Бессонница⁠⁠

Мне не спалось. Я открыл окно настежь, чтобы чувствовать дыхание улицы. Воздух шёл тёплый, тяжёлый, как перед ливнем. Я перечитывал роман “Бойня номер пять”, но голова то и дело отключалась, быть может от выпитого пива или от усталости. Выходных не было уже три недели, может больше. И всё же сон не приходил, глаза, будто чужие, две старых камеры в режиме съёмки. Камеры без ленты.

В ночнике перегорела ламочка, я достал из шкафа карманный фонарик и попытался читать при его свете. Неудобно. Я вспомнил, как читал подобным образом в юношестве, под одеялом. Отец гнал спать, но я все никак не мог остановиться. Чтобы наконец оторваться я ждал наиболее скучного места в книге. Но ночью скучных мест назло не попадалось. Так я дотягивал до двух-трёх ночи, тогда наконец глаза начинали слипаться.

Утром бывало книжное похмелье: красные глаза, вид студента-медика во время сессии. Отец молчал, думаю, втайне он одобрял мой интерес, может даже гордился. Как же, чтение развивает.

С тех пор я прочитал тысячи книг, но так и не стал президентом, даже каким-нибудь министром или на худой конец мэром. По правде, не очень-то и хотелось.

Я захлопнул книгу. Вуннегут - отличный парень, но разговор сегодня не клеился. В другой раз, дружище.

На улице некто истошно заорал:

Сука, я тебя ненавижу.

Хлопнула дверь авто, взревел двигатель, засвистели покрышки.

Андрей, стой, Андрей, - кричала женщина, - ты бухой, ты убьёшься.

Возможно тут развернулась драма, а может просто подростковая истерика. Мне было всё равно, было всё так же скучно. Я думал, как себя развлечь во время бессоницы, в час ночи.

Не помню, когда в последний раз был по-настоящему пьян. Почему бы и не сегодня? Я открыл бар и увидел коньяк, коньяк увидел меня, он выглядел очень благородным, я - нет. Я откупорил бутылку и налил немного в бокал. Разогрел живительную жидкость теплом своей ладони, немного поболтал бокал, вдохнул аромат, пригубил. Тепло полилось в нутро, в комнате стало уютней, в жизни малость тоже. Вот за что я люблю коньяк - дружелюбный напиток. Он как надёжный товарищ, который в походе, в сырую погоду, накидывает на тебя свой плащ.

Я вышел на свой крохотный балкон походкой короля, я окинул многоэтажки взором философа. Я поднял бокал и произнёс тост: “за всех не спящих в эту ночь”.

Ну спасибо, вот только чокнуться нечем, - сказал кто-то сверху, там, где светился маленький уголёк сигареты.
Доброй ночи, Анатолий Иваныч, - сказал я.
И тебе Ваня.
Держите, - я встал на табурет и протолкнул бутылку в щель, под парапет верхнего балкона. Он схватил её, затем чем-то громыхнул и выругался.
Ваня, не влазит, забирай обратно. Вот поэтому не люблю я коньяк, бутылки у них больно широкие.

Я засмеялся:

Иваныч, тебе будто каждый день коньяк под балкон суют.
Погоди, - сказал он, - я тебе сейчас верёвку спущу.
Во даёшь, ну, жду.

Иваныч принялся что-то яростно ворошить у себя на балконе.

Толя, что ты там делаешь? - Донёсся женский голос из помещения.
Что-что, удочку ищу, кхе.
В час ночи?
Ну да, рано утром на рыбалку.
Как найдешь, поставь у двери, а то забудешь, как в прошлый раз.
Иваныч, - позвал я его шёпотом. Из-за перил показалось рестерянное лицо Толика. - Ну что, завтра на рыбалку? - Я не мог сдержать улыбки.
Ай! - Сосед махнул рукой и ушёл по-английски.

Я вернулся в комнату, надо было чем-то себя занять. От выпитого забурлила кровь и дом показался тесной клеткой. Я решил позвонить Кате. Не важно кто такая Катя и чем она занимается. Я набрал её номер.

Да?
Привет.
Вань, чего так поздно?
У любви нет режима.
Аа.. ну да.
Я зайду?
Не знаю, я сплю тут, между прочим.
Я зайду с бутылочкой отличного вина.
Эх, хорошо, но не раньше, чем через полчаса.
Хорошо.

Знаете, чем отличаются проститутки от обычных людей? Ничем, поэтому мужчины к ним ходят.

Мне нужно было кое что сделать перед уходом. Я аккуратно открыл дверь в детской и подошёл к кровати. Там спала моя снегурка, её маленькая ножка торчала из-под одеяла. Я наклонился и осторожно поцеловал пяточку. Дочка хихикнула во сне и подтянула ножку под одеяло. Я вышел из комнаты и закрыл дверь. Я чувствовал себя хранителем великого сокровища. Так оно и было.

Ехал в лифте и строил в зеркале мерзкие рожи, получалось довольно незаурядно. Во мне видимо скрыт творческий потенциал, думаю он замурован в гранитном склепе. Напоследок я подмигнул себе и показал Клингонское приветствие. Я остался собой доволен.

На улице было шумно, в небе летел пассажирский самолёт. Я подумал об уставших пилотах, которые готовятся к посадке. Должно быть, у них в кабине сейчас очень уютно: запах кофе, полумрак, тусклый свет приборной панели, щебетание милой стюардессы. Они наверняка болтают о какой-нибудь приятной ерунде, как и все мы в основном. Может обсуждают красивых любовниц, весёлые и нелеппые случаи, опасные ситуации, тупоголовое начальство. А может думают о своей семье, ждут встречи с детишками и жёнами.

Интересно, считают ли они, что их жизнь удалась? Что может быть привлекательней, чем работа пилота - мечта любого мальчишки. Вот только все мальчишеские грёзы со временем рассеиваются, что остаётся тогда? Возрастающая потребность в деньгах, комфорте, другая женщина если брак не удался, другая женщина если брак удался, вредные привычки, всё больше вредных привычек. И дело тут вовсе не в вырбранном ремесле, дело в непреодолимой опустошающей скуке. Я не претендую на истину, просто мне так кажется.

Я шёл по сумрачному парку. На одной из скамеек сидела пара, оба в спортивных костюмах. Он был худощав и сутул, она - полная, с большим внушительным задом. Рядом со скамейкой бутылка виски, в руках пластиковые стаканчики. Он кормил её из рук бургером. Романтика трущоб, что ни говори.

Добрый вечер, - сказал парень, завидев меня.
Добрый.
Осторожней, мы там дальше бутылку разбили. Случайно.
Спасибо.

А ведь парень-то был что надо.

Я сейчас пойду уберу, - крикнул он вдогонку.

Потрясающий человек, хоть и соврал конечно.

Я решил пойти мимо пруда. Здесь никого не было, тишина, лишь изредка шелестели крылья уток. Я уселся на парапет и поставил рядом бутылку. Снял обувь, носки и окунул ступни в воду. Вода была чёрной и теплой, от неё шёл болотный запах. Я открыл бутылку и славно приложился, тело стало совсем лёгким, будто великан придерживал меня подмышки.

Так почему же молодость лучше ощущает жизнь? Да потому что молодых еще не успели сломать, растоптать и вылепить заново, сделать примернами членами общества, теми, кто каждый день ходит на работу, регулярно меняет телевизоры, машины, круглогодично делает ремонт, летает отдыхать в Турцию и платит налоги. Скучновато, верно? С вероятностью в девяносто процентов и вы такой же, и уж тем более я.

Я стал вспоминать, когда же я по-настоящему чувствовал себя счастливым, когда же это было… и я вспомнил.

Мне было девятнадцать, я учился на первом курсе супер модного колледжа на еще более модном направлении. Учёба как-то не заладилась. До зимы я еще как-то занимался, а потом пришла весна и я понял, что не быть мне успешным студентом, верней не быть студентом вообще.

К счатью, мне еще приходило студенческое пособие для детей из семей с низким доходом - можно было жить. У моего друга ситуация сложилась аналогичным образом, не зря мы были соседями по комнате. Думаю, мы молча поддерживали друг друга в обоюдном разгильдяйстве. Так мы стали паразитами общества.

Потом случилось еще кое что. У того самого друга скончался дедушка и оставил в наследство небольшой домик в хорошем районе, если быть точным, часть дома - первый этаж. На втором жила сумасшедшая пенсионерка, которая при встрече норовила всех поучить жизни и кстати умирать вовсе не собиралась. Ее здоровую задницу можно было заметить пасущейся меж грядок в промежутке с восьми утра до восьми вечера. Видать, земля ее уже любовно тянула в свои объятия, но старуха никак не хотела уступать. Вскоре мы уже воспринимали ее, как часть пейзажа за окном.

У старухи появился новый имульс к жизни, на первый этаж поселилась парочка молодых растяп, которым нужны были ее ежедневные наставления. Этими охламонами разумеется были мы с другом. На кой чёрт платить за общагу если можно пожить в доме, заботясь лишь о топливе для печи? Эту проблему мы решили, разгромив старый дедов сарай. Топора не было и друг рубил достки тяпкой. Я смотрел на всё это, пил пиво и ржал. Игорь херачил тяпкой по доскам, напрягая свою могучую спину, он стянул футболку, чтобы немного позагорать. Мимо шла бабка, глядя на нас глазами лемура:

А что это, топора у вас нет?
Есть, но мы им обычно мясо рубим, если оно старое и жесткое. И сует нос в чужие дела. - Последюю фразу Игорь произнес шёпотом.

У старухи был замечательный слух, но, к счастью, она была “закрыта” для столь чёрного юмора. Она лишь покачала головой и свалила в свой огород.

На следующий день она ломилась к нам в дом, барабаня руками в дверь, как по боксёрской груше. Дело было рано утром и мы спали без задних ног после вечерих шатаний по старой части города. Пришлось открывать дверь, не смотря на то, что я был в трусах да вдобавок с утренней эрекцией. Я попытался поговорить с ней через полуоткрытую дверь, но она ворвалась внутрь, как наряд полиции на экстреный вызов. В руках у нее был какой-то идиотский резиновый коврик. Шесть часов утра, чёрт побери!
Старуха уставилась на мои трусы и заорала, не отрывая взгляда:
Это вы ковёр у двери оставили?
Нет.
А кто?
Может Аладин?
Кто?
Ну, сосед через дорогу.
Странное у него имя.
Ну да, он с Сетумаа.
Аа, пойду тогда спрошу у Аладина.
Да-да, поинтересуйтесь, он наверняка дома. Ковёр-то у вас.
Спасибо.
Хорошего дня.

Я приколотил к двери старое пуховое одеяло, чтобы больше не слышать её стука. Игорю было плевать, он спал в дальней комнате за двумя дверьми, гостей был вынужден встречать я.

Так вот - это и был самый замечательный период моей жизни, я был счастлив. Я не думал ни о чём помимо того, как провести грядущий день, чем бы развлечься. Верней, думал я много, но меня не интересова