Возможно, это имя вы слышите впервые. Но в Главном штабе Эрмитажа открылась выставка, после которой оно вряд ли выветрится из памяти.
Начнем с биографии. Сын нижегородского купца, Константин Кузнецов (1863-1936) мог бы продолжить семейное дело. Однако на Французской художественно-промышленной выставке 1896-1897 годов он увидел импрессионизм Клода Моне, и купеческие планы уступили место живописи. Судя по всему, семья возражать не стала.
Кузнецов отправился во Францию, учился у Фернана Кормона и поселился на Монпарнасе, в самом центре художественной жизни. Его работы были представлены в Национальном салоне, Осеннем салоне и Салоне Независимых, где они висели рядом с Сезанном, Гогеном и Матиссом.
Почему же его имя знакомо преимущественно специалистам, а для широкой публики все еще звучит как новое? Кузнецов обходился без галеристов и без маршана (торговца, который хранит и показывает работы художника). А без таких посредников наследие легко выпадает из истории искусства. Десятилетия картины берегли потомки в парижской мастерской.
Вернул их в культурное поле Фонд Константина Кузнецова, основанный в 2015 году предпринимателем и меценатом Андреем Щербининым. Сегодня в нем более 300 живописных полотен и свыше 100 графических работ. Но самое важное началось потом: архивы, уточнение биографии художника, атрибуция (подтверждение авторства), реставрация и восстановление провенанса, то есть «биографии» самой картины: кто ею владел и где она находилась.
В залах 437 и 439 Главного штаба обратите внимание на автопортрет, солнечные «Сосны и яблони в Керфани» и динамичный «Вид скал в Бель-Иль». Есть и эскиз «Рыбаки в Конкарно» к одноименной картине, которая имела успех в Салоне и была куплена французским государством. Поздние работы вроде «Моста искусств» и «Бретонского пейзажа. Сен-Люнер» заметно мрачнее. После войны и революции манера Кузнецова стала драматичнее, ближе к экспрессионизму.
Спустя сто лет у картин Кузнецова вновь знакомые «соседи» – работы мастеров, с которыми он когда-то выставлялся в Париже. Матисс представлен буквально в соседнем зале Главного штаба.
Выставка работает до 14 марта 2027 года, вход по билету в Главный штаб. К ней готовят книгу «Русский импрессионист в Париже».
Титры
Материал подготовлен Вероникой Никифоровой — искусствоведом, лектором, основательницей проекта «(Не)критично» (тг, вк). Я веду блог, где можно прочитать и узнать новое про искусство, моду, культуру и все, что между ними.
Осенью 2026 года Sotheby's собирается продать коллекцию, которую почти никто не видел уже полвека. Это собрание Нелли Арриеты де Блакье и Карлоса Педро Блакье. Речь идет о 12 произведениях, общая оценка которых составляет около $450 млн.
Винсент Ван Гог. Цветущие каштаны. 24 мая 1890 г. Предварительно планируется продать примерно за $180 млн на торгах в ноябре 2026
Главная вещь, выставленная на аукцион – «Цветущие каштаны» Ван Гога с ориентиром около $180 млн. Если картина достигнет этой цифры, она обойдет аукционный рекорд художника: $117,2 млн за «Фруктовый сад с кипарисами». Рядом идет «Арлекин» Сезана с публичным ориентиром около $120 млн. Если он оправдает оценку, это значит, что рекорд художника на аукционах будет побит.
Рынок любит сравнения с музеем, и здесь сравнение почти заслуженное: перед нами «мини-Орсе» – ренуаровская нежность, Писсарро, Моне, Гоген, Сислей, Тулуз-Лотрек, Дерен. Но у музея есть публика, а у этой коллекции ее не было. Она собиралась для узкого круга лиц, допущенных просмотру. Кстати, «12 холстов», как часто говорят в разных статьях о планируемой продаже, тоже не совсем точно: среди двенадцати произведений есть и пастель.
Поль Сезанн. Арлекин. 1888–1890. Предварительно планируется продать примерно за $120 млн на торгах в ноябре 2026
Почему сейчас? Все довольно просто. Коллекционеры ушли из жизни в 2020-2023 годы, и наследники решили превратить европейское ядро собрания в деньги. Аргентинское и латиноамериканское искусство они оставляют себе.
История вдобавок напоминает о границах филантропии. Нелли десятилетиями поддерживала Национальный музей изящных искусств, но самые дорогие европейские работы туда не попали: они были переданы детям заранее, а не завещаны музею. Это не нарушение закона и не моральный приговор. Но для культурной политики это аргумент в пользу долгосрочных музейных займов, налоговых льгот и дарений: если у частного собрания нет стимула стать общественным, оно рискует разойтись по частным рукам.
Была и эпоха, которая сделала такое собрание возможным. В 1960–70-е импрессионизм музейного уровня еще можно было купить в галереях вроде Wildenstein, имея достаточно средств на счете. Но вопрос об источнике капитала нельзя замалчивать: Карлос Педро Блакье, глава сахарной компании Ledesma, был обвиняемым по делам о соучастии в массовых арестах в 1976 году, предоставлении грузовиков и инфраструктуры. Часть арестованных людей так и не нашли. Дело закрыли после его смерти в 95 лет, без приговора.
В общем, здесь нужна точность в обе стороны. Лощеный язык аукционного каталога о происхождении коллекции молчит, а честный рассказ не должен превращаться в вину по ассоциации. Участие аукционного дома тоже ничего не доказывает: проверка провенанса и вердикт суда – разные вещи.
Мы знаем, что картины куплены на капитал, связанный с крупным аргентинским бизнесом той эпохи, и знаем об обвинениях в соучастии в преступлениях, совершенных в период последней военной диктатуры в Аргентине (1976-1983 годы). Связи между ними как юридического факта мы не знаем.
Камиль Писсарро. Площадь Театр-Франсэ и авеню де л’Опера, зимнее послеобеденное солнце. 1898. Предварительно планируется продать примерно за $30-40 млн на торгах в ноябре 2026
Титры
Материал подготовлен Вероникой Никифоровой — искусствоведом, лектором, основательницей проекта «(Не)критично» (тг, вк). Я веду блог, где можно прочитать и узнать новое про искусство, моду, культуру и все, что между ними.
И он не единственный «герой». Сцену ему «приходится делить» с женой и 9 детьми.
Выставка «В кругу семьи» в Усадьбе Л.Н. Толстого в Хамовниках // Государственный музей-заповедник Л.Н. Толстого
30 сентября 2026 года в Каретном сарае усадьбы начал работу проект «В кругу семьи». Вместо привычного классика здесь мы видим семью: людей, которые спорили, мирились и переписывались. Организаторы предлагают взглянуть на Толстых «со светлой стороны»: размолвок не скрывают, но напоминают, что в этом доме умели и прощать.
Выставка «В кругу семьи» в Усадьбе Л.Н. Толстого в Хамовниках // Государственный музей-заповедник Л.Н. Толстого
Конструкция выставки охватывает 9 историй – Сергея, Татьяны, Ильи, Льва, Марии, Андрея, Михаила, Александры и Ванечки. Каждому отведена своя глава, и ни одна не сводится к роли «ребенка гения». Фотографии, рисунки, письма, цитаты из сочинений членов семьи и репродукции живописи ведут от любовного объяснения Толстого Софье Берс до снимков с внуками.
Выставка «В кругу семьи» в Усадьбе Л.Н. Толстого в Хамовниках // Государственный музей-заповедник Л.Н. Толстого
Важно уточнить: детей у Толстых было 13, но в московском доме (ныне ул. Льва Толстого, 21, а в толстовские времена – Долго-Хамовнический переулок) росли 9 из них. Девять героев выставки – это почти полная «перепись» московских детей Толстых: не вошел лишь Алексей, умерший в младенчестве в 1886 году. Особая и самая тихая история – Ванечка, младший и любимый сын писателя, умерший в семилетнем возрасте в 1895 году.
Выставка «В кругу семьи» в Усадьбе Л.Н. Толстого в Хамовниках // Государственный музей-заповедник Л.Н. Толстого
В хамовнической усадьбе семья провела 19 зим, начиная с 1882 года, а лето неизменно возвращало ее в Ясную Поляну. По сути, перед нами «московский сезон» одной очень большой семьи.
Адрес: Москва, ул. Льва Толстого, 21.
Выставка работает до 29 октября 2026 года (по данным музея; портал «Культура РФ» указывает срок до 15 ноября).
Выставка «В кругу семьи» в Усадьбе Л.Н. Толстого в Хамовниках // Государственный музей-заповедник Л.Н. Толстого
Титры
Материал подготовлен Вероникой Никифоровой — искусствоведом, лектором, основательницей проекта «(Не)критично» (тг, вк). Я веду блог, где можно прочитать и узнать новое про искусство, моду, культуру и все, что между ними.
И правильно делают. Точнее, иска пока нет: 24 сентября юридическая фирма Leigh Day направила Британскому музею досудебное письмо.
Это формальный шаг перед обращением в суд. Но звучит все равно серьезно, как и сам «предмет спора»: 70 метров шерстяной вышивки (да, строго говоря, не гобелен, а вышивка по льну) Британский музей показывает с 10 сентября 2026 года по 11 июля 2027-го.
Доктор Юсуф Али Осман, полностью незрячий, в июле спросил, будут ли экскурсии с аудиоописанием. По версии его юристов, музей ответил, что в программе их не предусмотрено: мол, время просмотра гобелена ограничено, приоритет отдан самостоятельному осмотру. Это не могло не возмутить – тем более что сам музей в других проектах не скупится на слова об инклюзии и доступной среде. Выходит, доступность есть там, где удобно, а там, где она в самом деле нужна, ее нет.
После досудебного письма от 24 сентября музей заверил, что делал выставку максимально доступной. А теперь обещает сенсорную карту и экскурсию с аудиоописанием.
Патовость ситуации здесь почти запредельная. Гобелен из Байё, по сути, самый длинный «комикс XI века»: вся его сила в картинке, от кораблей и пиров до кометы Галлея над головами встревоженных англичан. Рассказать об этом тем, кто не видит, – почти прямая обязанность того, кто такой рассказ публично выставляет.
Проблема в разрыве слов и дела. На сайте Британского обещают сделать музейную среду максимально доступной, а на конкретный вопрос про выставку гобелена из Байё отвечают, что в плане такого нет. Это и называется имитацией доступности (или accessibility washing): инклюзия и доступность как элемент красивого концептуального оформления. Много слов, мало дел.
Чем все закончится? Британский закон о равенстве 2010 года требует разумных адаптаций, и когда музей уже публично пообещал экскурсию, самый вероятный исход, что в самом деле появится расписание туров, будет обучен персонала, возможно будет выплачена компенсация.
У Британского музея есть ощутимый набор мер доступности для постоянной экспозиции. Почему они так обошли стороной гобелен из Байё, пока непонятно. Мораль простая: говорите о доступности – позаботьтесь, чтобы она реально была. Старое-доброе «обещаете – выполняйте».
Титры
Материал подготовлен Вероникой Никифоровой — искусствоведом, лектором, основательницей проекта «(Не)критично» (тг, вк). Я веду блог, где можно прочитать и узнать новое про искусство, моду, культуру и все, что между ними.
О новом «Демоне» в «Мастерской Фоменко» я знала ровно то, что обещает афиша: «сценическое сочинение» по мотивам Лермонтова, проект «Пробы и ошибки», разговор с классикой.
Наверху слева – жених Тамары (Мадлен Джабраилова); справа – Тамара (Дарья Коныжева) // Сценическое сочинение «Демон» в «Мастерской Фоменко»
Вместе все вышеперечисленное внушает уважение и легкую осторожность: так иногда описывают спектакли, после которых зрители смущенно молчат в гардеробе. Что же, молчать не пришлось.
Слева – херувим (Степан Пьянков), серафим (Александр Гаврилов), ангел (Алексей Журкин); справа – Демон «печальный» (Юрий Буторин) // Сценическое сочинение «Демон» в «Мастерской Фоменко»
С поэмой-первоисточником я (как и большинство российских школьников) познакомилась в 10 классе. Составителями учебной программы возраст был выбран безошибочно: именно тогда хочется быть «не как все», презирать банальность и считать собственную печаль доказательством невероятной глубины души.
Демон в этом смысле идеальное зеркало-собеседник. Потом в нем обнаруживаются и другие слои: романтический бунтарь, существо, жаждущее любви, но не умеющее любить без насилия, участник борьбы за душу Тамары, наконец, дитя постдекабристской эпохи с ее одиночеством.
Слева направо: демон «чистый херувим» (Сергей Сутягин); Тамара (Дарья Коныжева) // Сценическое сочинение «Демон» в «Мастерской Фоменко»
Режиссер Герман Бескедов делает ход, который сразу объясняет, как планируется работать с этим смысловым сэндвичем. Демонов на сцене трое: «печальный», «любить готовый» и «чистый херувим». Лермонтовский герой все-таки дух, а один актер неизбежно сделал бы его слишком «человеком». Тройственность возвращает персонажу нематериальность и заодно страхует от главного соблазна: романтизации зла и потустороннего. Красавец, который страдает, потому что слишком сложен для этого мира, здесь так и не появляется (передаю привет любителям «Сумерек»).
Действие перенесено в дореволюционную Грузию начала XX века, а Тамара живет в обычной семье (а не княжеской). Врубелевская княжна с ее величественной восточной красотой уступила место другой Тамаре: юной, живой, чуть мечтательной. Когда героиня вдруг переходит на грузинский и зрителю выдают «в помощь» субтитры, спектакль всех встряхивает и напоминает, где развивается сценическое действие.
Сценическое сочинение «Демон» в «Мастерской Фоменко»
Есть в постановке и эклектика. Спектакль открывается экскурсией: гид, посетители музея, VR-очки, «ожившая» картина Врубеля. Позже появляется врубелевский же Пан. Из другой эпохи приезжает музыкальный автомат, а на похоронах жениха Тамары Демон «любить готовый» пьет кофе из кофемашины. Остальное не раскрываю: пусть сюрпризы останутся тем, кто пойдет.
Критики справедливо заметят: здесь есть риск дурновкусия, юмор местами заглушает трагедию, а с первоисточником обошлись вольно и перегрузили композицию. Все так. Но мне кажется, что эта работа отвечает времени, в котором мы живем. Мы привыкли к быстрой смене картинок, и спектакль говорит с нами на этом языке, не отрываясь от больших вопросов: о гордыне и вере, об одиночестве и любви как возможности спасения.
Демон «любить готовый» (Иван Вакуленко) и кофемашина-музыкальный автомат // Сценическое сочинение «Демон» в «Мастерской Фоменко»
По афише «Демон» идет 1 час 20 минут. Мне показалось, что вдвое больше: слишком многое успевает случиться. Вышла со спектакля, щедро одаренная соображениями для раздумий.
Слева направо: Демон «печальный» (Юрий Буторин), Тамара (Дарья Коныжева) // Сценическое сочинение «Демон» в «Мастерской Фоменко»
Титры
Материал подготовлен Вероникой Никифоровой — искусствоведом, лектором, основательницей проекта «(Не)критично» (тг, вк). Я веду блог, где можно прочитать и узнать новое про искусство, моду, культуру и все, что между ними.
Когда-то осенняя простуда требовала не парацетамола, а правильного положения Луны.
Медицинская и астрологическая диаграмма «Человек знака зодиака» (Zodiac Man), созданная около 1420 года
Перед вами «Человек знаков зодиака». На теле обнаженного мужчины расставлены двенадцать знаков зодиака – от головы, отданной Овну, до стоп, доверенных Рыбам. И это рабочий инструмент средневекового врача: карта, по которой сверяли, можно ли сегодня пускать кровь.
Кровопускание было главной терапевтической процедурой эпохи. Тело мыслилось системой четырех соков, которые полагалось время от времени уравновешивать. Но резать разрешалось не всегда: если Луна в этот момент находилась в знаке, отвечающем за нужную часть тела, врач откладывал ланцет – считалось, что вмешательство в такой день обернется чрезмерным кровотечением. Луну вообще подозревали в особой власти над всем жидким – приливами, влагой, кровью.
Важно оговориться, что перед нами не суеверие ради суеверия, а попытка внести хоть какой-то порядок в мир, где исход лечения было невозможно предсказать. Университетская медицина XV века спокойно уживалась с астрологией – расчет положения Луны воспринимался столь же рациональным шагом, как сегодня назначение анализов.
Отправляйте тем, кто подхватил осеннюю простуду: пусть порадуются, что живут в XXI веке.
«Человек знаков зодиака» из «Справочника врачевателя» 1454 года
Титры
Материал подготовлен Вероникой Никифоровой — искусствоведом, лектором, основательницей проекта «(Не)критично» (тг, вк). Я веду блог, где можно прочитать и узнать новое про искусство, моду, культуру и все, что между ними.
Как в Лениногорске советская мозаика заговорила с современным паблик-артом?
Мурал Сергея Акрамова «Туган як» («Родной край»), процесс работы // фото: Тимур Биктимеров
Бюро НОВЬ недавно завершило в Республике Татарстан проект «Нефтяной барбизон». В Лениногорске рядом с советской мозаикой «Союз труда и искусства» (1984, автор В. Я. Акимов) появились две новые работы. Первая – мурал Сергея Акрамова «Туган як» с цветущей яблоней, нефтяными качалками и сурком-байбаком в краснокнижном ковыле. Вторая – коллаборация Андрея Калугина и «Небесных рыб»: живопись и зеркальная мозаика на одной поверхности, которая, по словам авторов проекта, стала одним из первых таких примеров в российской уличной практике. Мозаику при этом отмыли и сделали центром ансамбля.
Проект стал разговором о человеке, природе и геологической памяти. Внизу работы Калугина и «Небесных рыб» видны отпечатки древних организмов, напоминающие о Девонском море. Зеркальная поверхность меняется вместе с небом, сезоном и положением зрителя, как вода, которой посвящена работа.
Работа Андрея Калугина и «Небесных рыб» // фото: Тимур Биктимеров
Я поговорила с куратором проекта Марией Ушаковой. Мы обсудили, как не «перекричать» наследие, почему для разговора о воде понадобилось зеркало, как жители Лениногорска повлияли на замысел и по каким признакам можно понять, что паблик-арт действительно прижился в городе.
Мария Ушакова
Вероника Никифорова (далее – Вероника): В проекте советская мозаика «Союз труда и искусства» превратилась в смысловой центр ансамбля. Как вы искали «тон разговора» с ней, чтобы современные объекты не «перекричали» наследие?
Мария Ушакова (далее – Мария): Когда мы приехали в Лениногорск, первое, что мы заметили, – колоссальное монументальное наследие, сохранившееся в самых разных формах и состояниях: классическая мозаика из смальты, гнутый металл, фрески, бетонные и деревянные барельефы, масштабные монументальные работы. Нам захотелось поговорить – в том числе на языке современного уличного искусства – о связи с этим классическим, советским, монументальным искусством.
На заднем плане - работа Андрея Калугина и «Небесных рыб»; на переднем плане - советская мозаика «Союз труда и искусства» (1984, автор В. Я. Акимов) // фото: Тимур Биктимеров
Это повлияло и на выбор локации: мы выбрали две стены рядом с мозаикой «Союз труда и искусства». Пространственно это место намекало на то, что советская мозаика должна стать центральным элементом ансамбля – в том числе композиционным. На ней изображены люди, человек труда, что символизирует развитие Лениногорска: город основан в 1955 году, и его развитию послужило то, что в Татарстане нашли нефть. Появилась потребность в рабочей силе, в рабочих поселках – так село Старая Письмянка начало активно развиваться.
Но чего нет в этой мозаике – и о чем нам хотелось бы поговорить, – это природа. Поэтому проект называется «Нефтяной барбизон»: природа Лениногорского района очень тонко ощущается, когда туда приезжаешь, и об этом говорят все местные жители. Так мы пришли к решению, что центральным образом станет фигура человека – образ человека как такового в советском монументальном искусстве, – а боковые произведения будут его обнимать, намекая на то, что человек не стоит в стороне от природы, а является частью экосистемы. Мы не над природой и не в стороне от нее – мы ее непосредственная часть, и об этом не стоит забывать.
Работа Андрея Калугина и «Небесных рыб» // фото: Тимур Биктимеров
Как мы добивались того, чтобы современные работы не «перекричали» наследие? Это всегда закладывается в изначальную коммуникацию с художниками: и с точки зрения композиции, и с точки зрения выбора формата – например, арки слева и геометрическая рамка справа, они перекликаются с некоторыми архитектурными линиями центральной мозаики.
Вероника: Коллаборация Андрея Калугина и «Небесных рыб» соединяет монументальную живопись и зеркальную мозаику на одной поверхности. Почему именно зеркало оказалось важным медиумом для разговора о воде, ландшафте и геологической памяти Татарстана?
Мария: Этот вопрос перекликается с первым, о связи с монументальным наследием. Именно богатство монументального искусства Лениногорска подтолкнуло нас к решению сделать зеркальную мозаику. Это вроде бы современный медиум, но он все равно остается в области монументального искусства. «Небесные рыбы» – монументалисты и мозаичисты, которые тоже тонко чувствуют эту связь.
Паблик-арт Андрея Калугина и «Небесных рыб», процесс работы // фото: Тимур Биктимеров
Мозаика и зеркало – очень динамичный, «виральный» материал: она всегда меняется. В зависимости от положения зрителя в пространстве, от присутствия или отсутствия солнца и облаков, от времени года. Летом в ней больше зеленых природных оттенков, зимой – белоснежных. Это позволяет изображению не застывать, не закостеневать, а быть постоянно динамичным – как вода, как ландшафт. Все течет, все меняется.
Эта концептуальная динамика воды и связь с ландшафтом прослеживается не только в содержании мозаики, но и в том, что сам ландшафт в ней отражается. Если смотреть на содержание, там представлены водные потоки – довольно бушующие, морские. Внизу можно увидеть древние ископаемые ракушки: это сигнал о том, что раньше здесь было древнее море. По неорганической теории происхождения нефти, нефть родилась именно из этих древних организмов – они являются ее основным компонентом.
Так все соединилось в одно целое: геология, ландшафт, который есть сейчас (наличие нефти сильно повлияло на него), и вода как нечто постоянно изменчивое – в самой структуре и фактуре зеркала.
Проект «Нефтяной Барбизон» от бюро НОВЬ // фото: Тимур Биктимеров
Вероника: Вы работали с горожанами - проводили встречи, чаепития, пленэр, мастер-класс по зеркальной мозаике и Школу гидов. В какой момент участие жителей стало не сопровождением проекта, а реальным источником художественных решений или изменения первоначального замысла? (И стало ли?)
Мария: Мы всегда активно работаем с горожанами, когда создаем наши проекты. Это одна из ключевых задач нашей деятельности, и она приносит нам большое удовольствие: общение с жителями всегда дает более полную картину контекста и идентичности места.
Чаепитие с жителями и художниками // фото: Тимур Биктимеров
Мы включаем жителей не только в процесс реализации паблик-арт-проектов, но и в соучастное проектирование. Именно в этом плане люди становятся источником художественных решений и первоначального замысла. Когда мы приезжаем в город, мы предварительно встречаемся с людьми – так было и в Лениногорске. Мы встретились с местными художниками, активистами, представителями бизнеса и нефтяной отрасли. Провели с ними сессию соучастного проектирования, где спрашивали, с какими цветами, запахами, легендами, музыкой у них ассоциируется город, говорили о Лениногорске и их любимых местах. Это сильно повлияло на то, каким в итоге стал наш проект, как он концептуально выглядит. Без людей это было бы невозможно.
Встречи с жителями также помогают нам понять, насколько им нравятся создаваемые произведения, поговорить об искусстве, о городе, о том, как люди себя в нем ощущают. Это позволяет сделать так, чтобы паблик-арт, который мы создаем, не был инородной прививкой людей, приехавших из другого города. Эти процессы помогают людям присвоить произведения через диалог, соучастие, помощь в создании и общение с художниками. Все это благотворно влияет на конечный результат.
Открытый пленэр с Андреем Калугиным // фото: Тимур Биктимеров
Вероника: Паблик-арт часто оценивают сразу после открытия - по эффектности, фотогеничности, реакции в соцсетях. А по каким признакам вы сами поймете через несколько лет, что «Нефтяной барбизон» действительно состоялся? Есть ли вообще такая задача - оценить долгосрочную перспективу?
Мария: Оценить долгосрочную перспективу с точки зрения социального эффекта, социологических цифр и метрик очень тяжело: нередко инициатива от компаний и городов по созданию паблик-арта является частью комплексного подхода к изменению города. В этом плане паблик-арт – часть глобальных изменений, которые происходят в городской среде. Через несколько лет после создания произведений и проекта в городе многое меняется, потому что это запускает изменения внутри жителей: им приятнее просто ходить мимо этих работ, думать о них, рефлексировать.
Работа Андрея Калугина и «Небесных рыб» // фото: Тимур Биктимеров
Мы уже сейчас ощущаем эффект от созданных произведений. Буквально каждый день к нам и к художникам подходили люди – жители этих домов, дети, – спрашивали, знакомились, интересовались, восхищались, говорили много слов благодарности, потому что никогда ничего подобного в их городе не происходило. Уже сейчас чувствуется большой запрос от людей на то, чтобы искусства в городе было больше. Этот запрос идет и в администрацию города, и мы очень рассчитываем на то, что «Нефтяной барбизон» будет продолжаться: люди позитивно отреагировали и действительно хотят, чтобы проект развивался дальше.
Мастер-класс по зеркальной мозаике с «Небесными рыбами» // фото: Тимур Биктимеров
Признаки, по которым мы сможем понять, состоялся ли проект спустя несколько лет:
1. проект будет продолжаться, а не закончится на первом году;
2. экскурсии по городу будут продолжаться – чаще и с большим числом людей, небезразличных к истории своего города.
Поэтому мы и создаем Школу гидов: произведения остаются, а вместе с ними – люди, которые будут поддерживать к ним внимание.
Какие еще могут быть признаки? Что искусства в городе будет создаваться больше, что будет появляться стрит-арт, что появится креативная молодежь, которая захочет создавать подобное, что наши муралы будут фигурировать на пленэрах детей из художественной школы, которая находится буквально рядом. Если школьники будут писать сочинения про «Нефтяной барбизон», про Манснави Хаертдинова, про родную природу и искусство – для нас это тоже будет косвенным признаком того, что искусство вошло в повседневную реальность людей.
Материал подготовлен Вероникой Никифоровой — искусствоведом, лектором, основательницей проекта «(Не)критично» (тг, вк). Я веду блог, где можно прочитать и узнать новое про искусство, моду, культуру и все, что между ними.
Алексей Пахомов – фигура из того ленинградского созвездия, что успело попробовать буквально все: авангардные эксперименты двадцатых, а затем и вполне «ортодоксальный» соцреализм послевоенных лет.
Открылась чудесная выставка про Пахомова в Галеев-галерее. Забрела я туда случайно, вышла очень радостная.
Путь его искусства был далеко не гладким – через переломы и вынужденные компромиссы – прежде чем оно превратилось в хрестоматийную классику.
«Хоровод детей всех наций» (1928)
А знаем мы Пахомова в основном не как живописца, а как автора тех самых узнаваемых с полувзгляда пионеров и октябрят из книг легендарного Детгиза – детища Маршака и Лебедева. Перед этими румяными героями стояла задача ничуть не скромная: строительство новой эры и обновленных общественных отношений.
Вот только сам художник с этой задачей справился «слишком хорошо», его дети были харáктернее, чем полагалось советскому подростку по канону. В конце 1930-х его раскритиковали за «неканоническую трактовку советского подростка».
Виновата, в частности, знаменитая правдинская статья 1936 года «о художниках-пачкунах» – заголовок, который сегодня можно цитировать в качестве интересного образца искусствоведческой брани. После этой кампании Пахомов постепенно оставил живопись и полностью сосредоточился на иллюстрации – спасительной бухте для тех, кому не повезло с «-измом» (хотя работал в книжной графике он еще с конца двадцатых).
Именно эту, менее известную сторону мастера и показывает выставка. Здесь – редчайшие живописные работы и впервые за столетие показанные эскизы монументальных росписей: лаконичная «Красная присяга» (1923) и причудливый «Хоровод детей всех наций» (1929). Обе росписи утрачены; сохранились только эскизы, по которым видно, как менялся язык художника. А довели они его до триумфа: панно «Дети страны Советов» в 1937 году получило Золотую медаль Всемирной выставки в Париже (в компании с Дейнекой и Самохваловым).
Экспозицию сопровождают монография о художнике и книга Сергея Смирнова «Товарищ ЧИЖ» – про Пахомова в детской периодике.
Выставка работает до 31 декабря. Адрес галереи: Москва, Большой Козихинский пер., 19/6, стр. 1.
Титры
Материал подготовлен Вероникой Никифоровой — искусствоведом, лектором, основательницей проекта «(Не)критично» (тг, вк). Я веду блог, где можно прочитать и узнать новое про искусство, моду, культуру и все, что между ними.
