nika.nikiforova

С 1 по 15 сентября на сайте Christie’s пройдут онлайн-торги с говорящим названием A Million Girls Would Kill for These Things – придуманные, что немаловажно, самой Мэрил Стрип, которая, видимо, решила, что мало сыграть Миранду Пристли, нужно еще и возглавить распродажу ее гардероба.

10 сентября, в разгар Нью-Йоркской недели моды, состоится закрытый благотворительный вечер с дополнительными лотами – выручка пойдет Комитету защиты журналистов и Совету модных дизайнеров Америки. Двадцать лет назад костюмы первого фильма расходились на eBay в пользу Dress for Success; на этот раз реликварий Миранды Пристли обзавелся куда более респектабельным алтарем.

На торги выставлены: красные туфли Valentino, подписанные Стрип, – по оценке от 500 до 1000 долларов, то есть почти демократично. Платье Gabriela Hearst продается с пятном от еды – деталь, которую на любом другом рынке сочли бы браком, а здесь она удостоверяет подлинность переживания. Браслет Elsa Peretti Bone Cuff от Tiffany, украшавший Эмили Блант, в рознице стоит около 107 тысяч долларов – сколько запросят на торгах, узнаем позже, но интрига уже дороже украшения. Отдельным явлением идет перьевое платье Леди Гаги из клипа на песню «Runway».

Смысл в рамках культурных индустрий прост: кинокостюм официально признан коллекционным объектом наравне с архивной от-кутюр и винтажными сумками. Дизайнерский бренд, звездная провенанс и даже пятно от еды складываются в добавленную стоимость.

Сам фильм тем временем чувствует себя очень неплохо: к мировые сборы перевалили за 691 миллион долларов.

Титры

Материал подготовлен Вероникой Никифоровой — искусствоведом, лектором, основательницей проекта «(Не)критично» (тг, вк). Я веду блог, где можно прочитать и узнать новое про искусство, моду, культуру и все, что между ними.

История искусства обожает путаться в именах – особенно если имя женское. Вот и с этим натюрмортом XVII века вышла классическая история «падения в чинах»: сперва его считали работой Амброзиуса Брейгеля, потом решили, что и это слишком щедро, и записали автора в анонимы. Судьба, в общем, вполне типичная для художниц эпохи барокко – если не подписалась явно, тебя вычеркнут первой.

Картина пролежала в запасниках Национального музея Норвегии больше века, пока куратор Синтия Осицки не пригляделась к ней внимательнее. Улики оказались складывались в детективный сюжет: деревянная панель от того же поставщика, чьими досками пользовалась Клара Петерс, и композиция с золоченой таццей, дичью и виноградом, узнаваемо перекликающаяся с ее другими работами.

Сама Клара Петерс – фигура, о которой известно довольно мало. Работала в Антверпене в 1600–1620-х годах, была одной из первых, кто вообще решил, что стол с сырами, устрицами и вином достоин отдельной картины, а не фона для чего-то более благородного.

Сегодня ей приписывают около сорока полотен – не так много для художника ее калибра, но вполне достаточно, чтобы в 2016 году Прадо впервые за почти двести лет своей истории посвятил персональную выставку женщине-живописцу.

Норвежская находка – птицы, фрукты и виноград на драгоценной тацце – вписывается в эту коллекцию как редкий и особенно эффектный экземпляр. Осенью картина займет заслуженное место на выставке в Осло, посвященной женщинам-художницам барокко.

Титры

Материал подготовлен Вероникой Никифоровой — искусствоведом, лектором, основательницей проекта «(Не)критично» (тг, вк). Я веду блог, где можно прочитать и узнать новое про искусство, моду, культуру и все, что между ними.

Шикарный, редкий случай, когда сам процесс восстановления и есть музейный продукт: дом показывают «голым», без привычной мемориальной мишуры, зато во всей архитектурной откровенности.

С 14 августа и до конца октября дом в Репино будет принимать гостей по выходным – самостоятельно, без экскурсий, максимум по двадцать человек на этаж. Готовность работ – больше 85%, но реставраторы не уходят: они просто устраивают себе перерыв на два дня в неделю.

Экспонатов внутри пока нет – почти две тысячи предметов, от живописи до мемориальных вещей, все еще на хранении. И в этом весь фокус: без вещей дом наконец можно рассмотреть как архитектуру, а не как декорацию к биографии. А посмотреть есть на что – Репин перестраивал усадьбу почти четырнадцать лет, добавляя этажи, стеклянные крыши и веранды.

Реставраторы вернули дому вагонку, наличники, резные ограждения крылец, воссоздали исторические цвета фасада и кровли. Заменили около пятой части сруба, полностью пересобрали северную пристройку, подвели современные инженерные сети. Осталось уложить дубовый паркет и навесить 48 дверей.

Особого внимания заслуживает мастерская: стеклянный потолок, огромные окна и система блоков под потолком – по ней двигались драпировки, которыми художник делил пространство, как ширмами делят сцену. А еще на крыше когда-то пела эолова арфа – инструмент, которому для звучания нужен был лишь ветер.

Полностью экспозицию обещают вернуть не раньше конца апреля 2027 года – с легендарным круглым столом, чью центральную часть можно было вращать, словно ранний прообраз ленивой сюзанны, только придуманный Репиным и Натальей Нордман для гостей, приходивших по средам: Чуковского, Горького, Шаляпина и многих других.

А пока – редкий шанс увидеть дом художника без хрестоматийного глянца.

Титры

Материал подготовлен Вероникой Никифоровой — искусствоведом, лектором, основательницей проекта «(Не)критично» (тг, вк). Я веду блог, где можно прочитать и узнать новое про искусство, моду, культуру и все, что между ними.

Парадокс стрит-арта: сначала город тратит деньги на то, чтобы уничтожить или изолировать произведение, а затем – на то, чтобы бережно внести его в «музейный фонд».

Все началось с фасада Королевского суда, где прошлой осенью появился судья в парике, охаживающий безоружного протестующего молотком – образ слишком точный, чтобы остаться незамеченным. Здание охраняется государством как памятник, поэтому роспись сочли не высказыванием, а нарушением исторического облика, и на ее удаление ушло свыше £85 тысяч. Затем на Уотерлоо-плейс возникла скульптура человека с лицом, закрытым флагом – Вестминстерский совет ответил ограждением и круглосуточной охраной ценой почти £60 тысяч. И, наконец, знаменитая будка на Ладгейт-Хилл, которую художник превратил в аквариум с хищными пираньями: демонтаж стоил скромные £2200 – а вот теперь ее готовят к постоянной экспозиции в London Museum.

В этом и заключается фирменный трюк Бэнкси: он умеет заставить институции платить дважды – сперва за испуг, потом за раскаяние. Полицейская будка становится витриной современного искусства; фасад здания правосудия сначала «лечат от искусства», а десятилетие спустя, вероятно, поставят на нем мемориальную табличку. Уличное высказывание, задуманное как жест против системы, система же и усваивает – методично, с бюджетной строкой и актом приемки-передачи.

Сам Бэнкси, разумеется, давно знает эту механику лучше многих кураторов. В 2018 году на Sotheby’s его «Девочка с шаром» самоуничтожилась в раме сразу после продажи – и тут же обрела новое имя, «Любовь в мусорном ведре», и цену в разы выше прежней.

Подлинность его работ до сих пор удостоверяет анонимная организация Pest Control. А личность самого художника остается тайной – пример как неизвестность не мешает капитализации, а, кажется, только ее усиливает.

Титры

Материал подготовлен Вероникой Никифоровой — искусствоведом, лектором, основательницей проекта «(Не)критично» (тг, вк). Я веду блог, где можно прочитать и узнать новое про искусство, моду, культуру и все, что между ними.

Эти картины больше двухсот лет будоражат умы публики. Можно подумать, что «Маха» – имя роковой красавицы. Ничего подобного: это просто испанское прозвище бойкой горожанки из простонародья.

Гойя написал эту пару картин около 1797-1805 годов по заказу премьер-министра Мануэля Годоя. Обнаженная версия хранилась в его частной коллекции, а одетая служила своего рода занавесом: с помощью откидной рамы одна картина закрывала другую.

Композиционно обе «Махи» почти близнецы: та же поза, тот же прямой, ничуть не смущенный взгляд. Меняется лишь степень допустимой откровенности – и именно это делает картину манифестом, а не только эротическим этюдом. Гойя показал обнаженное тело без мифологического алиби. Никакой Венеры или иной богини – просто женщина, которая знает, что на нее смотрят.

Инквизиция, впрочем, оценила смелость иначе: в 1815 году художника вызвали для объяснений, а модель он так и не назвал. С тех пор легенды разрастались – то это герцогиня Альба, то любовница самого Годоя Пепита Тудо; для проверки версии даже эксгумировали останки герцогини.

Титры

Материал подготовлен Вероникой Никифоровой — искусствоведом, лектором, основательницей проекта «(Не)критично» (тг, вк). Я веду блог, где можно прочитать и узнать новое про искусство, моду, культуру и все, что между ними.