На улице было шумно, в небе летел пассажирский самолёт. Я подумал об уставших пилотах, которые готовятся к посадке. Должно быть, у них в кабине сейчас очень уютно: запах кофе, полумрак, тусклый свет приборной панели, щебетание милой стюардессы. Они наверняка болтают о какой-нибудь приятной ерунде, как и все мы в основном. Может обсуждают красивых любовниц, весёлые и нелеппые случаи, опасные ситуации, тупоголовое начальство. А может думают о своей семье, ждут встречи с детишками и жёнами.

Интересно, считают ли они, что их жизнь удалась? Что может быть привлекательней, чем работа пилота - мечта любого мальчишки. Вот только все мальчишеские грёзы со временем рассеиваются, что остаётся тогда? Возрастающая потребность в деньгах, комфорте, другая женщина если брак не удался, другая женщина если брак удался, вредные привычки, всё больше вредных привычек. И дело тут вовсе не в вырбранном ремесле, дело в непреодолимой опустошающей скуке. Я не претендую на истину, просто мне так кажется.

Я шёл по сумрачному парку. На одной из скамеек сидела пара, оба в спортивных костюмах. Он был худощав и сутул, она - полная, с большим внушительным задом. Рядом со скамейкой бутылка виски, в руках пластиковые стаканчики. Он кормил её из рук бургером. Романтика трущоб, что ни говори.

Добрый вечер, - сказал парень, завидев меня.
Добрый.
Осторожней, мы там дальше бутылку разбили. Случайно.
Спасибо.

А ведь парень-то был что надо.

Я сейчас пойду уберу, - крикнул он вдогонку.

Потрясающий человек, хоть и соврал конечно.

Я решил пойти мимо пруда. Здесь никого не было, тишина, лишь изредка шелестели крылья уток. Я уселся на парапет и поставил рядом бутылку. Снял обувь, носки и окунул ступни в воду. Вода была чёрной и теплой, от неё шёл болотный запах. Я открыл бутылку и славно приложился, тело стало совсем лёгким, будто великан придерживал меня подмышки.

Так почему же молодость лучше ощущает жизнь? Да потому что молодых еще не успели сломать, растоптать и вылепить заново, сделать примернами членами общества, теми, кто каждый день ходит на работу, регулярно меняет телевизоры, машины, круглогодично делает ремонт, летает отдыхать в Турцию и платит налоги. Скучновато, верно? С вероятностью в девяносто процентов и вы такой же, и уж тем более я.

Я стал вспоминать, когда же я по-настоящему чувствовал себя счастливым, когда же это было… и я вспомнил.

Мне было девятнадцать, я учился на первом курсе супер модного колледжа на еще более модном направлении. Учёба как-то не заладилась. До зимы я еще как-то занимался, а потом пришла весна и я понял, что не быть мне успешным студентом, верней не быть студентом вообще.

К счатью, мне еще приходило студенческое пособие для детей из семей с низким доходом - можно было жить. У моего друга ситуация сложилась аналогичным образом, не зря мы были соседями по комнате. Думаю, мы молча поддерживали друг друга в обоюдном разгильдяйстве. Так мы стали паразитами общества.

Потом случилось еще кое что. У того самого друга скончался дедушка и оставил в наследство небольшой домик в хорошем районе, если быть точным, часть дома - первый этаж. На втором жила сумасшедшая пенсионерка, которая при встрече норовила всех поучить жизни и кстати умирать вовсе не собиралась. Ее здоровую задницу можно было заметить пасущейся меж грядок в промежутке с восьми утра до восьми вечера. Видать, земля ее уже любовно тянула в свои объятия, но старуха никак не хотела уступать. Вскоре мы уже воспринимали ее, как часть пейзажа за окном.

У старухи появился новый имульс к жизни, на первый этаж поселилась парочка молодых растяп, которым нужны были ее ежедневные наставления. Этими охламонами разумеется были мы с другом. На кой чёрт платить за общагу если можно пожить в доме, заботясь лишь о топливе для печи? Эту проблему мы решили, разгромив старый дедов сарай. Топора не было и друг рубил достки тяпкой. Я смотрел на всё это, пил пиво и ржал. Игорь херачил тяпкой по доскам, напрягая свою могучую спину, он стянул футболку, чтобы немного позагорать. Мимо шла бабка, глядя на нас глазами лемура:

А что это, топора у вас нет?
Есть, но мы им обычно мясо рубим, если оно старое и жесткое. И сует нос в чужие дела. - Последюю фразу Игорь произнес шёпотом.

У старухи был замечательный слух, но, к счастью, она была “закрыта” для столь чёрного юмора. Она лишь покачала головой и свалила в свой огород.

На следующий день она ломилась к нам в дом, барабаня руками в дверь, как по боксёрской груше. Дело было рано утром и мы спали без задних ног после вечерих шатаний по старой части города. Пришлось открывать дверь, не смотря на то, что я был в трусах да вдобавок с утренней эрекцией. Я попытался поговорить с ней через полуоткрытую дверь, но она ворвалась внутрь, как наряд полиции на экстреный вызов. В руках у нее был какой-то идиотский резиновый коврик. Шесть часов утра, чёрт побери!
Старуха уставилась на мои трусы и заорала, не отрывая взгляда:
Это вы ковёр у двери оставили?
Нет.
А кто?
Может Аладин?
Кто?
Ну, сосед через дорогу.
Странное у него имя.
Ну да, он с Сетумаа.
Аа, пойду тогда спрошу у Аладина.
Да-да, поинтересуйтесь, он наверняка дома. Ковёр-то у вас.
Спасибо.
Хорошего дня.

Я приколотил к двери старое пуховое одеяло, чтобы больше не слышать её стука. Игорю было плевать, он спал в дальней комнате за двумя дверьми, гостей был вынужден встречать я.

Так вот - это и был самый замечательный период моей жизни, я был счастлив. Я не думал ни о чём помимо того, как провести грядущий день, чем бы развлечься. Верней, думал я много, но меня не интересова

Я всегда хотел быть сам по себе, хотел быть независимым, а еще я совершенно точно люблю людей, люблю общаться с ними, узнавать их тайны, темные и светлые стороны, с людьми никогда не бывает скучно, в отличии от машин. Отец всегда хотел, чтобы я стал инженером, ну или механиком на крайний случай, он считал, что я непременно должен пойти по его стопам, ведь я смышленный парень. А ведь я действительно смышленный, что тут сказать, проблема лишь в том, что ничто не может меня интересовать слишком долго. Все эти технологии, процессы, проектирование - это конечно здорово, но чтобы достичь чего-то в этой отрасли, стать хорошим технарем, нужно потратить уйму времени, а я очень быстро теряю интерес, как только суть уходит из моего поля зрения. С людьми такого не бывает, каждый человек - это совершенное законченное творение, не нужно знать его анатомию, чтобы состоять с ним в хороших дружеских отношениях, не нужно уметь читать микросхем, чтобы узнать его получше. Я отдаю дань людям ученым, тем, кто смог пролезть сквозь все эти дебри, научиться созидать. Ученые, инженеры, изобретатели - все они делают нашу жизнь проще, даже и не знаю, что бы мы без них делали.


Но ведь жизнь - это прежде всего люди, ты можешь находиться в абсолютно пустом помещении, с голыми стенами, тусклым светом и отсуствием дверей. Вот только если в этом самом помещении будет хотя бы несколько человек, его уже не назовешь безжизненным, а если эти люди будут к тому же приятными и склонными к общению, считай, твой денек удался, пусть даже это вытрезвитель или камера предварительного заключения.


Вот как-то так оно и есть, я люблю людей и стараюсь проводить с ними побольше времени. Видно, таким уж я родился, ничего с этим не поделать. Такого рода особенность не могла не повлиять на образ моего существования. Пытаясь учиться в университете я подрабатывал официантом, в одном небольшом кафе. Не хочу кичиться, но я там стал прямо-таки местной знаменитостью, все это благодаря дружелюбию и неизменно хорошему настроению. Я всегда рад оказать услугу, и пусть это будет даже такая мелочь, как принести чашечку ароматного кофе уставшему человеку, я совершаю это с огромным удовольствием.


Понятное дело - из института меня тырнули, вполне предсказуемо, однако, отец после такой новости побагровел, как сатана, и тут же выставил меня за дверь. Единственным моим имуществом на тот момент являлся двухлетний автомобиль, недешевой, надо сказать марки, отец подарил мне его при поступлении в вуз.


Так я и спал в автомобиле, работал все там же - в кафе, что меня устраивало до невозможности, я был, можно сказать, счастлив. С едой проблем не возникало, шеф закрывал глаза на мои заемы по части продуктов, он даже был рад, что я теперь несколько привязан к его заведению. Кажется, я опять буду хвастаться, но следует упомянуть, что с момента моего приема на работу количество посетителей этого самого кафе значительно возросло.


Шли дни, недели и как-то раз в кафе зашел один мой хороший приятель. Он, в отличии от меня - бездаря, закончил экономический факультет и теперь успешно работал каким- то аналитиком.


- Привет, Женька! - Радостно воскликнул я, увидев своего товарища, к слову, я часто встречал здесь своих знакомых, более того, они составляли уже немалую часть здешней клиентуры. - Сколько лет, сколько зим..


- Пару дней наверное не заходил, - ответил Женька, широко улыбнувшись.


- Да, давненько я тебя не кормил, как следует, - подвердил я и достал блокнот для заказов. - Чего желаешь отведать сегодня, мой будущий друг - миллионер.


- Миллиардер, - поправил Женька.


- Мой будущий друг, амбицизный миллионер.


Женька засмеялся. - Мне пожалуйста пасту с креведками и бокал разливного чешского пива.


- Все будет, - заверил его я, - и болкал конечно до краев, - подмигнул я Женьке.


- Спасибо, приятель.


Я передал заказ на кухню, а сам пошел потрепаться с приятелем - поддержание контакта с клиентом - моя любимая часть работы. К моему удивлению, инициатором беседы выступил Женя, не дав мне даже раскрыть рта.


- Слушай, Тёмка, надеюсь ты тут не до пенсии прозябать собираешься?


Я немного опешил, не ожидал такого прямолинейного вопроса, к тому же, личного характера. Я вообще стараюсь побольше узнать о других, нежели болтать о своей персоне. Так уж вышло, что собой я крайне мало интересуюсь.


- А в чем дело, Жень? Здесь вполне себе ничего, - я окинул взором свою среду обитания и мысленно согласился со своими словами, здесь действительно хорошо.


- Ничего, - согласился Женька. - Но с деньгами не густо, так?


- На хлеб с маслом хватает, а девченки меня, голодранца, и так любят.


- Это временная ситуация, сейчас ты молод, энергичен, красив. Знаешь, во что тебя превратит эта работа лет эдак через тридцать? В вечно уставшего человека с огромными мешками под глазами, варикозом и больной спиной.


- Вот зачем ты мне портишь настроение, Женя? День был таким замечательным, а ты тут тыкаешь меня носом в какое-то унылое совершенно чужое будущее.


- Я просто подвожу тебя к одной теме. Но для начала тебе нужно уяснить простое правило. Жить сегодня - это очень верно, просто замечательно, но, чтобы это сегодня было безоблачным как можно более продолжительно, удели хотя бы минутку и для завтра, это ведь не так уж и много, а завтрашний ты будет очень тебе благодарен, поверь мне.


- Все это как-то запутанно, но что-то в этом есть, дружище, - я присел в свободное кресло рядом с другом, - слушаю тебя, мой наставник.


- Сначала ты должен кое что для меня сделать, - хитро сказал он.


- И что же?


- Оторви свой зад и принеси уже наконец мой заказ, умираю, как есть хочется.


Я слетал на кухню и через минуту уже сидел перед уплетающим пасту Женькой.


- Итак, мы имеем: замечательного официанта и бармена в одном флаконе с собственной клиентурой. Понимаешь, что это значит?


- Ага, у меня много вечно голодных друзей, оставляющих мне чаевые.


- Тривиально так, но если говорить о перспективах, эти друзья могут стать твоим неплохим стартом для собственного дела. Они - гарантия твоего минимального дохода на первых порах.


- Стоп, ты о говоришь о моем собственном заведении?


- Именно, ты можешь быть не просто отличным официантом, а к тому же владельцем. Согласись, звучит куда внушительней.


- Заманчиво, но на все это дело нужна солидная сумма.


- Вот мы и подошли ко второму вопросу - капитал, и он у тебя имеется. Твой не самый дешевый автомобиль. Денег с его продажи должно хватить на минимальное оснащение и отделку помещения. Пожалуйста, продай эту телегу как можно скорей, она каждые пол года теряет по десять процентов своей стоимости. К тому же, на кой она тебе? Ты в ней спишь больше, чем ездишь.


- Не только сплю и езжу, - улыбнулся я.


- Твои амурные причуды никак дела не касаются, - серьезно заверил меня Женька. - Найдешь для утех место покомфортней.


- Звучит как будто складно, Жень, но у меня не хватит ресурсов на само помещение, а это самая дорогая часть проекта.


- Очень верно мыслишь. Тут тебе на помощь придет твой корыстный друг, который и предложил заварить всю эту кашу. Меня отчасти волнует твое благосостояние, Тёмыч, но я бы не стал развивать такого рода идею, не имея личного интереса.


- У тебя есть помещение?


Женька кивнул. - Знаешь, тот небольшой мотельчик моего отца в центре города? Так вот, там пустует подвальное помещение с отдельным входом с улицы. Замечательное, надо сказать, место, если его привести в порядок. Готов предоставить тебе его на первых порах бесплатно, до самого открытия и первой прибыли. Тебя наверное интересует, в чем выгода для меня? Во-первых, твои друзья, клиентура, часть которой непременно перейдет к нам, во-вторых, я убежден, что лучшего официанта нет во всем городе и количество посетителей будет со временем только увеличиваться - все это, как ты понимаешь - поднимет и популярность мотеля. На этом все, пора идти.


Вот так, кратко, по-деловому, будущий миллиардер сделал мне предложение, от котрого почти невозможно отказаться, и тотчас испарился, оставив меня пребывать в раздумьях. Размечтавшись в ходе рабочего дня, я даже умудрился споткнуться и уронить поднос с несколькими грязными тарелками, чего со мной никогда не случалось.


Ночью никак не получалось заснуть, улыбка не сходила с моих губ, когда я представлял себя в роли владельца собственного кафе. Я уже даже начала перебирать возможные названия. Что тут сказать, Женька стал настоящим змеем-искусителем, перевернувшим мою жизнь с ног на голову. Да нет же, скорее наоборот, учитывая тот аскетичный образ жизни, который я вел до сих пор.

- Не чувствую я себя на своем месте, все не мое. Не моя жизнь, не моя работа, даже женщина будто не моя. Просыпаюсь порой и думаю, как я сюда попал? - Он залил в себя еще порцию горючего и с улыбкой потер грудь. - Ух, как греет.

- Ну, хоть с коньяком не прогадал, нытик ты несчастный. - Ответил мужчина в соседнем кресле.

- Я тебе вроде как душу изливаю, попробуй быть немного снисходительней.

- Не умею быть снисходительным к нытикам, не проси, это выше моих сил. Однако, я могу тебе сказать в чем твоя проблема.

- Я за этим и пришел, дружище.

Марк молча встал и вышел из помещения. Через мнгновение он вернулся, держа в руках подобие аквариума с некой желеобразной массой внутри. Масса была ярко-голубого цвета, испещренная множеством очень тонких нитий. Он поставил аквариум на стол.

- Вот, гляди, - сказал Марк. - Эта муравьиная ферма.

- Занятно. - Сухо ответил собеседник.

- А то! Эти муравьи находятся в одном замкнутом пространстве, выхода нет. Тем не менее, все они продолжают заниматься своими обязанностями - строят собственную инфраструктуру: коридоры, комнаты, кладовые. Каждый из них при деле, каждый вносит свою лепту в поддержание жизни муравейника. Как ни странно, у нас с муравьями много общего, мы не представляем жизни без социума, мы нуждаемся в обществе себе подобных .

- Давай ближе к делу, Марк.

- Ты тот же муравей, просто намеренно выпавший из муравейника. Ты не видишь себя среди сородичей, считаешь что твое место здесь, - Марк указал на крышку аквариума. - В самом верху, или же здесь, вне социума, - теперь он указал на место рядом с муравейником. Ты считаешь, что ты особенный, что тебя непременно ждет какая-то особенная судьба, хотя никаких предпосылок для этого нет.

- Я так не считаю…

- Так как их нет, - перебил его Марк, - ты предпочитаешь быть не в центре муравейника, а за его пределами, в надежде, что тебя заметят сверху. Но этого не произойдет. Таких, как ты множество, вы просто маргиналы, возомнившие себя некими уникальными существами с особенной судьбой.

- Да пошел ты, Марк. - Илья схватил рюмку и плеснул себе коньяку. Затем вспомнив о друге он наполнил и вторую рюмку.

- Благодарю, - Марк улыбнулся. - Тебе не стоит на меня обижаться.

- Я стараюсь, но тяжело старому псу, когда его тыкают мордой в мокрый коврик, пес и без того жалок.

- Даже старого пса можно кое чему научить, - сказал Марк. Он подошел к книжной полке, чтобы включить стоящий на ней радиоприемник. Комнату тут же наполнил чарующий голос Луи Армстронга. Марк закатил глаза. - Ух, человечище. Скажи?

- Люблю его.

- Видно недостаточно.

- Мне нужно куда-то уехать, нужны новые ощущения, новая жизнь, - коньяк разогрел его кровь, развязал язык.

- Не забудь прикупить себе новый мозг. - Марк постукивал ногой в такт зажигательной мелодии.

- Я бы взгрел тебя, не будь ты мои другом.

- Я не против, это бы нас хорошенько взбодрило, обоих. Послушай, пока ты считаешь, что тебе нечего делать здесь и сейчас, ты обречен на провал в любом другом месте. Пока ты не поймешь, что твоя супруга во всех отношениях замечательная женщина, ты не смеешь порывать с ней. Пока ты не обрел себя в этом городе, в этой стране, в других краях ты просто дырка от бублика.

- Заткнись, - сказал Илья. - Почему ты не можешь просто поддержать меня, как полагается другу.

- В данный момент я тебя активно поддерживаю в распитии отличного напитка. В чем тебя еще поддержать, Илья? В твоих заблуждениях? Непутевости? Сусанин - не моя фамилия, даже близко не звучит.

- О непутевости мне говорит человек, который живет в съемной квартире с комками пыли по углам, с разводами на окнах и черным от сигаретного дыма потолком?

- Ты все же заметил, что здесь слегка неубрано, - Марк улыбнулся. - Послушай, я оказался на свалке осознанно, я получаю удовольствие от аскетичного существования. Я моральный скиталец, бродяга и это прошито вот здесь, - он поднес палец к виску. - Ты же по слепой случайности вытащил счастливый билет, хотя, по-видимому, его не достоин. В твоей жизни все замечательно и именно в таком уютном гнездышке ты должен существовать. Не суйся сюда, здесь ты погибнешь, я ведь знаю твою натуру, Илья. Тебе нужна забота, горячий суп и жена, мне же хватит хлеба с водой да немного сена на деревянном полу.

- Не я ли с тобой на Алтай ездил? Два месяца в палатках жили, мылись в ледяной речной воде. Я тебе ни в чем не уступал.

- Тогда мы были молоды и безумны, а еще хворь никакая не брала и тоска. Сейчас у обоих пошел четвертный десяток, мы стареем брат, правда каждый стареет в своей рубахе: ты в модной, мягкой, благоухающей свежестью, я - в потрепаной, отцовской, пропитанной потом и запахом костра.

Оба замолчали, уставившись друг на друга.

- Ты несчастен? - Спросил Илья, чуть помедлив.

- Я несчастен, если тебе от этого легче.

- Совсем немного, Марк, совсем немного.

Илья вышел из подъезда, слегка пошатываясь. Коньяк обволок его приятным теплом, осторожно взял под руки и, ласково подталкивая, повел по тротуару. Илья вдохнул воздух, он был теплым и вкусным, он пах зеленью и разогретым от дневного солнца асфальтом. Было приятно идти просто так, ни о чем не думая. Но это сложно - не думать совсем. Быть может он просто недостаточно пьян? Илья вспомнил, как в детстве любил ходить по теплой дороге босиком. А почему бы и нет?

Он снял ботинки, носки педантично свернул в клубочки и вложил в обувь. Марк научил его сворачивать их таким образом, еще в студенческие годы - до чего просто и удобно! Впоследствии Илья научил этому способу жену, он пришелся ей по душе. Теперь у них дома все носки лежат в виде аккуратных комочков, как бабушкины пирожки на противени. Наверное так же выглядит и его жизнь, все события в аккуратно сплетенных клубочках.

А что в этом плохого? Да ничего, просто штиль настораживает, штиль порой страшней урагана. Марк лишился брата, заболел какой-то непонятной дрянью, возможно смертельной. А у него тишь да гладь!

- Друг, пляж в другой стороне.

Илья развернулся, чтобы разглядеть прохожего, но не успел. Удар пришелся в живот, он лишь с шумом выдохнул и упал. Он сжался, как гусеница, живот охватило огнем. Чьи-то ловкие цепкие руки путешествовали по его карманам, затем они забрались в сумку, он попытался сквозь слезы увидеть лицо незнакомца, но ничего не вышло, все было мутным. Потом он услышал удалящийся топот ног.

Он лежал и медленно приходил в себя, дыхание постепенно вернулось, но он не спешил подниматься. Над его головой светил фонарь, его яркий свет закрывали ветви высохшего дерева. Было похоже, будто в воздухе висит огромный огненный шар, опутанный толстой застывшей паутиной. Ему захотелось оказаться дома, увидеть встревоженное лицо жены.

Прохладный пятничный вечер, тур окончен, я подъезжаю к последней платформе. В вагонах почти пусто, за исключением молодой влюбленной пары и какого-то мужчины средних лет, он также был среднего роста, среднего телосложения, одет тоже средне, словом, настолько непримечательный человек, что мне бы нипочем не запомнился, встречай я его хоть каждый день. Открыл двери, пара поспешила выйти, юноша галантно подал своей спутнице руку, что тут сказать - настоящий кавалер. Все реже удается увидеть трогательные ухаживания молодых людей, что поделать, границы гендерности стираются, предлагаются новые модели поведения, более универсальные. Уже совсем не обязательно покровительствовать над девушкой, она сама в состоянии следить за собой, обеспечивать себя, в некоторых случаях даже защищать. К слову, ей уже не столь важно быть девушкой, сейчас это еще звучит с ноткой сарказма, но как знать, как будет выглядеть мир через десяток лет? Все меняется чересчур стремительно. Меняется или повторяется? Учитывая наш недолгий век - это больше похоже на изменения, к которым не всегда успеваешь привыкнуть, да и не очень то желаешь привыкать.


Залюбовавшись на молодых влюбленных я закрыл было двери и собрался отправляться в депо. Тут вспомнилось, что в вагоне был еще один человек, пришлось остановиться. Довольно частое занятие - высаживать пассажиров на конечной станции: кто пьян, кто спит, кто просто сел не в тот поезд. Остановившись я со вздохом надел фуражку и лениво побрел по вагонам, человек , как назло, уселся в самом конце. Сейчас начнет докучать дежурная, узнавать причины задержки.


После двенадцати часов работы приходится несколько поднапрячься, чтобы быть вежливым, особенно с капризными клиентами. Я морально подготовился выслушать незаслуженные упреки. Однако, ожидания не оправдались.


- Добрый вечер, это конечная станция, попрошу вас выйти, - произнес я, остановившись напротив пассажира.


Он медленно поднял на меня свои большие задумчивые глаза. Ну хоть какая-то изюминка, - подумал я.


- Простите, - торопливо произнес он. - Могу я поехать дальше? Мне нравится ехать, нет разницы куда. Позвольте остаться, буду благодарен.


Я заметил, что одет он достаточно скромно, даже бедно. Плащ давно износился, шляпа потерта, у очков одна душка чуть скривилась, а носки ботинок исцарапаны. Тем не менее, общий вид был опрятным, лицо гладко выбрито. Сомнительно, что он был бездомным, слишком уж чистая одежда, слишком учтивый тон, чистая речь.


- Прошу прощения, - в свою очередь извинился я, с неприятным чувством осознавая, что мне придется выставить этого вежливого мужчину. - Дальше поезд не пойдет, состав следует в депо.


- Очень жаль, - я ведь не бесплатно, готов уплатить за билет.


- Я понимаю, но, к сожалению, не могу вам помочь, вам придется сойти здесь.


В этот момент зазвонил рабочий телефон.


- Добрый вечер. Это вы сейчас стоите на первом пути? - Заговорили в трубке.


- Да. - Я слегка поморщился от писклявого и излишне эмоционального тона.


- Путь в депо был открыт, почему не отправились?


- Не смог, человек на борту.


- Понятно, теперь придется подождать, буду пропускать встречный. Через десять минут снова открою.


- Я вас понял, всего хорошего, - я убрал телефон в карман.


Человек вопросительно взглянул на меня.


- Очень сожалею, если вас задержал, - виновато произнес он.


- Пустяки... через десять минут будет встречный поезд. Вам ведь безразлично, куда ехать?


- Да, вы правы.


- Можете сесть на обратное направление.


- Пожалуй, так и поступлю. Он встал и собрался пойти к выходу.


Можете подождать здесь, все равно в ближайшие десять минут я не уеду, а на этой платформе даже присесть негде. - Остановил я его.


- Благодарю вас, посижу здесь. Он вернулся на свое место.


Я был несколько заинтригован его поведением, поэтому решил попытаться разговорить. Усевшись напротив я с любопытством уставился на него. Раз уж мне здесь сидеть, почему бы не перекинуться парочкой фраз?


- Вам нравится ваша работа? - Вдруг поинтересовался он.


- Скорее да, чем нет. Порой бывает рутинно, но в конечном счете да, нравится. Мне нравится встречать в пути рассветы, закаты, нравится находиться в непрерывном движении и следить, как все вокруг меняется, как весна плавно сменяет зиму, осень - лето, как прекращается дождь и начинает светить солнце, появляется радуга. За стеклом время бежит незаметно, но нет ощущения, что оно уходит зря. Ко всему прочему, у меня не возникает сомнений в реальной пользе своей работы, что, на мой взгляд, немаловажно.


- Очень занимательно, - заметил мой собеседник.


- А куда едете вы? - Я решил задать вопрос напрямую. - Быть может, бежите от чего-то?


Он несколько замялся, видно не имел цели рассказывать о себе. Тем не менее, пристально и немного лукаво поглядев на меня сказал:


- Я делаю то же, что и вы.


- Ну, это я понял.


- Нет, не думаю. Я наблюдаю, как и вы. Вы смотрите на рельсы, шпалы, насыпь, смотрите на небо и реки, озера и мосты - на союз природы с человеческой изобретательностью. А я нахожусь здесь ради людей, я наблюдаю за ними, радуюсь за них, иногда жалею, сочувствую. Я будто бы живу в книге, на моих глазах вершатся судьбы, случаются трагедии, зарождаются новые семьи. Видели ту пару в вагоне?


Я кивнул.


- Всего месяц назад они не были знакомы. Но ежедневно катались одним рейсом, парень украдкой поглядывал на девушку, подойти, однако, не решался. Как-то раз она забыла на сидении телефон, он тотчас схватил его и умчался. У меня невольно возникла мысль о краже. Но на следующий день они уже сидели вместе и улыбались друг другу, обменивались теплыми взглядами, и я был несказанно рад за них. Иной раз случаются несчастья, лица людей омрачаются. Не всегда я знаю, что с ними приключилось, а иногда в курсе из телефонных разговоров, из отрывков бесед. Жизнь тут идет своим чередом, очень увлекательно наблюдать за всем этим. Ну как, по-вашему, я немного того? - Он виновато улыбнулся.


Я смутился, он угадал посетившую меня мысль и этим тотчас ее отогнал.


- А можно вопрос? - Ответил я.


- Конечно, - ободрился он.


- Почему вас так мало интересует собственная жизнь?


Он задумался, очевидно подбирал слова, а после вдруг отрезал:


- Моя жизнь состоит из одного человека, самого себя, интереса она не представляет.


- У вас нет семьи, родственников?


- Когда-то все было, как у всех. А сейчас слишком поздно выстраивать все заново, да и сил на это уже нет.


Телефонный звонок заставил меня вздрогнуть. Я вспомнил, что нахожусь на работе.


- Что ж, вам пора. Идите поскорей, возможно еще успеете на встречный поезд.


- Благодарю вас, - сказал он, - вы еще не раз меня здесь увидите.


Так и оказалось, впоследствии я встречал его очень часто, теперь он будто приобрел характерные черты и резко выделялся среди однородной топлы, в виду своей душевной странности, конечно. Больше мы не общались, лишь приветствовали друг друга легким кивком головы. Да и о чем я мог говорить с человеком, который принес свою жизнь в жертву другим ради жалкого зрительского кресла? Затем, спустя год, он куда-то исчез, возможно, нашел себе новую сцену с другими актерами, более увлекательную, насыщенную свежими постановками.