serkab

на Пикабу
пишу рисую фотографирую
50К рейтинг 315 подписчиков 1429 комментариев 165 постов 62 в горячем
612

Как я делал концерт Цоя

Как я организовывал концерт Цоя в нашем институте? Да никак не организовывал. Идея была Андрюхи Кныша, он же и с Цоем договорился. Андрей удивительным образом существовал в двух параллельных мирах — был студентом старейшего технического ВУЗа и активным участником ленинградского рок-клуба, всех знал, со всеми дружил, и в группе "Аквариум" числился художником по рисованию афиш.

Финансовые и технические вопросы взял на себя заведующий студклубом Марк Борисович. Дело осталось за малым — получить одобрение институтского начальства. Вот это и решили поручить мне. В студклубе считалось, что я у начальства на хорошем счету, потому что отличник и общественник. Правда, вся моя общественность в том же студклубе и протекала: кружки, ансамбли, спектакли и всякие праздники. В чём-то я участвовал, что-то сам организовывал, а нет, так просто торчал в студклубе всё свободное время. А был в нашем клубе большой актовый зал, которому могли позавидовать многие ленинградские театры, просторное фойе, где по случаю дискотеки помещалось до полутысячи пьяных студентов, несколько репетиционных залов, а ещё комнаты и уголки за сценой, наполненные старыми декорациями, музыкальными инструментами да прочим волшебством, и, разумеется, кабинет Марка Борисовича, где и проходил разговор.

— Так вы группу "Кино" знаете? — удивился я для начала.

— Конечно, знаю. Я вообще много знаю. Даже слишком, — Марк Борисович смотрел на меня поверх очков.

— А почему раньше не приглашали?

— Потому что раньше только я их и знал. А теперь будет целый полный зал. Если ты сможешь согласовать афишу с начальством.

— С ректором? — спросил я не без испуга.

— С ректором, — кивнул Марк Борисович, — но ты к ректору не ходи, потому что есть проректор по воспитательной работе. Но ты и к нему не ходи, потому что есть партком. А вот в партком ты ходи.

— Может быть, вы, всё-таки, сами пойдете? Или вместе? — робел я.

— Поверь мне, лучше будет без меня. Я уже своё отсогласовал. У меня же Высоцкий выступал. Да что там Высоцкий — сам Галич выступал. А теперь я отвечаю за микрофон и чистоту в фойе. Хочешь слушать Цоя прямо здесь — шагай в партком.


Конечно, я хотел, очень хотел. В ту пору западная рок-музыка казалась мне чем-то интересным, но далёким. Слушать такую музыку долго, а то и целый альбом — нет уж, увольте. Другое дело — русский рок. Тут было не спрятаться, круг сжимался, все мои друзья либо фанатели, либо сами активно участвовали в рок-движении, создав, в том числе, клёвую группу "Секрет". А самым крутым считался "Аквариум". Я был на "квартирнике", в комнате с белым потолком на улице Рубинштейна, где набралось человек тридцать, длинноволосых, странно одетых.

— А кто из них Гребенщиков? — шёпотом спросил я Кныша.

— Тот, кто поёт, — ответил он. В этот момент запели все. — И кто говорит между песнями, — пояснил Андрей.

Присутствующие радовались каждой спетой фразе и каждому произнесённому слову, понимая, видимо, о чём речь. Не считая себя чуждым поэзии, я тоже пытался проникнуть в смысл, разобраться в системе непривычных образов. "Небо становится ближе с каждым днём...хм, наверное, что-то климатическое" — размышлял я, чувствуя себя неуютно. Опять же, портвейн я не любил.

А о "Кино" говорили всё больше и всё лучше. Я видел их в составе "Поп-механики". Фантазии Курёхина были грандиозны и понятны, потому что я решил, что это джаз, а джаз я любил.

А ещё у меня была затёртая кассета"Кино", где слов было не различить, да и музыки тоже. Квартирники меня пугали. Другое дело, послушать Цоя в родном студклубе! Тут есть за что бороться. И я решился. Вот только понять бы, как договариваться с парткомом института. За помощью я отправился к парторгу факультета.


Впоследствии мне думалось, что компартия прикрылась профессором Соловушкиным с целью хотя бы отчасти загладить свои кровавые преступления. Но это вряд ли. Скорее всего, никто больше не согласился. Александр Сергеевич Соловушкин смотрел на мир печальными глазами, был автором ряда важных для отрасли работ и заботливым преподавателем, всегда спокойным и доброжелательным. Если студент чего-то не знал, то профессор испытывал стыд за себя, институт и отрасль. Он верил студентам на слово, но обманывать Александра Сергеевича считалась последним делом. И если какой-нибудь двоечник по пьяни подобным хвастался, то мог от сокурсников и оплеух огрести.

Небольшого роста, профессор был почти незаметен за огромным старинным столом.

— Александр Сергеевич, как мне в большом парткоме концерт согласовать? Рок-группа "Кино", очень интересная музыка. Солист Виктор Цой, пишет песни, выступает с гитарой. Не слышали?

— Не довелось, к сожалению, — профессор выглядел огорченным. — Хотя... Цой. Лет пятнадцать назад защищался у нас на кафедре Цой, очень толковый. И, как раз, Виктор. Так это тот самый? У нас учился?

— Нет, точно нет. Этот Цой нигде не учился.

— Нигде не учился и выступает с гитарой, — задумчиво проговорил профессор, — Это призвание, не иначе. О чём же он поёт?

— Да трудно сказать. Но точно ничего плохого не поёт. Просто, не всегда понятно. Ну вот, к примеру: "Я сажаю алюминиевые огурцы на брезентовом поле".

— Огурцы. На брезентовом поле. Сажает, — Соловушкин будто бы пробовал каждое слово на вкус.— Быть может, ему лучше в сельхозинституте выступить? Или в академии лесотехнической?

— Александр Сергеевич, так договорились уже. Народ ждёт. Хорошее будет мероприятие. Поможете согласовать?

— Хорошо, давай попробуем, — профессор набрал местный номер, — Алё, Боря? Можно зайти на минутку? Примешь?


Парторг института Борис Иванович имел пышные румынские усы и хитрый взгляд, будто бы знал, как обмануть весь мир, а может и уже обманул. Меня он слушал до слов "рок-группа", после чего прервал, как мне показалось, не без радости.

— Рок-группу никак нельзя, у нас же вечерники!

— А если акустический концерт, под гитару, без барабанов?

— Но это всё равно рок-группа? Ведь так?

— Так.

— Значит, нельзя.

— А если это будет творческий вечер?

— Нет уж, вот этого тем более не надо! Ни в коем разе! — замахал руками Борис Иванович, а Александр Сергеевич понимающе кивнул.

Я знал, о чём они. Пару недель назад в институте проходил творческий вечер знаменитого дирижёра Темирканова. В ходе выступления Юрий Хатуевич сказал: "В театре оперы и балета имени Кирова всё начальство — говно. В нашей стране вообще вначале становишься говном, а потом уже начальником, но даже на таком фоне руководство кировского театра выделяется редкостным ароматом".

— Как же быть? — спросил я почти уже жалобно.

— Как быть? Учиться, учиться и..?

— Учиться?

— Верно. Наш паровоз летит куда?

— Вперёд?

— Вот именно! И вопросы надо ставить правильно. А не спрашивать машиниста, можно ли кидать сырой уголь. Кидать-то можно, но копоть ведь пойдёт, копоть!

Я ожидал, что Борис Иванович разовьёт свою мысль до понятного, но профессор Соловушкин вдруг встал и потянул меня из кабинета:

— Боря, спасибо за помощь, всё ясно, не будем более отвлекать.


Мы шли по главному коридору института, на стенах висели портреты знаменитых инженеров прошлого. Александр Сергеевич посматривал на них с лёгкой завистью, очевидно полагая, что партийными поручениями основоположников не мучили.

— Сергей, предположу, что слова Бориса Ивановича ты понял не совсем?

— Совсем не понял, — подтвердил я.

— Я поясню. Это довольно... специфический опыт, — Александр Сергеевич как будто извинялся за свой опыт и знания. — Вопрос нужно преподнести так, чтобы не возникло нужды его решать. В данном случае подойдет что-нибудь... этнографическое. Цой же корейской национальности? Кореец?

— Кореец.

— А родился где?

— Здесь, в Ленинграде.

— Стало быть, не будет большим преувеличением сказать, что он северный кореец. И это замечательно. И пусть будет фольклорный концерт. Пусть студенты знакомятся с творчеством дружественных народов. Никто не будет против.


Затащив Кныша в кабинет к Марку Борисовичу, я объявил:

— Есть две новости, плохая и хорошая. С какой начать? — и продолжил, не дожидаясь ответов, — Рок-группу не разрешат из-за вечерников, даже если это будет рок-пантомима. Но нам одобрят фольклорный концерт. Цой же кореец? Вот пусть и выступит как кореец.

— Это ты чего сейчас? Ты опупел? — начал было Кныш, но Марк Борисович его остановил.

— Не кипятись, это не Сергей опупел и не сейчас. А идея вполне рабочая...хм... фольклорный вечер экзотических народностей... Что-то похожее есть в перечне рекомендуемых мероприятий. Вот и ладушки. Но только одного корейца мало, надо массовости нагнать, ещё кого-нибудь привлечь. Подумайте, кого можно?

— Виктор будет с гитаристом выступать, — сообщил как-то быстро успокоившейся Андрей, — с Юрой Каспаряном. А раз Каспарян, то где-то армянин.

— Не особо экзотично, но подойдет. Хорошо. Ещё мысли?

— Братьев Нозадзе можно! Они и так каждую неделю выступают. Заодно и станцуют, — предложил я.

— Вот именно, что каждую неделю. Братьев трогать не будем. У них смотр в конце месяца. Ещё идеи?

— А может позвать этого, как его... Атабая Жанбекова? — вспомнил Кныш, — Очень петь любит.

— О, нет, нет, — замахал руками Марк Борисович. — У Атабая песня слишком длинная. Я его прервал в прошлый раз, так он всё грозится допеть. Лучше кого-нибудь менее пронзительного.

— Соня Дыкман может спеть народную песню. С подругами. На голоса красиво разложат, — по мере произнесения я начал понимать, что говорю глупость.

Марк Борисович смотрел на меня укоризненно.

— Да лучше громким стуком в бубен сорвать вечерникам занятия, чем слушать тихую песню этого народа,— Марк Борисович замолчал ненадолго, потом спросил полушёпотом, — А там, наверху, дирижера давешнего не вспоминали?

— Было дело, — ответил я, сделав скорбное лицо.

— Эх, Юра, Юра... — Марк Борисович покачал головой, затем хлопнул себя по коленям и сказал, громко и уверенно, — В общем так, мои юные коллеги. Нам нужен негр. Будет негр — будет концерт. Ищите негра. Чёрного и худого.


На поиски негра ушла почти неделя. Выручил бас-гитарист Лёха.

— Есть у нас, на шахтостроительном, подходящий кадр. С острова Мадагаскар. Мы ему в колхозе водки накапали, так он и пел, и танцевал — любо-дорого.

— Класс! — обрадовался я, — Как зовут?

— Наполеон.

— Прямо целый Наполеон?

— Ага. Но приучили на Лёню отзываться.

Лёня-Наполеон требованиям Марка Борисовича соответствовал. Он был чёрен ("Так чёрен, что не делался темней..."— вспомнил я Бродского). И худ, как пустынный заяц. Я медленно и, как мне казалось, убедительно, излагал доводы в пользу его участия в концерте, дескать, редкая возможность и почётная обязанность познакомить советских людей с творчеством малагасийского народа. Наполеон молчал. Аргументы у меня заканчивались. Я уже подумывал начать заново или поискать переводчика. Задал уточняющий вопрос:

— Понятно говорю?

— Как? — наконец разомкнул уста Наполеон.

— Понятно?

— Ты делать концерт. Ты хотеть я петь народная песня для твой концерт. Я петь песня для твой концерт, ты делать зачёт Кричевский, я и мой брат.

— А брат-то здесь причём? — опешил я.

— Брат играет на джембе. Тук-тук. Очень хорошо. Нет зачёт — нет концерт. Понятно говорю?

Вот сразу видно, что не комсомолец, никакой сознательности. Зачёт ему подавай! И ведь ни у кого-нибудь, а у Кричевского! Да я сам ему с трудом сдал. Кричевский вообще не подарок. Говорили, что по ночам он ловит новую элементарную частицу и оттого всякое утро угрюм и с мешками под глазами. Да и вечером не лучше. За помощью я снова отправился к Александру Сергеевичу. Застал его на кафедре, он пил чай с доцентом Златкиным. Я начал рассказывать о проделанной работе, профессор Соловушкин одобрительно кивал, а Златкин хихикал.

— Но без зачёта отказывается. Наотрез. А времени мало совсем остаётся. Александр Сергеевич, как бы решить этот вопрос?

— Вероятно, надо всем вместе навалиться и поднатаскать? — заволновался профессор.

— Не успеем! Быть может, убедите Кричевского общественной важностью? Опять же, зачем им физика? Они же с шахтостроительного!

— Сергей, так нельзя говорить. Вот представь, вернутся эти ребята на Мадагаскар, поручат им строить шахту, а как же они, не зная физики, будут рыть?

— Да не будут они ничего рыть, — доцент Златкин неожиданно пришёл мне на помощь, — Саша, сам подумай, с советским образованием они сразу на партийную работу пойдут.

— На партийную работу, сразу, бедняги, — сочувственно произнёс Соловушкин и вздохнул, — раз так, попробую договориться.

— Спасибо, Александр Сергеевич! Наполеон и Людовик Йилаймахаритр... вот тут написано.


Наполеона пришлось выслеживать весь следующий день, он был трудноуловим, как элементарная частица.

— Пойдём в клуб, репетировать!

— Как?

— Репетировать. Ну, песню свою споёшь, мы послушаем, чтобы всё нормально было.

— Как?

— Так! Зачёт получил? Топай на репетицию, петь будешь.

— Два раза концерт? Тогда два зачет делай.

Я вспылил. Но бас-гитарист Лёха меня успокоил:

— Да всё будет по ништяку, не переживай. А если что — водки ему плеснём.


И вот, на самом видном месте вывешена яркая и со всеми согласованная афиша:


***15 ноября состоится интернациональный концерт фольклорной музыки!***


В программе:

Баллада о матери

Исполняет дуэт "Мадагаскар"


Древние армянские мелодии в современной обработке

Исполняет Ю.Каспарян


Песни советских корейцев

Исполняет В.Цой


По краям афиши бы ли нарисованы лемур и какой-то...

— Андрюха, а чего за эскимоса с гитарой ты тут подрисовал?

— Сам ты эскимос, — обиделся Кныш.


В день концерта я завозился в лаборатории и в студклуб прибежал, когда зал уже наполнялся. На сцене, как Лёха и обещал, сидели братья-мадагаскарцы. Наполеон изучал потолок. Людовик стучал ладонями по маленькому барабану. Получалось ловко, в зале создавалось правильное настроение. Помимо институтских, были и незнакомые личности, в том числе, длинноволосые поклонники Аквариума, а может и сама группа Аквариум, я тогда не различал. В середине первого ряда были отведены места для начальства, однако, не было известно, придут ли. Профессор Соловушкин заранее извинился, что не сможет, прочие отмолчались. Зато прибыла кафедра научного коммунизма в полном составе, но они уселись в глубине зала. Марк Борисович охранял начальственные места, просил меня помочь, желающих было пруд пруди, но мне было не усидеть на одном месте, я бегал то в фойе, то за кулисы. В кабинете Марка Борисовича у открытой форточки курили Цой и Каспарян. Я поздоровался и вышел, чтобы не мешать.

Концерт начался ровно в семь, у Марка Борисовича мероприятия всегда начинались вовремя. Свет в зале притушили и тут же в первый ряд просочилась стайка совсем юных существ, не иначе — восьмиклассниц.

Я посмотрел на Марка Борисовича.

— Вот и ладушки, — сказал он.

Тем временем Наполеон встал и громко объявил:

— Малагасийская народная песня "Мама".

И снова сел.

— Затянет сейчас своё занудство, — успел подумать я и зря. Барабанный ритм ускорился.

Первые же ноты меня ошеломили: до ми соль ля си-бемоль ля соль... и так далее, главный квадрат рок-н-ролла, Rock Around the Clock и тому подобное. Лишь чуть медленнее и с неким лиризмом, всё-таки, о маме человек поёт. Голос у Наполеона был тонкий, но точный, с творожным оттенком, который присущ лишь чёрным.

Зал хлопал в такт, все веселились. Братья допели, раскланялись, но не ушли.

— Американская народная песня "Билли Джин", — неожиданно объявил Наполеон и садиться на этот раз не стал. Великий М. Джексон использовал, полагаю, всякие технические примочки для своей главной записи. У Наполеона был только микрофон и брат-барабанщик, но получалось до безумия похоже. К тому же, он принялся время от времени выделывать какие-то несусветные телодвижения (оригинала я тогда ещё не видел).



Billie Jean is not my lover...



— А вот с этим можно уже и на гастроли, — сказал задумчиво Марк Борисович. Я не понял, о чем речь, но уточнять не стал. К концу песни Наполеона заметно пошатывало, но ритм он не терял. Я оглянулся на Лёху, Лёха мне подмигнул. Разглядел я в зале и Кричевского, в непривычно весёлом настроении.

Братьям хлопали так долго, что кто-то крикнул: хватит, а то Цоя не дождёмся!

Аплодисменты затихли. Братья ушли. На сцену вышли Цой и Каспарян, стали настраиваться.

Из зала кричали что-то фамильярное, как будто там сидели первейшие друзья Виктора. Я пытался понять реакцию музыкантов. Но у Цоя лицо было восточно-каменным, а Каспарян никуда не смотрел, кроме грифа своей гитары.

Но вот Виктор взял первый аккорд и улыбнулся. Всё в миг переменилось, всё лишнее растворилось в этой удивительной, в чём-то детской, в чем-то шалопайской и немного грустной улыбке...



Мы вышли из дома, когда во всех окнах погасли огни...



Бывает, когда сильно ждёшь чего-то, и вот уже началось, а ты ещё не веришь. Понимание пришло позже, во время концерта я был как белый лист, как губка, впитывал, внимал этим словам, лаконичным, если картина, то углём, и всё вроде бы просто, но это слова нового мира, который открывался мне. Не только песни Цоя становились мне ясны, но и тот же Аквариум. Теперь я уже не буду считать "простых пассажиров мандариновой травы" отдыхающими на осеннем газоне.



В нашем смехе, и в наших слезах, и в пульсации вен...



Ритм захватывал, даже без ошеломительного тихомировского баса. Мне нужна была эта музыка, в этом ритме порывалось биться юное моё сердце.



Я родился на стыке созвездий, но жить не могу...



И мог ли я или кто другой предположить, что совсем скоро эти самые ребята создадут "Группу крови" — самый грандиозный альбом русского рока. И что впереди переполненные стадионы, Асса, Игла, время перемен, и тридцать пятый километр латвийского шоссе, и астероид номер 2740.

Можно ли было представить в тот вечер, что лет, эдак, через тридцать пять я допишу текст, поставлю точку и включу "КИНО". Нет, сегодня не "Группу..." и даже не "Звезду...", а пусть это будет "46":


Знаешь, каждую ночь я вижу во сне море...



2020 г.

Как я делал концерт Цоя Виктор Цой, Назад в СССР, Студенты, Юмор, Рок-Концерт, Воспоминания, Группа КИНО, Аквариум, Длиннопост
Показать полностью 1
46

Продолжение поста «Любовь, похожая на сон (из песни)» 

К истории Любовь, похожая на сон (из песни)


Удивили меня вопросы о правдивости подчёркнуто гротесковой истории. Впрочем, все истории правдивы, так же, как, к примеру, наше впечатление о картине, не менее для нас правдоподобно, чем сама картина. Но, дабы не растекаться по древу мыслью, вот вам история, тесно связанная с упомянутой.



Угораздило меня однажды оказаться в московском метро на кольцевой линии. Дело было вечером и планы у меня были легкомысленные. Рядом со мной сидела молодая женщина, беременная. Сидела и клевала носом. А потом привалилась к моему плече и заснула. Да так сладко, так по-детски, что будить её совсем не хотелось. Пересадку свою я проехал, да и ладно, кольцевая же. Еду дальше, а делать-то могу только одно — думать. И стал думать о работе, долго и обстоятельно, чего раньше за мной не водилось. И пришёл к выводу, что в старой теме меня держат только усилия, ранее на неё же и потраченные. И лучше будет начать новую. Сформулировал аргументы, продумал шаги. Как выяснится позже — не ошибся, всё сложилось удачно.

Девушка проснулась, когда мы почти круг проехали.

— Ой, — говорит, — простите, пожалуйста.

— Не за что, — отвечаю, разминая плечо.

— Я сейчас почти не сплю, трудно немножко, — объясняет будущая мама, — спасибо вам.

— Был рад помочь. Будет мальчик — назовите Серёжей.

— Ой, а мы уже решили Георгием назвать, извините, — говорит молодая женщина испуганно, будто бы я могу обидеться или проверить.

— Ну, в таком случае я напишу историю про сон и опубликую на Пикабу. Согласны?

— А ребенку это не повредит?

— Не повредит, абсолютно.

147

Любовь, похожая на сон (из песни)

Вы, конечно, слышали о Лене Пенкиной, девушке без сна? О ней писали в медицинских журналах. Хотя имени не называли. Так что я лучше расскажу. О ней и сразу о Жоре, ведь они теперь вместе, и по отдельности рассказывать никак нельзя.

Первые шестнадцать лет медицина Пенкиной не интересовалась. Родители любили Лену, училась она хорошо, но по мере взросления, засыпала все труднее и спала всё меньше. Но школу смогла закончить с медалью, и поступила в Энергетический институт, видимо, был запас. Со второго курса ушла, вначале в академический, по здоровью, а потом и совсем. Лена перестала спать. Ночью она, в лучшем случае, дремала, пару раз по часику, почти не отключаясь. Родители в ужасе искали лучших врачей. Один доктор прописал пить красные таблетки, второй их же категорически запретил. Оба сходились только в одном — перед сном нужна физическая нагрузка на свежем воздухе. Лена стала бегать. Легкая, стройная, с очень большим сердцем, бегала она с удовольствием. А потренировавшись с год, уставала от бега не более, чем иной человек от неспешной ходьбы, а кто-то и от сидения перед телевизором. Могла бегать часами, но, увы, бессонница не перестала её мучить.Лена выигрывала городские марафоны, один за другим, больше же почти ничего не могла делать — читать, считать, всё было через силу. Призовых на жизнь не хватало, она пыталась работать курьером, чтобы не брать деньги родителей, но забывала адреса и прибегала обратно со всеми бумагами. На майские праздники Лена победила в супермарафоне, организованном газовой компанией, и получила в награду однокомнатную квартиру. Родители боялись её отпускать, но она настояла. Получив ключи, Лена легла на полу пустой, зато собственной квартиры и — О, чудо! — заснула! Утром приехали родители и двоюродная тётя, знаток фэншуя. Они привезли мебель, руководили грузчиками и сборщиками, расставляли всё по местам. Кровать Лены оказалось у другой стены, не там, где она спала первую ночь. И сон не пришёл. Не пришёл и на следующую ночь. В отчаянии, Лена передвинула кровать на старое место и снова заснула. Но радость была преждевременной, следующей ночью Лена не спала, а за стенкой, очень, видимо, тонкой, полночи занимались любовью. Лена лежала и плакала, ей тоже хотелось любви, семьи, детей, хотелось быть нормальной.

Родители просили её вернуться, Лена отказывалась. В новой квартире, не каждую ночь, но всё-таки иногда удавалось заснуть. К тому же, рядом был парк, недавно открытый. Со скамеек, однако, уже слезла краска, на дорожках образовались вечные лужи, но Лене парк нравился. Она бегала в нём каждый день, много часов, ни о чем не думая. Однажды обогнала другого бегуна — крупного неуклюжего парня и вдруг почувствовала, что могла бы уснуть прямо сейчас, прямо на бегу. Удивлённая, Лена пробежала круг, снова обогнала того парня, и ощущение, странное, но приятное, повторилось. Тогда Лена села на скамейку и стала ждать, когда неуклюжий пробежит мимо. Он пробежал,и Лена заснула. Сон был мимолетный, но она и такому была рада. С тех пор, приходя в парк, Лена первым делом искала этого человека. К сожалению, он бегал только по субботам. Этот день недели был теперь для Лены самым желанным. Она засыпала на скамейке, когда парень подбегал, просыпалась, когда он удалялся. Иной раз Лена бросалась вдогонку, обгоняла и поджидала на другой скамейке, чтобы успеть поспать несколько раз за круг. В ожидании субботы Лена переживала, что парень может больше и не появиться, уж больно он не подходил для бега по комплекции — широкое туловище, длинные мощные руки и короткие, слегка кривоватые ноги. Но парень тренировки не пропускал и бегал, медленно и тяжело. А в один из субботних вечеров случилась так, что её бегун прервал бег и сел на скамейку рядом с Леной, совсем близко.

— Шнурок развязался, — объяснил он смущённо.

Но Лена не слышала его слов. Её глаза уже были закрыты, тело расслаблено, в глубоком сне прижалась она к плечу незнакомого мужчины. Жора, а это был именно он, три часа просидел не шевелясь, боясь разбудить девушку. Возможно, сидел бы и дольше, но подошёл охранник—предупредить, что парк закрывается. Впрочем, эти часы Жора провёл не без пользы. Впервые он глубоко задумался о своей работе. Жора продавал кирпичи. Пришёл к этому не сразу, когда-то пытался заниматься наукой, но институт сдали в аренду, ученых разогнали. Продавать кирпичи было трудно: платили мало, а рюкзак с образцами был очень тяжел. Многие вообще не открывали Жоре дверь, ругались не глядя. И Жора придумал испечь маленькие кирпичики, похожие на большие. Тогда либо таскать будет легче, либо образцов с собой можно взять больше. Там же, на скамейке, Жора продумал как изготовить форму, замесить массу и настроить духовку. Забегая вперед, скажу, что идея оказалось удачной. Нет, Жора не начал продавать больше кирпичей, но люди стали покупать у него эти самые кирпичики. Кто-то брал просто так, кто-то для игрушечного домика, другие затыкали в стенах дыры между большими кирпичами. Настоящий же прорыв случился, когда вдруг возникла мода дарить кирпичики молодоженам, на счастье. Заказы посыпались со всех сторон. Жора основал ООО "Кирпичик", купил заброшенный завод и наладил там производство.

Но всё это будет потом, а сейчас Лена и Жора прощались у ворот парка.

— Мне пора домой, к жене, — сказал Жора.

— Я понимаю. Спасибо,— ответила Лена. — Ой, у вас шнурки развязались. А я побегаю ещё.

Лена побежала по улице, почти не касаясь разогретого летним солнцем асфальта. Она бегала всю ночь, не чувствуя усталости и смеясь встречному ветру. Ранним утром, в первой открывшейся пекарне, Лена купила два круассана и с аппетитом позавтракала.

С тех пор они здоровались. Конечно, Лене очень хотелось,чтобы Жора снова присел рядом, но она стеснялась просить.

Как-то они встретились во дворе и выяснили, что живут в одном доме, но в разных парадных.

— А этаж какой? — спросила Лена и зажмурилась, так ей хотелось, чтобы Жора сказал "двадцать третий".

— Двадцать третий, — сказал Жора.

Теперь Лена понимала, что в её счастливые ночи у стенки соседней квартиры спит Жора. А в несчастливые у стенки лежит его жена. Или собака. Хотя вряд ли у него есть собака. Только жена.

Минула пара месяцев, а может лет, не важно уже, и эта самая жена заявила Жоре, что хочет стать стюардессой и с пилотом ему изменить. После развода Жора напился, устроил дебош и три дня провёл в полиции. А в субботу был выкуплен оттуда бухгалтером ООО "Кирпичик". Освободившись, Жора, как есть, немытый и небритый, отправился искать Лену. Нашел её у входа в парк.

— Я развёлся, — сказал Жора. — Пойдём ко мне?

— Лучше побежим, — ответила Лена.

В лифте Жора обнял её и прижал к себе. Пока поднимались до двадцать третьего, Лена успела подремать. В квартире она отправила Жору мыться, сама прибралась на скорую руку, постелила чистое, разделась и легла. Жора вышел из ванны, и они немедленно занялись любовью. Потом уснули в обнимку, счастливые, проспали часов пять. Проснулись от голода. Лена вспомнила, что у неё есть два круассана и заливное в холодильнике.

— Жалко, что стена мешает, так бы не пришлось одеваться и через улицу идти. — сказала Лена, потягиваясь.

Жора намотал на кулак ремень и с первого удара пробил в стене дыру. Потом они разобрали проём, подкрепились, пропылесосили, снова занялись любовью и после спали уже до самого понедельника.

И больше не расставались. Лена спит каждую ночь, Жора за этим следит. Конечно, когда родился Юрочка, режим сбился, но ненадолго. Мальчик рос спокойным, даже позволял маме учиться — Лена восстановилась в институте. А по окончании пошла в аспирантуру, но не сразу,ведь к тому времени родилась Светочка и оказалась много бойчее брата — полгода не давала Лене спать, впрочем, ей ли привыкать. В аспирантуре Лена с успехом защитилась по теме: "Замена многополюсных разъединителей на упругие соединители". Работу отметили дипломами международных выставок. Но внедрение идёт медленно. А вот прогрессивные страны: Новая Зеландия, Дания и Фарерские острова уже запустили программу по замене всех разъединителей на соединители в течение десяти лет.

Жорин завод работает, спрос устойчивый. Есть и новое перспективное направление: ООО "НАНОКИРПИЧ". А ещё Жора купил крупнейший в стране комбинат железобетонных оснований. Так что если где столкнетесь с железобетонным основанием — знайте, скорее всего оно Жорино.

Живут Жора и Лена в просторном доме, целиком построенном из маленьких кирпичиков.

Ну вот, вроде всё и рассказал, что ещё добавить... Ах да, Лена ждёт третьего ребенка, готовится к марафону для беременных, старт — послезавтра.

Думаю — победит.

2020 г.

Показать полностью
2090

Лесные глюки: псевдокостер

Не помню, чтоб раньше так горели леса в ленобласти, как нынче. Пару дней без дождя — и загорается. Огонь низовой, леса смешанные, сухой мох, шишки-иголки, листья. В иной день вокруг дачного нашего поселения до четырех очагов. Ближайший был в семистах метрах. Лесные дороги спасают, их много, широкие, песчаные. Ну и дружину дачников организовали. Огонь подбирается — спешим с лопатами окапывать. Работаем посменно, долго там не выдержать, через полчаса уже маска чёрная. Одно хорошо — маски сейчас у всех.


Так вот, возвращаюсь я с пожарища, с боевой лопатой наперевес, поздний вечер, солнце низкое.

И вдруг вижу — ёканый бабай, костер! Да что за безобразие! Потом пригляделся — а это лучик солнца в корнях запутался. А я-то его чуть не окопал уже.

Лесные глюки: псевдокостер Лес, Горит, Лопата, Грустный юмор, Ленинградская область
-69

Ефремов виноват, а ты?

Друзья мои, особенно те из вас, кто переполнены праведным гневом и требует судить его, Ефремова этого, на полную катушку, к стенке, на кол, четвертовать.

Я не пытаюсь его оправдать. Я ненавижу пьянство. Я неделю не пью перед тем, как сесть за руль, чтобы точно всё выветрилось.

Но!

В стране России каждый день по вине пьяного водителя погибает ПЯТЬ человек. И даже больше, потому что те, кто отмазался, в статистику не вошли. И у каждого такого водителя есть друзья и родственники, которые могли отговорить, но не сделали этого. А еще есть продажные чиновники, которые не изъяли права, хотя обязаны были это сделать.

Неужто не было у вас ситуации, когда вы могли воспрепятствовать пьяной поездке, но не сделали этого? Да точно было что-нибудь похожее. Или будет. А теперь вы возмущены так, как будто во всем один Ефремов виноват.

Не нужно считать себя праведником. Просто сегодня тебе повезло, не ты был за рулем, и не ты погиб.

Трагедия ― не повод для гнева. Трагедия повод для скорби. И веская причина навести порядок в собственном доме.

Отличная работа, все прочитано!