n3aklin

- Дом ить не простой. Нас сюда сселили, когда страну разворовывали, вот кто чего смох унести, сюда и принесли. – почти полушепотом говорила добродушная бабушка. – Еще тут, недавно, Алка с Генкой души Богу отдали. Мотались ведь то по курортам, то по клиникам, за здоровье пеклись, да где ж оно щас это здоровье в гробу то им надено, а? – с горечью в голосе Зинаида Павловна рассказывала недавние события.

- Ой, горе то какое, внучек. Береглись и вот те на, оставили соседку свою, не к кому мне теперь даже сходить, да и ходить то уж тяжело стало. – Зинаида Павловна переживала смерть своих соседей уж через чур бурно. Даже недалекий Федор это понимал.

- Мать, а расскажи, как связаться с кем-то из родни то моей, а то видишь, двоюродных бабушку и дедушку я не застал, хоть с их детьми пообщаться, может про свою семью что-то узнаю, сиротой ведь совсем остался. В такие времена нужно вместе держаться. – Федя, словно телефонный мошенник, вешал жалостливую лапшу на уши.

- Внучек, ну что ты, как и связаться то я ить знаю, но далёко они. По энтому, по телефону они с ними связывались и всё. Счас, дай - ка хоть погляжу, вроде были циферки какие-то, я по ним звонила, когда Гена и Алла почили. Царствие им небеснае. – Зинаида Павловна поднялась из мягкого кресла, а Федя легонько ухватил её под локоть, показывая радушие и участие. Старики падкие на всякое такое, он это знал.

- Ой, спасибо милок. Щас я. – бабка зашуршала руками в недрах комода и выудила оттуда пожелтевшую бумажку с двумя номерами мобильных телефонов. – Вот они, нумера то. Держи. – она обрадованно протянула бумажку Феде. – Ты это, хоть навещай меня, старую, а то скучно мне совсем, тем более раз уж с их кровью родня. Скучаю я по ним. – на миг старуха посмотрела на своё отражение в темном окне, глаза её потухли, а затем она снова, будто вернулась в саму себя и радушно улыбнулась Феде.

Ну и как же тут сдержаться и не взять подельника на легкое дело?

***

Воровство, конечно, дело темное, но зачем мертвым, к примеру, деньги? Разве, что монеты могут пригодиться, чтобы заплатить Харону за перевозку своей бесценной души, но это явно не про нашу родину, где каждый день пустующие и пыльные квартиры пронизывались духом безнадежности и одиночества, когда их хозяева обрели чуть менее комфортные условия посмертного проживания.

Да и Федор с детства не любил работать за гроши. Да и, будем честны, платили ему и вовсе ничего, так, кто подкормит, кто приютит. С учёбой тоже не повезло, затем не повезло с законом, дракой, хулиганством и мелкой статьей, от чего пришлось немного ужаться в свободе действий. Там он и познакомился с Игорем.

Игорь был профессиональным домушником. Ловко срывал замки с петель ломом, кое – где шуршал отмычками, а иногда и вовсе делал слепки ключей, чтобы хозяин и вовсе недопёр до того, что под его надежным замком уже нема сокровищ, а лишь нахальное, оставленное после себя Игорем - ничто. Можно было сказать, что Федя и Гоша крали у богатых и отдавали бедным, но они просто крали, ради себя и своей выгоды.

***

- Мля, да не ссы ты, никто уж там сто лет не живет. Бабка с дедом жили, да померли давно. Я эту квартиру уже два месяца обхаживаю. Никто не приезжал даже, соседей тоже не видно, на ручке вон, смотри, пыль. Дед точно зажиточный был, в частные клиники катались, да по курортам. Мне их соседка с потрохами сдала, даже фотки показывала. – монолог Феди прервал Игорь, который доставал своё барахло. Выпавшая отвертка стукнула об бетонный пол, словно каблук.

- Да не шуми ты.

- Сам не шуми, погоди, дай инструмент достану. Посвети мне. – в кожаном кульке из-под ключей лежали разные отмычки, зубила, разномастные ключи. – Дай – ка этим попробую. – он взял ключ и просунул его в замочную скважину. – Кажись, идёт. Слегка подергав ключом из стороны в сторону, он надавил на ручку и дверь со скрипом подалась вперед.

- Слышь, она чё, не закрыта была? Разведчик, ёптваю. – обратился Игорь к Федору.

- Да вот те крест, закрыта она была. Я че думаешь, не проверял? – насупился тот.

- Склоняюсь ко второму варианту. – язвительно отозвался Игорь. Он потянул старую, но крепкую дверь на себя, и они зашли внутрь.

В квартире витал легкий запах пыли, но как такого пустого аромата безжизненной бетонной коробки не было. Словно тут жили до сих пор. Нос Федора даже улавливал какие-то смутные запахи недавно приготовленной пищи, а Игорю чудились отдаленные ароматы духов и выстиранного белья.

Им обоим приходилось жить как в общагах, так и вовсе проводить время прикрывшись брезентом и чем попало, ночуя в покинутых домах с выбитыми окнами. Они несколько раз были в полностью брошенных жилищах, которые еще не снесли. Без всяких благ – в виде воды и отопления, но там всегда было как-то бездушно и безжизненно, но отнюдь не из-за отсутствия необходимых для жизни коммуникаций.

Эта же квартира всё еще была жива. Словно хозяева незримо были здесь, вот тут и там мелькали тени гонимые лунным светом или зайчиком от дальнего света фар мимо проезжающих машин. Всё было на свои местах и всё это было в таком виде, словно предметами до сих пор кто-то пользовался. Сервант с книгами был полон различных томов ушедших эпох, среди которых затесались цветастые корешки современных авторов. Диван, хоть и кожаный, был в редких морщинах, словно на нём кто-то недавно сидел. Ковер задавал тон всей комнате и уж точно был пропылесошен. Пепельница на столе была полна окурков и кажется в ней даже тлел один из них. Игорь поежился от внезапно возникшего чувства чьего-то присутствия.

- Слушай, Федь, пойдем отсюда, не нравится мне всё это. Тут ведь явно живёт кто-то, неужели ты сам не видишь? - в голосе Игоря возникла легкая дрожь.

- Ты туда глянь. – Федя указал пальцем в сторону складок шторы. Там была чёткая и темная фигура кого-то стоявшего за ней. Словно этот человек своим видом намеренно создавал исходившую от него угрозу. Игорь включил фонарик и посветил в угол, где располагался наблюдатель, но тот тут же исчез. Шторка легонько качнулась. Сглотнув ком подступивший к горлу, Игорь еще раз щелкнул фонариком и повернулся к Феде.

- Пойдем отсюда, не хочу я в это вписываться. – в Игоре потихоньку нарастала паника.

На кухне кто-то щелкнул выключателем и рыжеватый свет забрезжил маячком для заблудившихся мотыльков. Звук наливающейся воды в какую-то емкость окончательно увёл землю из-под ног у обоих воришек. Они резко развернулись к входной двери и оба ринулись к ней в надежде выбраться в тёмный коридор, и забыть про этот дом навсегда. Кто-то явно прочитал их мысли в тот момент, когда Игорь уже вцепился в латунную рукоять. Снаружи кто-то вставил ключ и провернул три раза. Их заперли внутри. Обоих. Затем легкие шаркающие шаги оповестили их о том, что они просто так отсюда не выйдут.

- Что?.. Что это нахрен такое? Облава? Бабка нас твоя заложила? А? – Игорь потерял всё свое самообладание в один миг, затем взял за грудки рубахи Федю и прижал того к стене.

- Гоша! Гоша, отпусти! Я не знаю, что это такое! – Федя запаниковал и принялся вопить во всё горло не боясь быть услышанным. Тем временем на кухне засвистел вскипевший чайник, и кто-то там, по всей видимости, расставлял на деревянный стол посуду. Затем хлопнула дверца кухонного ящика, кто-то поставил что-то стеклянное на стол, а затем, судя по бряцающему звуку ложки, перемешивал что-то в чайной кружке.

***

- Вас долго еще ждать? Или так и будете там стоять в обнимку? – голос из кухни был мягким и доброжелательным. Игорь медленно отпустил Федю и посмотрел в сторону кухни. Оттуда доносился аромат свежезаваренного чая и порезанного лимона. Свет из кухни легонько пробивался в коридор.

– Ну? – голос прозвучал более требовательно, но не потерял мягкости.

Федя и Игорь продрогли от страха, но подались вперед, опустив головы вниз, словно провинившиеся школьники. Федя посмотрел налево, в комнату, в отчаянной попытке выпрыгнуть в окно, но понял, что его шансы на спасение таким образом были равны нулю. Из окон виднелись все огни города, словно они были на колесе обозрения. Впервые зайдя сюда он видел лишь стволы деревьев, которые уползали ввысь. Квартира словно переместилась в другой дом, а то и вовсе витала в небе, словно воздушный шар на потеху туристам.

Федя повернулся к Игорю и увидел в его глазах страх зарождающегося отчаяния. Он впервые видел своего товарища таким. Всегда уверенный в себе Игорь, на все руки мастер, как в криминальном плане, так и житейском, твердый духом и телом он вдруг обмяк, постарел и побледнел, словно наркоман, который не нашел денег на новую дозу яда.

Из кухни, тем временем доносились звуки радио. Пахло свежей выпечкой, ароматы корицы щекотали ноздри, а желудок урчал в такт легкому дымку, который проникал из-за открытой двери. Войдя в просторную кухню, они увидели мужчину лет шестидесяти на вид, он был в просторном бардовом халате, шлепанцах и держал в руках кружку, лениво помешивая содержимое чайной ложечкой. Опираясь на подоконник он жестом подозвал своих гостей к столу.

- Ну что ты, Федя, как не родной. Присаживайся и друга своего расположи. Чай уже заварен, свежий, сам собирал. Настоящий, индийский, такого нигде больше не попробуете! Сахар тут. - он указал на сахарницу, стоящую посреди стола. – Скоро устрицы с корицей подойдут, чувствуете аромат? Ммм… Меня еще жена учила их готовить. Не скажу, что получается так же, как у неё, но все же с душой. – мужчина открыто улыбнулся своим гостям.

М…ммм-ужик, ты кто? Ты это, отпусти нас. Не знали мы, что тут кто-то живет. Попутали малёха, не обессудь, а? Никто никого не видел, ну? – Игорь залебезил словно юнец, который воровал яблоки в чужом саду и попался.

- Ну, то что больше я Вас не увижу, тут ты не прав. – мужчина в халате оскалился и поднес кружку к губам. Сделав небольшой глоток, он продолжил. – Видите ли в чём дело, я соседей себе ищу, да вот только старые мне надоели. Хочется, знаете, свежей крови, а не этих, что тут жили, как их… - он не успел договорить, шёпот Феди прервал его размышления.

- Гена и Алла… - прошелестел Федор не своим голосом.

- Во, верно. Генка и Алка тут жили. Соображаешь, племянничек. Вы это, не стесняйтесь, чай пейте, зря собирал что ли? – мужчина состроил обиженное лицо. В коридоре послышались чьи-то быстрые шаги, затем они стихли в жилой комнате.

Руки Феди сами потянулись к заварочному чайнику. Его разум вмиг помутнел, а взгляд затянуло мутной пеленой, как у дохлой рыбы. Игорь уже перестал озираться вокруг и насыпал сахар в чай, аккуратно размешивая его в чашке, словно любой щелчок или треск означали бы для него неминуемую кончину. Со стороны всё это напоминало какое-то болезненное чаепитие.

Двое взрослых мужчины сидели за столом, словно оказались здесь просто потому, что так захотел режиссер этой нелепой сцены. У подоконника стоял наблюдающий, который следил за тем, чтобы гостям хватало всего и с лихвой. Свет люстры легонько освещал всю эту сценку и не давал бурлящим вокруг теням проникнуть на спектакль, и стать новыми участниками представления.

Небольшой лязг механизма духовки на секунду привел их обоих в чувство реальности, прежде чем их головы снова погрузились в темные пустоты заваренного чая.

- Вы только гляньте, какая корка сахарная получилась! Какой запах, боже! – мужчина в халате поставил противень на стол и уселся на свободный стул за столом. – Вы угощайтесь, не переживайте, Вам точно должно понравиться!

Рука Игоря на автомате потянулась к выпечке, но наткнулась на раскаленный противень и боль мгновенно пронзила сначала нервы на коже его пальцев, а затем достигла мозга. Взгляд прояснился, а из головы вышел весь туман, который застилал его естество. Он сидел за столом в компании Федора, который послушно цедил чай из фарфоровой кружки и бледного мужика в бардовом халате, который был весьма раздосадован подобной неурядицей. Резко, словно кобра, мужик схватил Фёдора за шею обеими руками, что-то неприятно хрустнуло, а перед тем, как желтоватая лампочка люстры лопнула, они оба исчезли. Разбившаяся об стол кружка с чаем – единственное, что осталось от его друга.

***

Вокруг не было ни единой души. На столе валялись осколки разбитой Фединой кружки, противень с булками и больше ничего. На вопрос «куда пропал Федя?» - ответа, как и времени на его поиски не было. Указательный палец болезненно зудел и ныл. Игорь открыл кран с холодной водой и подставил руку под спасительную струю холодной воды. Облегчение пришло вместе с небольшим дискомфортом, но всё же стало значительно легче.

- Федя, где ты, черт тебя дери? – он сказал это полушепотом, словно кто-то мог его услышать в полутьме, которая царила вокруг. По коридору кто-то опять пробежал и свернул в жилую комнату. – Кто здесь? – Игорь обернулся от раковины и уставился во тьму прохода. Там кто-то стоял. Недвижимый, налитый тьмой, словно статуя из грязи, без лица, но с руками и ногами. Он медленно поднял левую руку и подозвал Игоря жестом.

Нервы сдали окончательно. Сначала мужик в халате и изменившаяся кухня. Теперь нечто из тьмы что-то хочет ему сказать? Пока Игорь стоял в исступлении он понял, что если напрячь слух, то можно уловить движение соседей снизу, но какое-то скованное, словно они ходили по четко заданной траектории. Раз-два и замерли, словно прислушивались к тому, что происходило наверху. Затем, они снова возвращались к своим размеренным и осторожным шагам по квартире, раз-два.

- Ты кто? – Игорь задавал простые и очевидные вопросы, он хотел знать хоть что-то, но ответом ему была тишина и звук старого, гнущегося под его весом пола. Достав фонарь из кармана и осветив изваяние в пяти метрах от себя, он снова увидел свежие обои комнаты, но никакого иного присутствия не уловил. Выйдя в коридор и всё так же освещая путь перед собой, он чувствовал жизнь, что незримо витала вокруг него. В большой комнате всё так же стояла пепельница с окурками и один был прожжен уже до фильтра.

Со стороны дивана послышался какой-то шорох, и Игорь сразу же метнул туда луч света от фонаря. На кожаном диване, как ни в чем не бывало сидел Федор с каким-то одутловатым выражением лица. Голова его была завалена слегка на бок.

- Гош, ну не свети ты прямо в лицо, не видно же ни хрена. – голос был каким-то пустым и безжизненным, но всё же принадлежал подельнику. – Помоги встать, ни рук, ни ног не чувствую. То ли чай поганый был, то ли плюшки эти с подвохом. Ну че ты там встал то, Гоша?

- Ты не Федя. – Игорь отрезал реальность от вымысла, который в данный момент он освещал своим же собственным фонарём.

- В смысле не я? А кто ж тогда? Давай шутки не шути, а помоги лучше встать, да пойдем отсюда. – он, кажется, умолял. В свете луча освещавшего лицо друга, Игорь замечал необратимые изменения в его глазах и коже. Они были пусты. Радужка не была цветной, а зрачки были лишь маленькими пластмассовыми бусинками, которые заменяли глаза безвольной кукле. Кожа стала похожа на дешевую туалетную бумагу, серую с вкраплениями жутких морщин.

Пока Игорь разглядывал своего подельника, он заметил движение сзади, чьи-то руки, длинные руки свисали с потолка, затем, показалось лицо того самого мужика в халате. Его рот был окровавлен, а глаза горели и пожирали Игоря на расстоянии. Казалось, еще секунда и он набросится на свою вторую жертву.

Игорь отвел фонарь в сторону и выключил его. Тут же со стороны дивана раздался душераздирающий вопль, словно кому-то причиняли неимоверную боль. Диван состарился вместе с лунным светом, который упал на него и показывал протертую кожу в том месте, где недавно сидел Фёдор.

Игорь был в полном шоке и отчаянии. Ужас сковал его целиком, он положил фонарь в карман и снова прислушался к окружению. Вокруг было тихо. Он снова огляделся и увидел две темные фигуры, что прятались в углу и в этот момент внутри головы что-то сломалось, он запаниковал и бросился к входной двери.

Резко дернув ручку, словно та должна была открыть дверь хотя бы на миллиметр, он почувствовал легкое прикосновение в области затылка. Дверь не поддалась его манипуляциям, а из-за явного давления на шею, поворачиваться не хотелось вовсе. Кто-то невидимый неровно дышал рядом с его правым ухом и шуршал об обои стены. Затем у истощенного от ужаса Игоря резко закружилась голова, и он упал на старый дощатый пол, потеряв сознание.

***

Зинаида Павловна всегда засыпала плохо. Звуки телевизора успокаивали её нутро, но всё же общий фоновый шум не создавал и подобия того, когда она жила с мужем. Он был человеком суетливым, но добрым и понимающим. Всегда окружал её заботой и создавал неповторимые нотки уюта звуками быта, копошась на кухне, в комнате или просто наводя легкую приборку. Когда он погиб, Зинаида Павловна была сломлена и поэтому искала утешения в общении с соседями своего пристанища, но потом, стали происходить странные вещи.

Сначала пропали Афонины из квартиры, напротив. Ни звуков переезда, ни каких – либо предпосылок к этому бдительная соседка не заметила. «Даже гробов и тех не было» - вспоминала она с содроганием. Люди были и вот их нет. Как сквозь землю провалились. Она как-то раз, возвращаясь вечером из магазина, подергала ручку соседской двери и обомлела. Та была открыта, словно зазывая престарелую соседку пройти внутрь.

Квартира была всё такой же жилой. Прошло не так уж и много времени, чтобы всё покрылось пылью и забылось в холодной пустоте без людей. Изучая квартиру на предмет каких-либо намеков на то, куда пропали её соседи, Зинаида Павловна словно чувствовала, что за ней наблюдают из укромных мест невидимые для неё глаза. То тут, то там дрожали тени, слабо тянули к ней свои щупальца, но мгновенно отсекались. В детской комнате, где, судя по девичьим вещам и рюкзаку, увешанному различного рода игрушками и значками, тускло светила настольная лампа и падающий неживой свет искажал лакированное покрытие стола.

На нем лежала тетрадь и бледные руки, которые что-то писали на листах в клеточку черной ручкой, беспокойно выводя какие-то символы. Зинаида Павловна прошла внутрь и руки, остолбенев, вывели на новом тетрадном листе «Зина. Помоги.». Затем лампочка с хрустом распалась на осколки, а вольфрамовая нить порвалась, забрав из-под своего надзора чьи-то бледные руки. Соседка бегло перекрестилась, схватила тетрадь и побежала прочь из квартиры Афониных.

Следующую ночь Зинаида Павловна провела в смятении, отчаянии и душевной боли. «Зина. Помоги.». – Неужели это Виктор? – спрашивала про себя одинокая пенсионерка. Она открыла тетрадь на первой странице. Ничего особенного, обычная тетрадь по математике, где третьеклассница Афониных решала незамысловатые задачи согласно учебному курсу школы. Дальше шли корявые записи, явно сделанные в большой спешке. Почерк отсылал пожилую женщину назад во времени, когда Виктор, еще в университете, передавал ей записки, в которых назначал встречу. Это было по – детски очаровательным, наивным и до дрожжи приятным. Все его записки она хранила с тех пор в отдельном альбоме, в шкафу своей квартиры.

Утерев с глаз проступившие слезы печали и ностальгии, Зинаида Павловна принялась читать послание своего мужа. Она ни на долю секунды не сомневалась, что это был её покойный Виктор.

***

«Помогите, я застрял. Застрял в доме. Не могу уйти, не могу. Видел, как выносят моё тело, как плакала Зина. Душа разрывается изнутри, а я ничего не могу сделать. Каждую ночь смотрю на неё, но не могу прикоснуться.

Она, как всегда, сидит до полуночи перед телевизором, тогда я могу дотронуться до неё. Чувствую тепло, чувствую силу, но как будто забираю у неё что-то. Не хочу так, не хочу её ранить.

Вчера весь день просидел в другой квартире. Пытался подать хоть какой-то знак, но не мог. Скитаюсь по стенам, прячусь, как вампир от солнца, но не чувствую его вреда для себя, просто ничего не могу сделать, когда оно здесь.

Наступил вечер. Кажется, я в квартире Афониных. Вот пришел Митя с дочуркой. Ника пришла чуть позже. Сели ужинать, я тоже сел рядом с ними за столом. Как только включили свет в комнате, Ника закричала, а Митя замахнулся ножом, которым резал мясо.

Боли я не почувствовал, но, когда инстинктивно схватил руку Мити он мгновенно обмяк, а я почувствовал какой-то прилив энергии. Затем Ника схватила меня за шею сзади, и я ощутил невероятную мощь, за которой последовала вспышка и свет в кухне погас.

Маша забилась в угол, явно была напугана. Спустя пару минут, когда она перестала плакать, она убежала в свою комнату. Я проследовал за ней. Я увидел, как она включила свет и стала искать телефон в своём рюкзаке. Я легонько дотронулся до её лба, и она тут же упала без сознания. Я уложил её на кровать и сел за стол.

Нашел тетрадь. Чувствую, что времени мало. Я слабею с тех ярких приливов сил, основной свет в комнате погас, осталась только настольная лампа, но я чувствую, скоро погаснет и она. Кто-то вошел в дверь. Я слышу, как кто-то идет по коридору квартиры.

С кухни вышли Митя и Ника. Они открыли рты, но звука нет. Маша тоже поднялась с кровати и убежала в коридор к родителям. Я не знаю, что происходит. Шаги стали приближаться. Это Зина. Это она. Пожалуйста, помоги мне. Зина. Помоги.».

Зинаида Павловна отбросила тетрадь словно уголь, который обжег её руки. Как это возможно? Неужели её муж всё еще здесь, в этом доме. Как он оказался у Афониных… "Может ли он прийти… ко мне?" Эта мысль застала её врасплох. Она любила мужа, всегда любила, продолжала любить до сих пор и была готова на всё.

- Виктор. Витя. Родной. Я здесь. Я знаю, что ты тоже здесь. Приди ко мне, пожалуйста.

Вспомнив, что он писал про свет за кухонным столом, она не смогла найти себе места и стала ждать вечера.

***

Игорь очнулся днем с жуткой головной болью. Глаза слипались, словно он был после какой-то дикой попойки. Сверху раздался голос Феди.

- Гоша, вставай. Быстрее, у нас мало времени. – Федя потянул Игоря за руку и усадил, оперев того на стену.

- Федя, но как…? – Игорь пытался спросить, но тут же получил пощечину.

- Слушай сюда, некогда вопросы задавать. Тут кто-то жрёт людей, как меня. Как их. – он поднял руку и махнул кому, кто стоял в жилой комнате.

Оттуда вышли два пожилых человека. Они выглядели почти нормально, кроме излишней бледности, а их кожа была вся в складках и отметинах.

- Вот, познакомься. Алла и Гена. – Федя слегка улыбнулся.

- В смысле? – удивился Игорь.

- В прямом, млять, Гоша. Давай, соображай. Это те самые мертвецы, про которых мне бабка втирала, а они вот, здесь, не живые и не здоровые. Вот такая хреновая сказка. Я теперь, кстати, тоже. – выпалил Федя без особого энтузиазма.

- Но…

- Тот мужик. В халате. Жрёт их. Меня сожрал, а тебя не успел, ты об противень обжегся и у него не хватило сил сохранять иллюзию, а потом и лампочке конец пришел. Он не может выходить на естественный свет, только на искусственный.

- Откуда он тут взялся вообще?

- Мы соседями были. – подала блеклый голос Алла. - Витя умер в один из дней, даже хоронили его. Зинка была разбита, мужа уж очень любила. Мы ходили к ней, утешали, как могли. Она, вроде, потом пришла в норму.

- Ага, а потом начались странности. Наши соседи снизу, Афонины, пропали. Совсем пропали. Мы, конечно, слышали копошение, как будто кто-то внутри квартиры ходит, шумит, обычные звуки в доме, но из квартиры то никто не выходил. Мы все хотели постучаться, зайти, проверить их. Но так и не успели, Зинкин муж к нам пришел, когда мы телевизор смотрели. – сказал Гена.

- Мы еще тогда испугались, Гена вскочил, взялся за табуретку, да ничего сделать не смог. Витя схватил его за шею и так заулыбался скверно, аж жуть, словно волк, когда настиг добычу. Я, как сидела, так и не смогла подняться, а когда он меня взял за грудки, я так и поняла, что умираю. Он, словно, высасывал из меня что-то, но не до конца. Поэтому мы тут и застряли. – констатировала Алла.

- Т.е. он вас всех здесь держит и жрет ночью? Как вампир? Вы, блять, чё, прикалываетесь? – Игорь пытался улыбнуться, но вышло скверно.

- Схватываешь на лету, приятель. – Федя махнул рукой Игорю.

- И че делать?

- Зинку надо утихомирить. Она его следующей ночью позвала, когда он Афониных высосал. Теперь, вишь, как в охотничьих угодьях, ходит себе из квартиры в квартиру и подъедает нас потихоньку. Боль жуткая, страшная, но он никогда до конца не доводит, сволочь, мучает нас, лишь бы с Зинкой на подольше остаться. – в унисон произнесли Алла и Гена.

- Он студента тогда за раз высушил, дак тот совсем исчез. Даже тени не осталось, поэтому стал нас, как вяленую рыбу беречь. Понемногу откусывает, а потом к Зинке уходит. Чай с ней пьет, разговоры ведет, а дура старая и рада. Не может понять, что это уже не муж ейный, а что-то чужое, что-то злое, которое жрёт и нажраться не может.

- Как депутат… - невпопад саданул Игорь. Федя подошел ближе.

- Гоша, не ради меня, дак ради других. Старуху надо убить, без неё оно не уйдет. Этим людям нужен покой, понимаешь? Мне нужен покой. Помоги нам, Игорь! – он положил руку на плечо другу и посмотрел ему в глаза. В них он увидел решимость, которая была присуща его товарищу.

***

День близился к концу. Легкие сумерки захватывали все большую площадь, а тени скапливались в укромных местах, заполняя своей компанией укромные уголки улиц. Игорь не был готов убить кого бы то ни было, даже в сложившихся обстоятельствах, но попытаться покинуть квартиру он мог. Замок был не сильно сложным, но надежным. Благо инструменты так и остались внутри квартиры, а при всех произошедших событиях вылетели только из головы.

Федя был рядом. Алла и Гена наблюдали с интересом, как вор-домушник выбирается из квартиры, а не пытается в неё проникнуть. Все перевернулось вверх-дном. Как для них, так и для Игоря. В солнечном свете он отчетливо видел людей, даже мог до них дотронуться и ощутить только холодную пустоту. Хорошо, что большая часть квартиры еще была освещена естественным источником света и Виктор не смог бы здесь появиться.

Замок поддался, и ручка отперла дверь наружу, впустив ароматы коридора, такие противные, но такие важные в данный момент. Почти свобода, думал про себя Игорь. Сбежать и бросить всех на растерзание монстра? Или сразиться с ним? Путь пролегал на первый этаж, там Зинаида Павловна тешила надежду и не хотела отпускать прошлое настолько, что весь дом был на грани не жизни.

Здесь были звуки вокруг, как будто кто-то жил здесь. Словно мираж они окутали голову и душу добродушной старушки, которая всего лишь скучала по мужу, а когда обрела его, не смогла ничего с собой поделать. Заставила остаться, а он воспользовался своим новым положением и стал тем, кем никогда не являлся.

Стук в дверь сбил Зинаиду Павловну с толку. Обычно, под вечер, в дом никто не заявлялся. Дурная слава бежала впереди него по всем дорогам, просекам и тропинкам. Всё вокруг кричало о том, что с домом что-то не так. Нигде не горел свет, кроме одной квартиры на первом этаже. Она поднялась из-за стола и прошагала к входной двери.

- Чем могу помочь внучек? – она скептически оглядела Игоря сверху до низу.

- Я из ЖЭКа. Мне сказали, что ключи от подвала можно у Вас взять. Техническое обслуживание, буду воду отключать.

- Нет у меня никаких ключей. У Вас же ить быть должно! – за спиной старушки, в освещенной комнате с затянутыми шторами, кто-то двигался. Игорь заметил Виктора в тот момент, когда Зинаида Павловна открыла дверь.

- А знаете… я ведь и правда, что-то подзабыла. – она лукаво улыбнулась Игорю. – Где-то ить были ключи энти у меня, заходи пока, обожди здеся.

Игорь вошел внутрь, но входную дверь закрывать не стал. Из подъездных окон все еще брезжило марево заката. Если тварь нападёт, он может успеть выскочить в подъезд и выиграть немного времени.

- Щас я, милок, погоди. Витя тебе ключи принесёт. – раздался бойкий голос старушки откуда-то из недр квартиры.

Виктор вылетел неожиданно, словно и не умирал вовсе. Его кожа на руках была такой же бледной, как и у остальных. На нём был надет, казалось, неизменных бардовый банный халат. Он схватил Игоря за рубашку и приподнял того к потолку. Следом вышла Зинаида Павловна с уродливой улыбкой на старческом лице.

- Щас он тебя оприходует, будешь здесь жить, радовать старушку, одна я осталась, скучно мне. – голос её был полон безумных нот и звуков.

Игорь пнул незакрытую дверь и свет из коридора осветил Виктора. Игорь плюхнулся на пол тут же, словно тот, кто его держал потерял свою силу. От удара заныла спина, и Игорь выполз наружу, хватая последние закатные лучи всем своим естеством.

- Зина! Помоги! – подал голос Виктор. Его голос был ледяным, жестким и навевал лишь пустоту. Само звучание его голоса было безродной тоской, которая терзала душу.

Зинаида Павловна с прытью комсомолки кинулась к Игорю с ножом так быстро, как только могла. С присущим ей шарканьем домашних тапочек она проходила коридор квартиры словно марафон, но верно приближалась к цели. Виктор уступил ей дорогу и наблюдал за тем, как его супруга шла на самое настоящее убийство.

Игорь поднялся на ноги и полез в карман за фонариком. Зинаида Павловна, казалось, приближалась целую вечность. Он навел фонарь на неё и нажал на кнопку. Виктор, словно голодный зверь тут же почуял путь к жертве и нырнул сквозь старушку, которая тут же встала изваянием, её рука раскрылась, и холодная сталь с бряцала об старый деревянный пол. Игорь снова нажал на кнопку и погасил свет.

То, что было Виктором завыло, как раненое животное. Весь дом вздрогнул, словно по нему сработал ракетный удар. Стекла всех окон с дребезгом лопнули и осыпались, как снег в декабре. Все двери в подъезде распахнулись и оттуда выбежали тени. Они схватили воющего Виктора за руки и ноги, а затем ослепительная вспышка света озарила всё вокруг. Игорь зажмурился и закрыл глаза рукавом.

- Спасибо, Гоша. Теперь мы в безопасности. – голос Феди звучал воодушевленно и чисто. Он дотронулся до плеча Игоря и оставил на куртке яркий выжженный след своей руки. – Прощай, дружище!

Игорь просидел еще пару минут и когда всё стихло, он осмелился открыть глаза. Вечер царил в доме на улице Агапова, 38 и безжизненная темнота заполняла его до краёв. Игорь включил фонарь, чтобы осветить себе путь и вышел из дома открыв дверь подъезда. На улице роптали птицы, дул ветер и шелестела листва. Воздух был свеж и приятно щекотал ноздри Игоря.

В последний раз обернувшись к дому, он высветил фонарём одинокий силуэт на первом этаже, который стоял на коленях в своей квартире и всхлипывал в полном одиночестве. Он щелкнул фонарём еще раз и всё исчезло вместе со звуком.

В избушке было прилично натоплено. Тесное, но уютное помещение с лихвой вмещало в себя троих туристов, что просто бродили по округе, словно завороженные неописуемой красотой здешних лесов. На столе, в маленькой кухоньке, стояли тарелки с различными яствами, именно яствами, а не едой. В глубоком, оплетенном ветками, тазу – лежали аппетитные малосольные огурчики, хруст от которых возникал прямо во рту, если посмотреть на один из них. Дымящаяся, только что отваренная картошка стояла рядом с огурчиками, а масло, положенное сверху, плавилось и стекало вниз, добавляя ко всему великолепию сливочный аромат.

- Сейчас, мо’лодцы, сейчас. – бойкая старушка копошилась у печи. На плитах стояли две сковородки, одна шкворчала и брызгала жиром от котлет, которые обретали приятную глазу корочку. На другой были готовы печеные пирожки, тоже с мясом. Сковородка стояла рядом, чтобы из пирожков, как сказала баб Нина – «не ушло тепло».

- И чавой-та Вас к нам занесло из города то? – не оборачиваясь, обратилась она к молодежи, которая истекала слюной, сидя за столом. Они опасались дотронуться до того, что уже стояло перед ними, словно боялись, что котлет и пирогов им после этого нахальства не видать.

- Да мы это, туристы. Из города. Ага. – все трое, словно заведенные наперебой голосили одни и те же фразы.

***

Лёня, Дэн и Тим были закадычными друзьями еще со школы. Любовь к природе им привил отец Дэна, который был заядлым охотником, тихим и спокойным, который нёс животным лишь редкое беспокойство фото вспышкой. «Убить животное и съесть, это, конечно, оно всё в человеке, да.» - вслух задумывался он, когда маленький Дениска садился рядом с ним, когда он обрабатывал фотки. «Но вот когда оно такое, красивое, величавое и живое, пусть таким и остается.».

- Папа, а как же курицы и свиньи у бабушки? – с недоумением спрашивал он. – Разве они не красивые, не живые?

- Вопрос, сынок, сложный, да и щепетильный. Мы уже давно перестали быть дикими, а для пропитания, ишь, в магазин теперь ходим. Там те же курочки лежат, свиньи, коровки. Только вот они для этого были выращены, мы так сделали, чтобы в лесу тревогу не наводить. Природу надо любить, а не то она отвернется от нас и затянет всё зеленью да дёрном. Все наши многоэтажки, дороги и машины. Оставит нас абсолютно беззащитными перед величественным лесом и его обитателями, которых мы отринули. Тогда и нам несдобровать. – отец Дениса потрепал его по голове.

Денису нравились подобные рассуждения отца. Конечно, он чувствовал уколы совести и переживаний, когда его бабушка и дед закалывали свинью или рубили голову курице, но потом он видел на столе котлеты, суп и холодец, и набивая брюхо, радовался, как в первый раз. Поэтому Денис таскался в лес исключительно за грибами, ягодами и терпким еловым ароматом, что плотной пеленой, словно осязаемой, окутывал его и забирал в другое царство. Прочь, от душного города, пропитанного шумом, выхлопами и искусственным светом.

Лёня и Тимоха разделяли страсть Дэна к таким вот тихим вылазкам. Слегка полноватый, но крепкий Лёня был сентиментальным парнем и к нему приходило вдохновение среди друзей, с которыми он собирался вокруг костра. Он писал наивные, но искренние стихи, посвященные понравившейся ему Соньке, красивому закату и таинственному лесу, который в своей глубине скрывает что-то такое, чего не найти даже на глубине океана.

Тимоха просто был с ними. Он был, казалось, везде, где были они. Следовал за ними по – пятам и не отставал. Щуплый, в поношенной одежде, словно беспризорник, он готов был лечь на траву и заснуть, не желая идти домой. Мать Тимохи пила, как не в себя, а когда уже не могла пить, то начинала ползать, словно паук прямо по коридору, а затем скребла дверь в Тимохину комнату из-за чего тому постоянно виделись кошмары. Отца у Тимы не было, только страх и мать, которая в последнее время, всё чаще превращалась в какое-то существо.

Поэтому, когда они выросли, то всегда, каждое лето выходили из тесных бетонных коробок в место их душевного равновесия. Дэн не обзавелся собственной семьей, зато обзавелся недурной аппаратурой следуя заветам отца. Лёня стал настоящим фанатом вылазок и таскал с собой огромный походный рюкзак, размером с самого себя. Тимоха, сбежав от матери к дедушке и бабушке вырос обычным деревенским пацаном, поэтому с радостью был готов увидеться со своими старыми друзьями. Однако в этот раз, они заблудились.

***

Котлеты были поставлены на деревянную подставку прямо в сковороде. Следом последовали пирожки и вот когда всё было на своих местах, приятный старческий голос дал им добро на старт.

- Что ж застыли то, кушайте. Я для кого готовила? – усмехнулась старушка и присела на свободный стул.

Тимоха схватил худыми руками самый пышный, на его взгляд, пирожок и откусил сразу половину. Зажевав, а потом истошно зачавкав, он весь вздрогнул, словно ему за шиворот накидали снега.

- Я в жизни ничего вкуснее не ел! – восхищался он с набитым ртом и кусочек теста выскочил из уголка его рта. Он был какого-то розоватого цвета, но нисколько не смутившись, он быстро подхватил его пальцами и положил обратно в рот, продолжая жевать.

Леня положил себе картошки и две котлеты, не забыв об самом смачном огурчике и положил рядом, на всё еще теплую картошку. Вилкой рубанув котлету и отправив кусок в рот, он с наслаждением простонал, почти по животному, как урчит тигр после плотного обеда только что пойманной дичью. Изнутри котлеты стекал розоватый сок, подкрашивая картошку на манер свеклы.

- Это просто какой-то восторг, баб Нина, очень вкусно! – продолжая трапезничать, говорил Лёня.

Дэн, тем временем, распробовал пару огурчиков. Хрустели ровно так же, как и выглядели. Накладывая себе картошки в тарелку, он иногда касался взглядом добродушной бабушки, которая среди ночи пустила их на ночлег, да еще и наготовила для них, как для голодных детей-сирот. Она не ела ничего. Не прикоснулась ни к огурчикам, ни к картошке. Её тарелка и приборы лежали так же, как и до этого. Абсолютно нетронутыми. Во взгляде её читалось какое-то наслаждение в купе с озорным любопытством. Она переводила взгляд то на Лёню, то на Тиму. Слегка щурилась, а потом принюхивалась, словно вдыхала какие-то запахи, которые Дэну были неведомы. Он слегка смутился и продолжил жевать огурцы, закусывая лишь одной картошкой.

- А ты, молодчик, чаво ждешь? Разберут жа! Котлетку возьми, угостись, с картошкой самое то, правду я говорю, а? – кивнула она в сторону Лёни, отчего тот только и смог издать какой-то стонущий звук. Розовый оттенок сока от котлет, которых уже не осталось, поднимался по картошке вверх и теперь она точь-в-точь была похожа на свеклу.

- Дэн, пирожок возьми, обалдеешь, как вкусно. – тот приговорил уже третий и жадно сопел, глядя на товарища, словно тот собирается отобрать у него что-то лишнее. В уголках губ и на руках Тимохи виднелись капли бордового цвета.

- Не, спасибо, на ночь не хочу объедаться, а вот с утра обязательно! – уклончиво произнес он. – Баб Нин, а чай у Вас есть?

- А как жа! Исть! Еще вчерась набрала, да высушила на печке. Копорский. Счас чайничок поставлю. – поднявшись из – за стола, старушка взяла с собой свою пустую тарелку и нетронутые приборы, убрав те в один из ящиков с посудой.

Пока она возилась у плиты и отошла за чаем, Дэн обратился к друзьям.

- Пацаны, блин, вы словно первый раз жратву увидели, вы че вообще? Мы по полной загружены, куда вы жрете? Даже если возвращаться будем по прямой, на дорогу то точно выйдем, а там что-нибудь уж придумаем. Вы как в последний раз, честное слово.

- Да ладно тебе, котлеты охренеть. Я словно стейк съел! – наглаживая набитый живот произнёс Лёня.

- Пирожки вообще атас! Я хрен знает, как так у неё получилось, но там не фарш, а прям куски мяса, мягкие и сочные. – Тимоха провел руками по уголкам губ и посмотрел на руки, на них багровели отпечатки капель и следы с губ.

- Баб Нин, где умыться можно? – спросил он старушку, которая уж слишком долго не показывалась из-за печки.

- Сзади, вон там вон, дверка исть, ты в неё выходи, а там в саду отыщешь умывальник, на заборе висит, беленькой. – послышался добродушный голос.

Тима вышел в указанную дверь. Ночь, хоть и летняя, нависла тягучим мазутом на окружающую природу и местность. Не видно было ничего, на расстоянии даже вытянутой руки. Странная тишина давила Тимохе на уши, и он словно слышал, как что-то скребется внутри него, вместо бьющегося сердца.

Пройдя чуть дальше, он увидел заметный белый умывальник, слегка подняв поршень вверх, холодная вода окатила руки и зачерпнув полные ладони, он плеснул водой себе в лицо. Затем, подняв голову и слегка взбодрившись, он увидел звезды на небе, но всё так же не слышал ни звука, словно уши его были набиты ватой. Он резко обернулся назад, чтобы вернуться в дом, но темнота не спешила выдавать своих секретов.

- Что за черт? – произнёс в слух Тимоха, но так и не услышал своего голоса. Тишина и темнота сдавили его со всех сторон, а затем, сделав шаг он поскользнулся и упал во что-то мягкое и дурно пахнущее. Перед тем, как отключиться совсем, он почувствовал, как внутри его головы хихикнул чей-то чужой голос.

***

Лёня наконец – то смог перестать есть. Он словно вернулся назад в школьную пору, когда его брюхо было объектом насмешек от местных хулиганов. Его это ничуть не беспокоило тогда, так как он мог за себя постоять, не беспокоило и сейчас, лишь приятная нега разливалась по его телу, словно горячая от возбуждения кровь. Тем временем старушка разлила чай в две кружки. Перед собой она держала абсолютно пустую алюминиевую емкость.

- Вы пейте, пейте. Чай то ить целебной! Спать будите, ой, прям как убитые! – старушка добротно хохотнула и улыбнулась щербатой улыбкой. Среди зубов можно было увидеть черноту, которая захватывала всё её зубы. Изо рта старушки неприятно пахнуло гнилью.

- А Тима где? – встрепенулся Дэн. – Чего он так долго? – не притронувшись к чаю, произнес вслух Денис.

Лёня покосился на него удивленным взглядом и приподняв густую бровь спросил: - Какой Тима, ты о ком?

В глазах у Лёни были нездоровые яркие всполохи, словно кто-то внутри глазных яблок взрывал фейерверки. От Лёни пахло каким-то дурманящим гнилостным запахом, отчего Дэн зажмурился и заткнул нос пальцами. Старушка, увидев этот жест, как – то быстро встала со своего места, забрав с собой кружку и сунув её в ящик обернулась к оставшимся за столом друзьям.

- Какой это еще третий? Вы же вдвоём сюдоть пришли та? Аль забыл уже или чудийтся что-то? – она вперила в Дэна взгляд и когда он столкнулся с её зрачками, всё его тело обмякло, и он мгновенно отключился от собственного сознания.

Ему снился тягостный и дурной сон. Словно он забрался в чей-то дом и пережидал темноты. Снаружи кто-то был, следил за ним и пытался набросится, но почему-то, вместо этого, загонял его словно игрушку. Кто-то постоянно шуршал, издавал животные звуки, но иногда, сквозь этот рёв и мычание кто-то противно хихикал. Он попытался открыть окно на втором этаже и сразу же пожалел об этом. С улицы несло гнилью, падалью и дерьмом. Звуки звериной истомы усилились, а смешки стали такими едкими, что грызли барабанные перепонки. Он закрыл окно обратно и попытался встать, чтобы забаррикадировать его, но не успел. Владелец пары белесых глаз, фосфоресцирующих в темноте, настиг его раньше.

Проснувшись утром с адской головной болью Дэн не сразу понял, где находится. Он лежал на втором этаже дома, в кровати. Пахло какими-то травами, солнце приятно щекотало щеку. Он был полностью раздет. Одежда услужливо лежала на табуретке рядом с ним. Он не помнил, как ложился спать, но помнил о том, что Лёня беспрестанно набивал своё брюхо, а бабка поила его каким-то чаем, который отдавал то ли рекой, то ли грязной водой. В комнату постучали.

- Эй, ты там живой? – Лёнин голос звучал бодро.

- Да живой, живой. Погоди, дай одеться. – ответил он своему другу.

- Мы щас баб Нине поможем, да пойдем обратно, к трассе попробуем выйти. Иначе совсем заблудимся. – Дэн вспомнил, как говорил тоже самое вчера, про обратный путь.

***

Одевшись и спустившись вниз, он увидел добродушно улыбающуюся старушку. Ровный ряд зубов которой блестел так, словно она где-то отыскала свои зубные протезы. Дэн вспомнил, как из щербинок на него пялилось что-то черное, словно плесень, которая захватила почти всё. Его передернуло, но положенная на плечо теплая рука Лёни вернула его в реальность. В какую-то чужую реальность.

Лёня словно приобрел за ночь пару десятков килограмм. Щеки висели, словно мешки с картошкой. Глаза заплыли и стали лишь свинячьими пуговками. Всё тело вздулось, словно зефир, а пальцы стали похожи на сардельки, которые вот-вот лопнут, словно варятся в кипятке уже довольно долго.

- Ну что, вспомним молодость огородную? Бабе Нине пару грядок копнем, засадим, да в путь пойдем, а она нам пока покушать приготовит. – воодушевленно сказал Лёня.

- Ой, спасибо, помохаете старой! А то забыли все её в деревне, никто и не приходит. Ну, айда молодцы, а я, пока, стряпнёй займусь. – наигранно прослезилась бабка. Денис взглянул на неё и увидел, что из-под цветастого заношенного платья болтается черный хвост.

Они вышли в огород, который, казалось, был лишь безжизненной пустыней. Ни одной посаженной веточки зелени, даже сорняков и тех не было.

- Лёня, а тебе не кажется странным, что тут не растет ни хрена? – насупившись произнес Дэн.

- Ну дык, это пока не растёт. – Лёня глупо улыбнулся. – Не посадили ж еще ничего.

- Да я не об этом, придурок. Я о том, что тут вообще ничего не сажали, никогда. Гляди, тут тупо земля мертвая, даже намеков на то, что были какие-то грядки – нет. Ну? – нетерпеливо взглянул он на замешкавшегося Лёню.

Тот стоял, потупив взгляд вниз словно поросёнок, который ищет еду, а не думает над словами друга. Воткнув лопату в землю, Дэн подошел к нему и сказал: - Так, всё, собираемся, мне это нихера не нравится. Берем рюкзаки и идём обратной дорогой, так же, через лес. Понял? – он хлопнул друга по плечу, но тот лишь замычал, как корова и упал на четвереньки, бросив лопату, как горящую головешку.

- Лёня, ты че? Вставай! – тот, так же стоя на четвереньках замычал и завыл, из глаз хлынули слёзы, и он начал рыть землю носом, словно свинья, которая ищет трюфели. Дэн не смог отвести взгляд от этого действа и был настолько поражен, что просто стоял, как вкопанный. Что случилось с его другом? Что здесь вообще происходит? Почему среди пустынной поляны стоит один единственный дом и… Тимоха! Где Тима?

- Лёня, Лёня, очнись, вставай. Нам надо валить. Где Тима, где он? – Дэн впал в истерику и тряс друга за футболку, тот лишь отмахивался от него, словно от овода и продолжал рыть носом землю. Слезы капали из его глаз на сухую, потрескавшуюся от засухи, землю. Спустя минуту подобного занятия показалась человеческая рука. Тощая и такая знакомая.

- Тимоха! Это же Тимохина рука! – Дэн бился в ужасе и страхе. Ущипнув себя за руку, он понял, что это не сон, что это всё наяву. Он подбежал к торчащей из земли руке, пнул Лёню вбок, отчего тот завизжал словно свинья и упал на бок.

Вытягивая тело Тимохи наружу Дэн думал лишь о том, чтобы случилось чудо, чтобы Тима ожил, чтобы Лёня пришёл в себя, и чтобы они ушли. Мысль заблудиться в лесу и умереть среди его ветвей, животных и растений была лучшей, что сейчас крутилась в его голове. Когда Дэн смог достать тело из-под земли, он оглядел друга со всех сторон. Тот был весь перемазан в какой-то слизи и желтой пахучей дряни. Через секунду глаза его товарища открылись. Оранжевая радужка глаз и чернота зрачка вперились в Дэна, а изо рта разразился мерзкий смешок. Сзади Дениса скрипнула дверь.

***

- Я-то думала он до ночи проспит. А тут вон оно как вышло! – добродушный голос бабы Нины исчез, уступив место хриплому и старческому возгласу.

- Вы кто вообще нахрен такая? Что с Лёней? Что с Тимой? – с пеной у рта вскрикнул Денис.

- Я баба Нина. Давно уж тут живу, многих повидала, разные поколения. С толстяком нормально всё, на пирожки, котлетки, мясо сойдет. Этот, длинный, помогать мне будет. Старая я стала совсем. Не могу уж ничего почти. Тебя еле-еле вчера смогла сморить, до сих пор голова болит. Дружки твои податливей оказались. Наелись стряпанини с человечинкой, да и рады. Ишь, как лопочет поросёнок то? – старуха снова улыбнулась щербатой улыбкой, зубы поросли чернью гнили. Чуть поодаль от Тимохи и Дэна, Лёня, словно поросенок, валялся в пыльной земле и взвизгивал, дрыгая пухлыми ручками и ножками.

Вдруг Тимоха резко поднялся и вперил злобный взгляд на Дениса. Облизнув резко пожелтевшие и подросшие зубы, он издал из себя смешок и схватил того за горло.

- В дом его. Кормить через силу будем. – прокряхтела бабка и кивнула тому, что раньше был Тимофеем.

Тимофей взвалил истощенного Дэна на плечо и занес внутрь. От Тимофея пахло псиной и дерьмом. Усадив поникшего Дениса на стул, тот связал его по ногам и рукам, крепко, надежно. Подставив стул напротив Дениса, Тима, словно пёс, игриво упал на пол избы и свернулся клубком, тут же раздался едкий смешок.

- Ох, Лёнечка, рано ж ты созрел мой миленькой. – баба Нина подошла к копошащемуся в пыли Лёне и провела ногтём по вываливающемуся из-под рубашки и штанов жирному боку. Тот сразу же завизжал и попытался встать на четвереньки, но тут же упал без надежды на сопротивление. В последний раз из его глаз хлынули слёзы, перед тем, как ведьма Нина провела острым ногтём ему по горлу, и безжизненную сухую землю напитал багрянец свежей теплой крови.

***

Денис очнулся уже под вечер. Изможденный разум сразу дал понять, что он в западне, если не в полной заднице. Руки неприятно сдавливал жгут, а ноги ниже ступней уже потеряли чувствительность. Он был связан. Он понял это сразу. Мебель в доме была старой, нужно что-то придумать. Он стал из последних сил вращать руками, как только мог, но это не помогло. Старое и сухое дерево не поддавалось его усилиям.

Тимоха похрапывал справа на полу. Его мало беспокоили звуки, которые производил Денис и тот спокойно выдохнув, стал ждать. На печи уже кипел чайник, а в сковороде жарилось кровавое жирное мясо. От одного этого вида Дениса скрутило и его чуть не стошнило себе под ноги. Из-за печи вышла баба Нина.

- Очнулся, молодец! Ты как любишь, с кровью или прожаренный? – она мерзко хрипнула и двинулась к сковороде.

- Ты только понюхай, как пахнет! Свежее, парное! – распалялась ведьма.

От вчерашнего вечера и запахов не осталось и следа. В доме воняло гнилью, железом человеческой крови, которая шкворчала на сковороде вместе с куском мяса. Денис потряс головой и к запахам прибавился еще один, запах псины. Тима проснулся и облизываясь, словно дворовый пёс смотрел в сторону плиты и бабки. С его губы капала вязкая розовая слюна, он на миг взглянул на Дениса и зарычал.

- Ну ка фу! Я кому сказала! Не время! – гаркнула Нина и Тимоха, едко хихикнув, притих.

Бабка развернулась со сковородкой и шипящим чайником и поставила их на стол.

- Сам не будешь пить и есть, я насильно в глотку затолкаю, так еще хуже будет, памяти, как Лёнька, не лишишься. – но Денис не верил ей, Денис помнил слезы Лёньки, тот всё понимал, кем он стал и что его ждет.

- Тогда хоть руки мне развяжите. – смиренно произнес Денис. Плана не было, в голове был лишь шанс дать бой старой ведьме, а там, будь что будет.

Бабка свистнула и Тима принялся развязывать руки своему бывшему другу. Когда руки стали свободными, он принялся отвязывать ноги. Кровь не сразу прильнула к ступням, но стало легче. Чуть-чуть легче, насколько это могло быть в сложившейся ситуации.

- Тима, ты хоть вспомни меня, а? Тима, ты же там, я знаю. – он сказал это просто так, без надежды, на что старая ведьма лишь улыбнулась и подтолкнула сковороду с куском мяса ближе к Денису. Тима хихикнул и оскалив зубы, клацнул ими у уха Дэна.

- Жри! – гаркнула она

- Сама жри! – Денис резко встал из-за стола, Тимоха отреагировал не сразу, но Денис схватив кусок мяса бросил его к печке. Тимоха прыгнул за ним словно гепард за зеброй и принялся смачно жевать. Ведьма лишь охнула, когда кипяток окатил её голову, лицо и стал забираться на шею, грудь и спину. Она визжала, а волдыри всплывали на её коже, а с губ текла едкая кровавая пена. Она ловко выгнулась на мост, на манер паука и попыталась уползти в угол, но Денис преградил ей дорогу и пнул под ребра. Тимоха, услышав вопли своей хозяйки вперил в Дениса хищный взгляд, но увидев на полу скрючившееся паучье изваяние вдруг оторопел. Взгляд на секунду прояснился, а оскал сменился скорбным видом на лице.

- Беги, Дэн! – прорычал он. – Беги!

- Но, как же ты, Тима? – Дэн посмотрел в глаза своему другу и увидел там того самого Тиму, который таскался с ними везде и всегда, избегая своей матери.

- Я всё, Дэн, я умер еще вчера, но эту суку я убью сегодня! – он издал то ли рёв, то ли вопль и прыгнул на старуху, которая копошилась в углу.

Вновь обретенные челюсти и нечеловеческая сила Тимы помогли ему сломать конечности ведьмы, а зубами он плотно вцепился в её дряблое горло и чавкающие звуки, чуть не вывернули Дениса на пол. Тима дернул головой кверху и застонав упал навзничь рядом со старухой. Её глотка была выдрана вместе с позвоночником, а голова соединялась с телом на одном лишь лоскуте кожи. На полу избы расплывалась черная лужа крови.

***

Денис смотрел на то, как догорает старая изба. Свет от огня словно облизывал его и освобождал. Он сидел на земле, а рядом положил свой рюкзак. Достав оттуда фотокамеру, он сделал пару снимков и положив аппарат обратно, стал наблюдать, как догорает пристанище ведьмы. Вокруг него был лес, который Денис любил с детства, и вспоминая отца, он улыбнулся тому, что не причинил ни одной лесной твари вреда.

Всем привет! Это снова я и еще один рассказ на Ваш суд. Спасибо за внимание.

- Пацы, зырьте! – в туалете школы номер двенадцать был аншлаг. Спектаклем заведовал Женька Малых. Он был из числа забияк и никогда не тушевался даже перед взрослыми. За что его и уважали, или еще больше боялись попасться под его горячие кулаки.

- Дебил то наш, опять че-то нашел, да всё в «дом» к себе тащит! – Малых легонько пнул Родского Глеба, от чего тот упал на грязный кафель и замычал.

- Ты чего делаешь? – сквозь проступающие слёзы спросил у него Глеб.

- Да ничего, мы же так, прикалываемся. Что за херню ты опять приволок? Или это твоя еда, а? – школьный задира распалялся еще сильнее, указывая на черный, вязкий сгусток, который находился в руках его жертвы.

- Это друг! Он сам мне так сказал! – Глеб привстал и оперся на унитаз сзади себя, аккуратно держа черный шарик в руках, словно котёнка, которого нашёл на морозе. Брошенного и одинокого. Беспомощного и уязвленного. Загнанного в угол стаей огромных крыс. Глеб чувствовал себя таким же побитым и жалким.

- Парни! – обращаясь к толпе, гаркнул Женька. – А мы что, с вами, ему не друзья получается? – все десять человек рассмеялись, в туалете становилось тесновато. – А ну жри его! Быстро! – рявкнул хулиган. – У тебя тут нет друзей кроме нас и никогда не будет, слышишь? Жри! Иначе все кости переломаю! – в такие моменты в Жене Малых не оставалось ничего человеческого, лишь страсть унизить, раздавить или действительно причинить вред. Любому.

Глеб попытался заплакать, но сил на это не нашлось. Ноздри наполнялись запахами хлорки вперемешку с мочой, а это выражение на лице его обидчика, он видел уже несколько раз, от чего отставал по школьной программе на год. Женя не шутил насчет костей. Женя просто не умел шутить.

- Считаю до трёх! – холодно бросил Малых. – Раз! Ну же, уродец, жри! Два! Быстрее, я кому сказал! Три…

На счёт три Глеб проглотил липкую и вязкую субстанцию, даже не пытаясь осознать, что это было. Он словно упал в лужу на размытой деревенской дороге с открытым ртом, куда ему попала грязь и вода. Было что-то еще, что-то круглое, что в данный момент плюхнулось в его желудок, а на губах осталась черная солоноватая слизь с запахом рыбы.

- Вот! Теперь мы твои единственные друзья! – фальшиво засмеялся Женя. – А теперь, вали, не злоупотребляй нашей добротой. - он достал из кармана брюк пачку сигарет, которую стащил у отца. Взял одну и заправским движением забросил её себе в рот, плотно захватив ту губами. Кто-то из толпы заботливо поднёс зажигалку.

Отступившие школьники освободили Глебу путь к бегству и тот, утирая губы рукавами своей белоснежной рубашки, выбежал из туалета, словно из камеры пыток, которая раз в неделю организовывалась не только для него. Таких «игрушек» у Малых было три: Глеб из девятого, которого прямо сейчас рвало в школьную раковину в коридоре; Галька из седьмого, которая приходила в школу лишь раз в неделю из-за своей редкой болезни; Матвей из восьмого, который сейчас стоял рядом с Глебом пытаясь подобрать слова.

***

Сам Малых был из десятого. Отец Жени, бывший военный, позаботился о том, чтобы преподать сыну армейское воспитание и привить любовь к спорту, однако сам того не ведая, он лепил из своего сына вышибалу, а не терпеливого и сдержанного юнца, которым сам был когда-то. Однажды Женя пришел домой позже обычного и застал в коридоре отца. Тот стоял в угрожающей позе и смотрел на него, как на нашкодившего щенка.

- Где ты был, сын? – коротко спросил Малых старший.

- Не твоё дело. – пустота в голосе сына немного пугала, но что он мог ему сделать?

- Я не расслышал! – полковник запаса рявкнул, в надежде добиться ответа.

Женя не стал отвечать второй раз. Он в упор подошел к отцу и одним выверенным ударом, сломал своему отцу ногу, прямо в области сустава. Полковник взвыл скорее не от боли, а от предательства и неожиданности. Страх объял его полностью. Зажал в свою камеру, которая в данный момент освещалась одним лишь плафоном на стене коридора. Следующий удар по голове вышиб из него сознание.

Скорая приехала быстро. Со слезами на глазах Женя говорил, что нашел отца таким у квартиры и занес внутрь. Он хорошо поработал над этой нелепой легендой своей жестокости. Никто из бригады скорой помощи, не заподозрил, в тогда еще девятикласснике жестокого садиста, который опережал свой возраст в силе, злобе и лжи.

С тех пор отец стал одной из жертв собственного сына. Когда социальный работник, назначенный бывшему военному, уходила, то Женя подходил к отцу вплотную и смотрел в его глаза. Такой диалог мог длиться пару минут. За это время бывший военный понимал, что никогда не видел таких глаз у своего ребенка, а потом, когда Женя уходил из дома, тихо плакал, не до конца осознав, что он остался инвалидом на всю жизнь.

Как ни странно, в школе Женю жалели, но только лишь из-за необъяснимого ужаса, который подросток навевал одним лишь своим видом. Преподаватели закрывали глаза на его проделки и драки, лишь бы не дошло до того, что тот впадёт в свою черную ярость и подкараулит кого-нибудь из них возле дома. И тогда лишь немой бог станет свидетелем того, на что способен этот зверь в обличие школьника.

***

- Глеб, ты чего? – Матвей ошарашенно бегал вокруг своего одноклассника и глядел в раковину, которая заполнялась черной рвотой. – Тебе может к классухе или фельдшеру?

- Не надо, само пройдет. – Глеба стошнило еще раз, затем он включил кран, умылся и попытался стереть маслянистые черные следы с раковины.

- Раз в неделю сюда прихожу, а вы опять глазеете на что-то мерзкое. – девичий голос раздался неожиданно и приятно. Галя неловко подскакивала к ним на своих костылях.

- Да мы тут это…, Глеб траванулся чем-то. – Матвей вдруг покраснел и ударил взглядом в пол.

- Ага. Отравителем был Малых? Где кровь тогда? Что это за черная дрянь? – Галька подошла поближе. – Глеб, если ты будешь пить нефть, трансформером точно не станешь.

Галя стала сердцем их компании неудачников. Она сама была в одном шаге до могилы, поэтому всё, что у неё осталось – это чувство юмора, увечья и издевательства от одноклассников. Тоже самое было и у её братьев по оружию. Глеб чуть не умер при тяжелых родах, однако врачам удалось спасти как его, так и мать. Недостаток кислорода, всё же, сказался на дальнейшем развитии. Глеб не стал каким-то инвалидом, нет, но обладал разными странностями поведения. Слышал всякое от неодушевленных предметов и мог часами залипать в одну точку. Матвей выжил в автокатастрофе, которая забрала его мать, а их с отцом оставила пожинать плоды скорби и утраты. Галя не рассказывала им из-за чего была сначала в инвалидной коляске, а теперь на костылях, но это было и не важно. Их всё равно объединяла, если и не дружба, то общие проблемы, и безумный Женя Малых.

- Ладно, добывайте свою нефть дальше. Когда разбогатеете, мне скажите. Купите мне пару новых ног и позвоночник. – Галя хотела развернуться, но увидела в раковине что-то белое, размером с маленький стеклянный шар. – Это что? Жемчуг?

Она брезгливо схватила шарик двумя пальцами и аккуратно повертела им перед глазами. От жемчужины исходило какое-то тепло, успокаивающее и мягкое. «Я друг.». В голову, словно иглы, вонзились два слова. Галя не удержала жемчуг и выронила его из рук. Матвей подхватил шарик налету и посмотрел на подругу.

- Ты чего? – с беспокойством спросил он.

- Наш Глеб – жемчужница! Это же из него вышло, фу. – отшутилась она.

Глеб стоял рядом с ними, а в руке Матвея он видел уже светящуюся сферу, которая, казалось, изучала его с неподдельным интересом. Оставшаяся половина дня прошла без особых приключений. Они встретились на крыльце школы после занятий. Матвей всё так же держал находку при себе, словно та приклеилась к нему и не хотела отставать.

- Матвей! Можешь мне вернуть мою жемчужину? Я её нашел на перемене в кладовке. Она разговаривала, я вам клянусь! – глаза Глеба наполнились безумным энтузиазмом. Словно завороженный он наклонился к руке Матвея и схватил свою находку.

- Ай! Да отдал бы я, придурок! Больно надо! Как там Галька сказала?

- Жемчужница! – прозвучало с верхних ступеней. – Вы что, идиоты, не знаете откуда жемчуг берется?

- Нет. – ответили они оба.

- Эх, вы, вас на второй год надо оставлять, а тебя, Глеб – на опыты.

- Не надо меня на опыты! – испуганно всхлипнул Глеб и положил жемчуг в карман.

- Ладно, ладно. Инвалиды своих не бросают, не переживай. – сказала Галя. – Дал господь кавалеров, тоже мне. Провожать меня будете или как?

Матвей и Глеб кивнули с радушным согласием и улыбнулись. Они шли по набережной и любовались видами реки. Она была одна и протекала сквозь весь город, как его главная артерия. Ветер бил волнами по камню и капли иногда долетали до ребят, но их это нисколько не заботило. Матвей думал лишь о том, что Глеб скоро свернет к себе домой и тогда он останется с Галей наедине, и уж в этот раз, точно скажет, что она ему нравится. Так было каждую неделю, но эта станет другой.

***

Глеб пришел домой в каком-то странном возбуждении. Пока он шел до дома, он вертел странную жемчужину в руках и врезался во всё, во что только мог, но не обращал на это никакого внимания. Он слышал всё тоже мягкое и тёплое – «я друг» в своей голове, и что-то новое разливалось по его венам. Какая-то потаённая энергия, что давала ему надежду на то, что он больше никогда не попадется Жене Малых.

Скинув рюкзак у тумбочки и сняв ботинки, он вбежал в свою комнату, закрыл её изнутри, словно собрался сделать что-то непристойное и поставил жемчужину на стол. Затем, он сел на стул и не обращая внимания на включенный компьютер стал изучать находку. Он смотрел на неё с лупой, терся об неё щекой и пробовал лизнуть. Обычный жемчуг, ничего такого.

Он уже давно свыкся с тем, что находит что-то говорящее, что-то важное, что-то стоящее, но после тщательного изучения он отбрасывал вещи в свой ящик находок, но с этой вещицей хотелось в буквальном смысле быть. На каждое прикосновение жемчуг отвечал теплом. Словно после зимних гулянок на санках приходишь домой и кладешь вещи сушиться на батарею. Вот тогда и возникает этот приятный тёплый контакт между кожей пальцев и чугунной красавицей.

«Я друг!» - голос излучающий теплоту и добро, звучащий, словно прикосновения шелка к коже завораживал.

- Я тоже друг! – вслух ответил Глеб. – Кто ты?

«Я принцесса! Ты ведь спасешь меня, правда?» - звонкий девичий голос вдруг прозвучал в голове Глеба и тот расплылся в блаженной улыбке, представляя себя героем сказок и игр, в которых такие сюжеты были раскрыты совершенно с разных сторон. Он представил себя Линком, которому придется победить злого Ганона и спасти Зельду.

- Спасу! Но… как? – Глеб так же понимал, что не вышел ни бойцом, ни ученым, а, следовательно, Ганон был ему точно не по – плечу.

«Проглоти меня!» - сказал игриво мягкий девичий голос. Глеб схватил жемчужину со стола и сунув в рот, не задумываясь, проглотил.

- Но как тебя это спа… - Глеб не успел договорить. Тьма накрыла его словно паутина маленькую мошку. Он упал на мягкий ковер и с улыбкой заснул.

***

Матвей и Галя свернули на узкую улочку в конце которой стояла обычная провинциальная трёхэтажная постройка. Жизнь обладала какой-то удивительной иронией, и Галя жила на третьем этаже, но поднималась туда вполне успешно. Когда было лень это делать, она звонила отцу и тот спускался, чтобы занести её прямо на руках. В такие моменты она ощущала особую близость с ним и чувствовала себя хрупкой и важной принцессой.

Стоя у подъезда Матвей травил свои глупые шутки, а Галя смеялась, по – настоящему, а не фальшиво, как думал Матвей.

- Галь, я это… - начал готовиться к своей речи Матвей.

- В туалет не пущу! – она сама рассмеялась своей глупой шутке.

- Да я не об этом. Ты мне нравишься. Вот. – он опустил взгляд вниз и щеки его налились румянцем.

- И это всё? Где же люблю, женюсь, до старости? – она улыбнулась и её щеки тоже налились жаром. Она прижала костыль к себе и освободившейся рукой коснулась щеки Матвея, а затем поцеловала того в щёку. – Ты мне тоже нравишься! – кокетливо сказала она.

Матвей поднял голову и посмотрел на Галю. Он не видел в ней ничего, кроме принцессы, которую обязательно нужно спасти от недуга. Он крепко обнял её и почти заплакал, но сдержался в последний момент.

- Ну хватит, ты чего? Увидимся ведь еще! А теперь, мой кавалер, помогите даме сесть в карету, в смысле, подняться на этаж.

- С удовольствием! – сказал Матвей и открыл дверь подъезда.

***

- Глеб, сынок! Что с тобой? – мама придерживала его одной рукой, а второй легонько гладила по щеке. – Сынок!

- Мам. Мне снился океан. Там были друзья, много друзей. – Глеб открыл глаза и увидел испуганное лицо матери и раскрасневшееся лицо отца, который только что выбил запертую изнутри дверь.

- Ну и напугал ты нас, Глеб. – мягкий баритон заполнил комнату. – Больше так не делай, хорошо? Ты зачем заперся то, боялся украдут? – отец улыбнулся, глядя на сына.

- Нет. Её больше не украдут. Я её спас. – Глеб блаженно расплылся в улыбке.

- Кого её? – раздался голос родителей.

- Принцессу! – радостно ответил Глеб.

Затем он поднялся с пола и добродушно улыбнулся родителям.

- Голодный? Рыцарь ты наш. Точно всё в порядке? – спросила его мама, глядя ему в глаза.

- Да, мам, всё теперь будет в полном порядке. Я бы скушал рыбу на ужин? Можно? – в его глазах на миг блеснуло что-то светлое и в миг исчезло в тёмных глубинах зрачка.

***

Женя Малых всегда соблюдал стандартный маршрут после школы. Тренировка по боксу, а затем гулянки до ночи. Он не любил алкоголь, в отличии от его приятелей, но считал их пьяные выходки забавными для себя. Ходячий цирк – так он их называл. Друзей у Жени не было. У Жени была только ненависть. К этому городу, его жителям и отцу, который пытался прописать для него какую-то другую жизнь. Женя с треском и хрустом разломал отцовские потуги, привязав того к инвалидному креслу и заставив замолчать о том дне.

- Эй, фиу, сюда подойди! – один из заводил компашки вдруг нашел очередную жертву.

Тихий переулок заливало фонарным светом, по которому шла небольшая фигура. Издали силуэт показался Жене знакомым. Точно, это же тот, дебил, который со всем чем попало говорит. Веселье само шло к ним в руки.

- Как тебя там, Глеб? – насмешливо произнес Женя. – Ты чего это по ночам шляешься? Или опять какую-то дрянь ищешь?

Они окружили его с четырех сторон. Перед лицом Глеб видел гадкую ухмылку Жени и впервые не боялся. Сзади пивные пары отрыжки одного из прихлебателей неприятно щекотали ноздри. Вся атмосфера вокруг раскалилась и готова была вспыхнуть в любой момент.

- Чего молчишь, дебил? – Малых слегка толкнул Глеба в плечо, но тот даже не пошатнулся. – Берега попутал или че? Ты ведь знаешь, что я могу с тобой сделать? Хочешь сдохнуть, прямо здесь и сейчас? – в голосе Жени сквозил могильный холод.

- А ты? – высоким девичьим голосом вдруг ответил Глеб.

- Опа! Это че за фокусы? – Женя рассмеялся в голос, словно пёс, а его стая подражала своему вожаку.

- А ты… хочешь… сдохнуть? – мягкий и высокий голос девочки доносился из открытого рта Глеба, но язык и губы не шевелились.

Женя не стал отвечать. Он кивнул тому, кто стоял сзади Глеба. Раздался звук разбивающейся бутылки, а затем моргнули уличные фонари. Глеба нигде не было. Тот, кто теперь стоял с розочкой и безумно глазел перед собой видел лишь Женю. Остальные тоже встали в замешательстве. На траве были крупные следы крови, но какой-то через чур тёмной и пахучей. Пахло рыбой. Единственный, кто не потерял холодного самообладания был лишь сам Женя.

- Чудеса, а, парни? Чего притихли? – попытался он подбодрить своих, но у тех в глазах погас весь энтузиазм.

- Олег, убери осколки и выкинь где-нибудь в канаву. Нет тела – нет дела.

Олег подошел к месту и присел на корточки. Собирая осколки, он пачкался в чем-то черном и слизком. Мерзкие ощущения ползли по коже и пробирались прямо в сознание. Становилось дурно. Речной водой и рыбой пахло всё сильнее. Подняв последний осколок и сложив его в ладонь Олег попытался встать, как вдруг какая-то черная нить обвила его руку и резко сжала. Стекло и кости хрустнули в один момент. Полилась кровь, орошая набиравшую силу весеннюю траву. Олег закричал. Кто-то пытался его оттащить, но еще одна нить обвилась вокруг его тела и не давала тому сдвинуться.

- Пацаны! Помогите! Больно, сука! – Олег вопил и махал свободной рукой. В глазах все помутнело. Пелена боли накрывала его и что-то черное проникало в его сознание, словно паутина.

- Ну как, нравится? – уже ставший привычным голос оглушил немых зрителей.

- Сучонок! Это твоих рук дело? – Олег снова закричал.

- Тихо. Я не у тебя спрашивала. – Глеб стоял рядом с Олегом всё в такой же позе с открытым ртом.

Кажется, впервые в своей жизни Женя Малых напрягся. Он не смотрел ни фантастических фильмов, не читал никаких книг, но его скепсис таял. Он видел, как Олега сцепили черные нити и их становится все больше и больше.

- Ты че творишь, сука? – Малых занёс руку для удара, но тут же плети обхватили его за все конечности и приковали к земле, подняв голову, чтобы он продолжал видеть то, что происходит.

- Остальные – свободны! – игривый девичий голос снял оцепенение с трех других псов из стаи, и они побежали так, как никогда в жизни.

- Женечка, у меня к тебе дело. – Глеб лег прямо на землю и внимательно посмотрел в глаза Жене. Тот видел лишь жемчужный блеск и легкую дымку, словно глаза у Глеба были чем-то вымазаны.

- Какое еще дело? Ты что вообще такое?

- Я друг! Твой единственный друг, Женя, если, конечно ты захочешь. – Глеб, словно рыба, болтнулся на земле, разводя руками.

- А что, если я откажусь? – спросил Малых.

- Я ждала этого вопроса. Олег. Прости.

Он даже не успел закричать. Обвившие его плети, словно бритвы, изрезали парня в фарш. Кости, мясо, кожа были ровно разрезаны там, куда успели дотянуться черные нити. Рядом валялся череп, разрезанный на причудливые разносторонние углы. Половинки глаз валялись рядом и уже начали растекаться. Разрезанный в разных местах кишечник начинал пованивать, поэтому то, что сейчас было Глебом щелкнуло пальцами и черные нити обвили человеческий фарш в кокон, унося тот под землю, словно огромного червя.

- Понял. – Женя почувствовал слабость, боль и что-то похожее на страх, чего не чувствовал очень давно.

- Хороший мальчик. Теперь ты пойдешь домой, а завтра, в школе, мы с тобой обсудим наш контракт. – рот Глеба закрылся, и жуткая улыбка расползлась на его лице.

Путы перестали держать Женю на земле и тот наконец то смог встать. Хотелось убить мелкого засранца, стереть в порошок, кинуть в огонь, утопить, застрелить и распять, всё что угодно, но как только он думал об этом в голове неприятно зудел высокий девичий голос. «Я знаю всё, о чем ты думаешь, осторожнее.».

- Жень, ты домой идешь, или как? – Глеб заговорил своим нормальным голосом.

- Пошли, пошли. Мы ж, с тобой, соседи, вроде как. – он растер затекшие запястья и спросил. – Это кто был?

- Принцесса! Правда она классная? – Глеб сиял, словно всё это было лишь частью его свидания.

- Да. Ничего так. – бросил Женя.

- Она мне говорила, что сильные и глупые понимают только язык насилия. Она была права. Во всём права. – радовался Глеб.

- Всё, пожалуйста, замолчи. Бошка трещит. Пошли домой уже. – Женя плелся рядом сунув руки в карманы. Рядом с ним, в припрыжку скакал Глеб, насвистывая какую-то бессмысленную мелодию.

***

Матвей весь вечер провел в своих фантазиях и мечтах. Галя нравилась ему еще с тех пор, как появилась в их школе на инвалидной коляске. Что-то ёкнуло в груди, когда он увидел это чистое ангельское лицо. Вместо болезненной худобы он видел в ней изящную и чистую девушку, ангела, божье создание, небесную принцессу.

Он заходил в социальную сеть и каждый раз заходил на её страничку. Он пересмотрел каждое её фото уже по десять раз, но ему всё равно было мало. Пусть жизнь инвалида и кажется не такой подвижной, но у Гали она была разнообразной. Она побывала во множестве мест, что до болезни, что после.

Вот она в Риме на инвалидной коляске с какой-то пластиковой трубкой в носу. Рядом стоит её отец и мать, они улыбаются, но всё же выглядят измученными. Потом было фото с еще какого-то курорта, где они на пляже, где у Гали уже не было той причудливой трубки в носу. Родители казались радостными, полными сил и энергии. На общих фото, где отец Гали смотрел на неё Матвей видел себя. Он так же, как и её отец любил Галю, всем своим существом.

- Спишь? – клацнуло сообщение.

- Нет. Твои фотки разглядывал. – написал он ответ.

- У тебя фетиш какой-то на инвалидов? – она поставила в конце свой любимый смайлик «xD».

- На тебя если только. А то, чем ты болеешь, лечится?

- Нет. Во всяком случае не у нас точно. Я много где была, но меня смогли поднять только на костыли.

- Галь, я в такие моменты не знаю, что и сказать.

- Ничего не говори. С тобой и помолчать приятно. Добрых снов, вуайерист. Мой вуайерист. – она отправила следом «сердечко» и вышла из сети.

Матвей положил телефон на грудь и прижал его обеими руками. Живое тепло растеклось по его телу, и он мгновенно заснул.

Сны были дурные, вязкие, вонючие. Словно как в тот раз, когда отец повел его на рынок, где на прилавках под пекущим солнцем кто-то разложил рыбу. Он плыл в реке среди города, вокруг колыхались волны и ветер поднимался с еще пущей силой. Небо заволокло тучами и мгновенно стало темно. Не было видно ничего, кроме воды, которая светилась своим величием и властью над Матвеем. Мрак густо навалился ему на голову, засыпав глаза, нос и рот. Он попытался нырнуть, чтобы смыть эти ощущения, но что-то прочитало его желание и утянуло вниз. Он вдруг понял, что может дышать, но воздух ему не понравился. Река воняла дохлой рыбой, а кто-то тащивший его за щиколотку ноги вниз, угрюмо ухал, как филин.

Прошло где-то еще две минуты, прежде чем он достиг дна. Здесь было видно чуть лучше, чем снаружи и Матвей, найдя опору под ногами, начал двигаться вперед. Впереди были какие-то разрушенные строения. Такие он видел на обложках многих фантастических книг, которые содержали в себе исторические факты вперемешку с гротескным вымыслом. Он подошел к одному из них и открыл что-то похожее на дверь. Камень с ручкой сдвинулся с большим трудом и открыл вид на внутреннее убранство разрушенного дома.

Привычных атрибутов человека тут не было. Кругом были различного рода ракушки, камни и песок. В центре дома был большой моллюск, точнее, две открытые створки открывали вид на что-то черное, пахнущее тиной и гнилью. Матвей подошел ближе и ощупал бугорок, который заметил. Очистив предмет руками, он держал в руках ровно такую же жемчужину, которую ещё утром где-то нашел Глеб. Мягкое тепло и легкая вибрация ударили по его рукам и в голове он услышал уже знакомое «я друг».

***

Гале не спалось. Она ворочалась всем телом в кровати и изредка перекидывала вяло работающие ноги. Больше всего ей хотелось сейчас встать на них и ощутить пятками шерстяной ковер, но, конечности утратили былую чувствительность, поэтому Галя всегда старалась одеваться теплее, чтобы не заморозить их до конца, особенно зимой или прохладной весной.

Чем она болела, не могли сказать даже в Израиле. Просто в десять лет Галя упала и не смогла встать без помощи родителей. Галино тело словно стало работать пятьдесят на пятьдесят, забыв, предварительно, оповестить об этом хозяйку. Ей не было больно. Ей было безумно обидно, горько и тошно от того, что она больше никогда не пойдет сама. В первый год местных и московских больниц хватило лишь на кучу бумаг, исписанных докторами, которые мало что понимали о природе недуга маленькой девочки. Её родители были разбиты, но держались. Главное дочь была жива.

Отец продал свой крупный бизнес, оставив небольшую долю себе, чтобы хватало на жизнь, начал возить дочь заграницу. Турки что-то лопоча разводили руками. Немцы проводили какие-то исследования и слили с Гали столько крови, что ей становилось дурно. В Израиле им сказали, что смогут максимум, что сделать, это поставить девочку на костыли, но вернуть былую силу ногам – уже не получится. Врач что-то говорил про связи позвоночника, долго рассказывал про кости, а Галин отец слушал это и понимал лишь одно. Его дочь останется инвалидом, зато будет жива.

Постепенно жизнь вернулась в почти привычное русло. Галя быстро освоила сначала коляску, а потом взялась за костыли. Первый забег был неудачен, однако потом, она спокойно поднималась на третий этаж без посторонней помощи. Она всегда останавливалась на передышку между этажами и думала, за что ей это и почему. Однако потом, она перестала жалеть себя и свела всё в глупые стереотипные шутки. Так было проще. Так было легче.

Лучше быть профессором Ксавьером, чем глупой Джубили, единственная сила которой бессмысленные фейерверки. Галя умела читать людей, но не могла ужиться среди них, поэтому в основном училась дома, а в школу приходила за заданиями и увидеться с ним. С Матвеем. Она уже тогда поняла, почему он так на неё посмотрел. Так на неё смотрел только отец, а Матвей был обычным мальчишкой, который был заворожен Галей, словно дракон сокровищами. С ним еще был тот странный мальчик Глеб, который тогда выбежал откуда-то из подвала и начал дергать зависшего Матвея.

- Матвей, посмотри, какую штуку нашел. Она разговаривала со мной! – с резким возбуждением говорил он ему. – Эй, ты тут?

Галя подъехала к странной парочке и заговорила первой.

- Что у вас тут есть интересного? – он взглянула на Матвея и тот, заметив этот жест, спрятал лицо в пол и покраснел.

- Я нашел реликвию старой школы! Она рассказала, что на этом месте, раньше, стояла церковь, но когда пришли большевики, то всё спалили, а её бросили тут умирать. – Глеб показал свою находку Гале. В его руках был небольшой обожженный и погрызенный крест.

- Да, крестами сыт не будешь. – Галя улыбнулась. – Кто ж его грызть пытался? – Галя вертела находку Глеба в руках. Затем она положила его в карман.

- Не знаю. Он молчит с тех пор, как я его принес сюда. – начал оправдываться Глеб.

- Тебя как зовут, экстрасенс? – Галя вытянула руку вперед к Глебу.

- А? Глеб. А тебя? – он пожал хрупкую девичью руку и взглянул в чистое лицо.

- Галя. Ты представишь мне своего друга? – Галя посмотрела на Матвея, который стоял румяный, как наливное красное яблоко.

- Его Матвей зовут. Матвей, че ты застыл? – Глеб пихнул его локтем, отчего тот вздрогнул.

Матвей сам протянул руку Гале и ощутил самое лучшее прикосновение в своей жизни, схожее с тем, когда он еще мог вспомнить касание маминых рук. Он секунд десять держал её за руку и уже тогда не хотел отпускать, но Глеб снова вмешался.

- Пойдемте отсюда быстрее. Там Женька идет. Худо будет.

- Какой Женька? – встрепенулась Галя и отпустила руку Матвея.

- Малых. Полный отморозок. Кошмарит нас с Глебом и даже старшаков. Те, кто приходили отношения выяснять, убегали сверкая пятками. Так что, действительно, давайте свалим. – Матвей схватил ручки коляски и повел Галю впереди. Сзади плелся Глеб.

***

Глеб сидел на кровати и ощупывал голову. Ни царапины, ни капельки крови, ничего. Словно его не били бутылкой с размаху, потенциально пытаясь убить. У Глеба теперь была сила. Он уже победил Ганона. Теперь нужно найти Зельду.

«Тебе понравилось, то что ты видел сегодня?» - игривый голосок вдруг раздался прямо в мозгу, заставляя Глеба улыбаться от радости.

«Да! Так ты его и этак! Видела, как он смотрел?»

«Видела!»

«А о чем ты с ним хочешь поговорить завтра?»

«Ты же знаешь, глупенький, тебе нужно спасти меня еще один раз!»

«Да, я знаю, просто бесит меня этот Женька! В рожу бы ему дал!»

«Тихо, тихо, у нас на всё еще будет время!»

«Да, будет, ты права!»

Глеб лег на кровать и взял в руки телефон. Он зашел на первый контакт в списке друзей. На фото была белокурая девочка с чистым лицом, она стояла, опираясь на костыли и показывала в камеру задорный язычок. Глеб улыбнулся, нажал на кнопку выключения, положил телефон рядом с подушкой и заснул.

Продолжение в комментариях.

- Нет. Да, мам. Да, покушал. Всё хорошо. Какая Вика? Пошла она на хрен! Что значит не ругайся? Мам, мне тридцать лет! Ну развелись и развелись, горе то какое. Ой, ну мам, не надо вот этих вздохов и осуждения, пожалуйста. Всё, давай, позже позвоню, как доеду. Люблю. – диалог с мамой не задался. Семейная жизнь – тоже. Карьера? Предпосылки были, но всё же он выбрал путь водителя такси на кредитной Киа Рио. Какой-то доход в день позволяли ему не прозябать без еды, а новые знакомства давали возможность излить душу про свою семейную трагедию.

Вика ушла, её не вернуть. Казалось бы, и чего переживать, всегда найдется вариант получше. Нет, не найдется. Серега и так-то был метра полтора с кепкой, но пузо и вовсе делало из него Гимли, только без бороды и без топора. Поэтому, варианта лучше не найдется. Возможно, что-то среднее, ближе к нему, так сказать, чтобы было за что ухватиться и не биться о скалы, а плавать по волнам.

Последний заказ в приложении был далёк от дома, но вполне тянул на хорошую сумму. У всех водителей такси, работающих с приложением, есть удивительная привычка, каждый раз заглядывать в графу «заработок» в глухой надежде увидеть там пару миллионов чаевых. Кроме четырех тысяч рублей за смену – был лишь очередной заказ. Желто-черное приложение жалобно пиликнув выдало на карте следующего клиента. Георгий, оценка пассажира – 5, ожидает на улице Титова, 32, подъезд 10.

- Маршрут построен. – механический женский голос уже в сотый раз за день рапортовал одно и тоже. Как Вика. Серёга как-то подумывал сменить голос на какой-нибудь другой, или вовсе отключить уведомления, но почему-то мужское сердечко наивно считало, что холодный женский отзвук согреет бурлящую в нём пустоту. Не согреет. Остается надежда на печку в этот стылый ноябрьский день.

Он ехал намеченным маршрутом совершенно не спеша. Слушал музыку по радио, там Анна Асти что-то пела про царицу и парнишку, который потерялся среди танцпола. Серега мог бы сочинить такую же, только поменять всё местами. Вот он царь, стоит и смотрит сверху, как Вика смущенно толкается и топчется с ноги на ногу, не находя себе места. Мечты, мечты. Всегда хочется, чтобы бросившей тебя «половинке» было хуже, но так бывает очень редко.

За всеми этими рассуждениями про себя Серега не заметил, как уже пять минут едет по совершенно пустой улице Титова. Он не помнил, как повернул на неё с Рылова, но навигатор исправно работал и указывал, что искомый тридцать второй дом находится впереди. Фонари освещали дорогу тускло, а скорее, это был не свет, а лишь какие-то тени клубились и сыпали на дорогу пеплом, отчего становилось неуютно и некомфортно.

- Да здесь, что ли, вообще никто не ездит? – Серега разбавил очередную песню с радио своим вопросом в пустоту. Голос прозвучал нервозно.

Дом был большим, почти на весь квартал, судя по окнам, которые выходили на дорогу, крайне населенным. То тут, то там горели различной степени яркости мириады глаз и ртов дома, смотрели на одиноко едущего таксиста по абсолютно пустой дороге. Они словно смеялись над ним, в который раз, что он один, а их целый легион и у них, в отличии от Сергея, есть любовь. У Сергея в данный момент была только машина.

- Времени всего – лишь половина девятого, где все, чёрт бы их подрал? – Сергей заметно нервничал и сбавил газ, обращая внимание направо, на сам дом, на его открытые глазницы. Свет неустанно горел, но вот что ещё. Людей в них не находилось. Ни в одном чертовом окне, даже выходившем на кухню не было ни одного человека. Гостиные и спальни, которые он мог разглядеть были абсолютно пусты и покинуты, а свет был словно фальшивым. Ни одна лампа, из увиденных Сергеем – не горела.

Однако, дальше было только хуже. Цокольные этажи, населенные обычными магазинами по типу садоводов, огородов, наливаек, кальянных и прочих атрибутов цивилизованного общества были так же безжизненны. Внутри не было продавцов. Свет горел словно отдаленно от вывесок и освещал их, а не шёл напрямую от разных светодиодных лент и прочих проделок современной техники.

На тротуарах не было ни единого человека, бордюры были, как невеста на выданье, а плитка была уложена новыми рабочими, которые имели крылья или же не имели ног. Ни единого следа человеческой жизнедеятельности на дорожке тротуара не было. Ни плевков, ни сигаретных окурков, ни фантиков, которые ветер играючи разбрасывает всюду. Кругом была пустота и Сергей двигался в ней уже с осторожностью. Не было смысла ехать быстрее, чем нужно, так как картина общей нетронутости снаружи – завораживала. Приложение недовольно пиликнуло пришедшим сообщением.

- Вас долго еще ждать? Плететесь около дома уже битых десять минут. Побыстрее, пожалуйста! – пассажир нервничал от того, что его такси не ехало. Сергей, был в замешательстве, потому что попал явно куда-то не туда. Лишь одно приводило его в чувство и одновременно пугало – парень явно был из этого дома, и он ждал его, более того, он был реален.

Серега завернул вправо и скрылся в тёмной арке дома, освещая её только фарами своего автомобиля. Десятый подъезд был в другом конце и абсолютно весь двор дома был так же пуст и безнадежен. Брошенные качели беспрестанно теребил ветер. В пластиковых горках гулял его свист. Мусорные баки, наверное, тоже были пусты. Кругом разрасталось просто большущее – ничего. Только в окнах дома всё так же был свет, а у десятого подъезда стоял одинокий мужчина, который был полностью поглощен светом экрана своего телефона.

Сергей подъехал к пассажиру, и тот, словно заведенный и взволнованный перед важной встречей, запрыгнул в машину, как тонущий в море, что хватает спасательный круг. Он был абсолютно серым, как человек, который никогда не был в отпуске в теплых странах, а на улицу выходил лишь ночью. Из-под капюшона молодого человека, судя по его лицу, выпадала прядь абсолютно седых волос.

- Быстрее. Поедем отсюда. Пожалуйста. – парень не выпускал из рук телефон. На его лице был испуг, если не шок. Сергей, в прошлом работавший в бригаде СМП неплохо разбирался в том, что написано на физиономии человека. Парень был не в себе, Сергей не просто понимал это, он знал об этом.

- Погоди. Погоди. Веселовская, 8, туда? – уточнил у взбалмошного парня водитель такси.

- Да, да, туда. Только быстрее, прошу Вас. Здесь нельзя оставаться. Здесь всё фальшивое. – парень почти срывался в нервный крик и начинал захлёбываться слезами.

- Как скажешь, друг. Как скажешь. – Сергея так же беспокоило это место. Фальшивое? Довольно верное определение, подметил он про себя и переключившись на заднюю передачу начал выполнять разворот. На месте, где стоял парень были чёткие пыльные следы на абсолютно черном новом асфальте. Холодок пробежал по коже, но Сергей не сбавил хода. Места хватало с лихвой, Серега крутанул руль, затем еще раз и вот он уже отъезжал от десятого подъезда. Внутреннее убранство дома было таким же, как сказал паренёк, фальшивым. Зеленые листья на кустах сирени подсказывали ему о том же.

«Что за?». – мысль догнала его первой, прежде чем он понял, что арка таинственным образом исчезла. Нутро дома было закрытым кольцом, выехать из которого больше не представлялось возможным. Небо, что висело над ними улыбалось им большим скопищем разномастных звезд и ни разу не желало им спасения.

- Мы не успели. Черт, черт, черт! – парень голосил на заднем сидении и бил в истерике по своим коленям, отчего дрожащий свет от телефона, скакал зайчиком по всему салону.

- Погоди. Спокойно. Щас мы со всем разберемся. – Сергей попытался взять ситуацию под контроль, но не смог. Чем больше он смотрел на освещаемые фарами участки дороги, тропок, бордюров, травы и стены, которая возникла перед ним внезапно, он понял, что тоже находится на грани чего-то такого, от чего готов был сойти с ума.

- Не разберемся. Он нас не отпустит. Я думал, что всё получится. Чертово приложение сработало, я смог выйти из подъезда. Чёрт возьми. Сука! – парень кинул телефон на сидение, отчего в тусклом свете салона поднялось небольшое облачко пыли.

- Кто не отпустит? Что значит смог выйти из подъезда? – Сергей стал нервничать еще больше, но не из-за всей ситуации в целом, а из-за паренька, который устраивает в его автомобиле неподобающую мужчине сцену.

- Он! Чертов дом не отпустит! – паренек повторил слова еще громче.

- Но мы ведь не в нём, верно? Подождем немного, успокоимся и выясним, что к чему. – Сергей пытался успокоить их обоих.

- Не в нём, да, не в нём. Но скоро, мать твою, мы там будем! ОБА! – парень буквально кинулся на Сергея отчего тот молниеносно среагировал и на автомате ударил парня по лицу ладонью. Тот, как козлёнок от испуга, мгновенно обмяк и слег на заднее сиденье автомобиля.

Достав телефон и увидев на нём, что приложение до сих пор работает исправно, Сергей пытался добиться от него нового маршрута, но тот никак не хотел везти их альтернативным маршрутом по-прежнему указывал в стену, своей зеленой протяжной лентой. Подумав, что тех поддержка способна решить данную неурядицу и хоть как-то разрядить обстановку, Сергей отправил сообщение о проблеме. Так же, в надежде поговорить с кем-то еще, кроме безумного паренька, который уже вовсю храпел на заднем сидении, Сергей набрал маме.

- Алло. – Сергей пытался смягчить голос. – Мам?

- Пусть мама услышит, пусть мама придёт! – из трубки хрипел и скрипел какой-то чужеродный голос.

- Да что такое? Мам? – Сергея взяла мелкая дрожь.

- Ведь так не бывает на свете, чтоб были потеряны дети. – голос искажался, надрывно скрежетал и заливался чужеродным хохотом.

- Да что это за шутки? – крикнул Сергей в трубку прежде чем с заднего сидения раздались последние строчки детской песенки.

- Ведь так не бывает на свете. ЧТОБ БЫЛИ! ПОТЕРЯНЫ! ДЕТИ! – паренек изменился в лице. Безумная улыбка с выпирающим кадыком и черной слизью изо рта пророчили Сергею пожизненные ночные кошмары. Руки, что тянулись к нему, состояли из ржавого металла и скрежетали полуразложившимися пальцами. В салоне запахло слежавшейся падалью и чем-то стариковским. Сергей кинулся к дверце автомобиля и вывалился оттуда на свежий нетронутый асфальт.

В машине было пусто. Никакого паренька, никакой угрозы и лампочка в салоне стала гореть так же, как и всё в этом доме, так же фальшиво. Приглушенный звук привел его в чувство, звонил его телефон, который так и остался в машине, завалившись за переднее сиденье. Машину открывать не хотелось, но и оставаться без единственного источника связи – тоже. Хотя, ровно минуту назад этот источник связи напугал его так, что без курса психотерапии теперь не обойтись.

Ломающийся голос всё еще бил набатом в его пустой от мыслей и чувств голове. Хотелось убежать, зарыться под землю, дождаться утра, проснуться, наконец то, что угодно, лишь бы этот кошмар поскорее закончился. Немного покряхтев он поднялся на ноги и огляделся еще раз. Всё было таким же, пустым и фальшивым. Не пришлось даже отряхивать штаны и куртку. Рядом открылась дверь в подъезд.

- Не, не, не. Дудки. Хер я туда пойду. Я буду сидеть здесь и ждать утра. – говорил он, обращаясь в никуда.

- Да ладно тебе, Серёг. Заходи, все тебя ждем! – голос был до боли знакомым. До боли в груди и сердце. Одноклассник и лучший друг Сереги ушёл из жизни довольно рано, еще на первом курсе института. Это, очевидно, надломило какой-то стержень в его душе, но также и закалило, научило Серёгу тому, что смерть, рано или поздно, придёт за каждым. Даже в самое неподходящее для этого время. Теперь её отголосок был здесь, в самое, мать его, неподходящее время.

- Виталя, не морочь мне голову. Я тебя сам хоронил. Не трави душу. – Сергей кричал в пустоту стоя возле машины. – Ты всё равно не настоящий, как и всё здесь.

- Что верно, то верно, да. Не настоящий. Серёг, а ты настоящий? – голос товарища поменялся. Стал холодным, дерзким, циничным. – Ты хоть раз был настоящим? Чувствовал, какого это быть таким, как ты говоришь?

- Да что тут думать! – озлобленно крикнул Сергей. – Я – настоящий, ты – нет, дом тоже, всё вокруг не настоящее. – у него вдруг закружилась голова и он упал, ударившись о боковое зеркало своей машины. Снова оказавшись в положении лёжа, он понял, насколько сильно устал и как же невыносимо болит голова. В бардачке машины были кое-какие таблетки, но лезть туда совершенно не хотелось.

- Вот заладил. Не настоящее всё у него. Ну и сиди тут, а мы пойдем веселиться, да? – голос друга детства снова вернулся и был наполнен живой энергией, задором. Потом кто-то еще завизжал в предвкушении какого-то празднества и дверь подъезда с гулким эхо захлопнулась.

Сергей снова поднялся, оперся на капот машины и стал думать. Лезть обратно за телефон и таблетками, или лучше последовать первоначальной идее, просто дождаться утра, а потом… а что потом? Утро вечера, конечно, мудренее, но, когда вокруг происходит что-то сверх ненормальное думать о дальнейших событиях, как глядеть в густой туман. Вроде бы видны очертания пейзажа, а всё остальное скрыто от любопытных глаз.

- Ладно, хрен с ним. Я ж на ней сюда приехал, ничего не могло с ней произойти. Парень вообще вроде исчез, вон, в машине то пусто. Телефон лежит мой, там в бардачке таблетки. Авось, обойдется? – Сергей разговаривал сам с собой и не стеснялся этого. Живой голос, пусть даже свой, придавал какой-то уверенности в том, что всё происходящее не более чем какой-то фокус.

Он потянул ручку машины на себя и дверь открылась без всяких приключений. Внутри пахло «ёлочкой», пылью и немного машинным маслом. Сергей быстро схватил телефон и сунул его в карман куртки, затем полез в бардачок, опираясь коленом на водительское сидение. Бардачок распахнулся, привычно явив Сергею пачку документов на машину и маленький блистер с таблетками от головной боли. Заглотив одну сразу же вместе со слюной, он почувствовал облегчение и уселся на водительское сидение прикрыв глаза.

- Эй, вставай. Долго еще дрыхнуть будешь? – недовольный голос Вики, который раньше радовал каждый нейрон в мозгу, невольно раздражал. – Серёжа, просыпайся. На работу опоздаешь и меня еще надо отвезти. Ты забыл? – он открыл глаза и увидел белокурую длинноногую Вику, которую так любил. Раньше. Она недовольно надула губы и смотрела на него с неприкрытой злостью.

- Да щас, погоди ты. Даже будильник еще не звенел. Куда ты собралась то в такую рань? – он посмотрел на часы у прикроватной тумбочки. 6:87. – Что за дела? Часы сломались? – обратился он к Вике.

- Да вроде нет. Работают, как и раньше. 6:07. Серёжа, ну вставай давай, через двадцать минут надо уже быть на точке! – Вика не переставала канючить. Сергей снова взглянул на часы и увидел там привычные 6:07. Странно, подумал он и встал с кровати. Сходив в ванную и умывшись, он окликнул Вику, но в ответ не услышал ничего. Никаких звуков. Квартира была пуста, словно в ней никого и не было кроме него.

- Викуль, ну ты где там? – он снова обратился со своим призывом к жене и тут же осекся. – Вик.

- Да, дорогой? – голос звучал отдаленно, словно рот Вики был чем-то закрыт.

- Мы же развелись полгода назад, да? – Сергей начал паниковать.

- Верно. Развелись. Ты, главное, не переживай. Всё это не по-настоящему! – голос Вики был похож на крик в закрытом гробу.

Он высунул голову из ванной комнаты и увидел, как вся перемазанная в черной слизи Вика, медленно, но верно ковыляла к нему с надетым на голове полиэтиленовым пакетом. Её конечности были сломаны. Кости торчали из кожи наружу словно шипы, а вместо крови была вязкая жидкость похожая на дёготь. Платье было порвано в местах сломанных наружу ребер и обнажало пустоту грудной клетки, в которой по какому-то зловещему обстоятельству еще билось одинокое сердце.

- Серёж. Ну что ты. Это же всё не по – настоящему. – он видел, как её губы шевелятся и вместе с этим хрустит пакет. Она продолжала идти к нему раскинув руки в объятиях. В тот самый миг слабости он испугался окончательно и закричал.

- Мужчина, следите за дорогой, господи. – сзади сидела пассажирка.

- Простите, извините. В жизни столько всего за последние полгода произошло. Задумался. – ответил ей впопыхах Сергей и впился в руль. Перестроив машину в правый ряд, он посмотрел в навигатор. – Веселовская, 8. Верно?

- Да, вы уже спрашивали. – пассажирка сменила тон на более дружелюбный. – Знаете, всегда думала о такси, как о постоянной работе. Это ведь, как-то, не по-настоящему, вы не находите?

- Почему вы так говорите? Есть пассажиры, которые, к примеру, не хотят толкаться в автобусе в час-пик. Кто-то опаздывает и ему срочно нужно быть в точке назначения. Кто-то и вовсе просто хочет побыстрее оказаться дома. Обычная работа. Всё по-настоя… – он не успел договорить. Пассажирка схватила его своими дряблыми пальцами за плечо пытаясь утянуть назад. Они соскальзывали с его куртки и оставляли на ней жирные блестящие следы. В зеркало салона Сергей увидел, как она медленно разлагается на черную субстанцию, а её рот наполненный вязкой гнилью замирает в немом крике.

Он очнулся в своей машине. Впереди была стена. Обычная кирпичная стена, только что построенная. В окнах дома по-прежнему горел свет, а тротуары и бордюры были вылизаны до исходного состояния. Табличка на краю дома извещала о том, что Сергей всё так же стоит там, где и в прошлый раз. Титова, 32. Он схватился за голову и медленно опустил её на руль. Слова сами вырвались из груди.

- За что мне всё это?

- Что именно, Серёж? – на пассажирском сидении была Вика. Её строгое лицо, которое он так любил, было каким-то серым. Словно из папье-маше, которое не докрасили, оставили так, как есть. Налепили глаза, губы, слегка обработали грани, чтобы лицо казалось женским. Почти как настоящее.

- Этот кошмар. Этот дом. Этот тротуар. Эти стены. Ты. За что, Вика? – на его глазах навернулись слёзы отчаяния.

- Классная декорация, правда? – Вика блеснула глазами полными черноты.

- Декорация? – он вскинул бровь в глупом удивлении.

- Да. Она самая. Ты случайно здесь оказался. Как и тот парень. Кстати, он всё еще жив если ты хочешь об этом знать. – она наклонила голову вправо. На заднем сидении мирно сопел его пассажир.

- И что дальше? Ты отпустишь меня? – он с надеждой посмотрел на манекен своей бывшей супруги.

- Нет. Разве что только в одну из этих квартир. Выбирай любую. Сколько комнат ты хочешь? Что хочешь внутри? Окна на двор или на дорогу? – она взяла его за руку. Её рука была сухой и безжизненной.

- Я хочу уйти. Дай мне уйти! – он сжал руку сильнее и она, словно газета, смялась под его давлением. – Я. Хочу. Уйти! – он завел двигатель и надавил на газ. Стена резко сменилась обычной аркой, и он вылетел на пустынную дорогу, по которой сюда и приехал. Сзади засуетился пассажир и навигатор в телефоне, который валялся на днище машины вдруг ожил и заговорил. Прямо двести метров, затем, поверните направо.

- Мы выбрались? Выбрались, да? – парень явно оживился и жадно пожирал отстающий от них дом глазами.

- Да, парень. Едем домой. – с воодушевлением сказал Сергей.

Как следует выспавшись и не покидая квартиру дня три Сергей был полон сил и энергии. Ему постоянно казалось, что если он снова заснет, то очнется где-то там, в какой-нибудь из декораций. Странной и чуждой этому миру, но так на него похожей. Все было в порядке, правда сны были, мягко говоря, странными. Вот он где-то плавает и не может найти берегов. То он идёт по бесконечному коридору без дверей. То снова едет по улице, где никого нет, кроме него самого.

После очередного такого сна он позвонил маме, затем Вике. Заехал к ней, обнял, словно не видел ту пару лет. Она была всё такой же, любимой, настоящей и живой. Она была рада его видеть, а он был рад ощущать её теплоту и мягкость. Он повел себя, как мужчина. Извинился за все неурядицы, что были по его вине. Попросил прощения и вернул свою любовь назад. Он стоял посреди её квартиры и обнимал её так, словно в последний раз.

- Вика, я тебя люблю! – выпалил он, глядя в её открытые и добрые глаза.

- Правда? – она всегда кокетничала в такие моменты.

- Правда, дорогая! – Сергей обнял её еще раз и прошел на кухню, поставить букет цветов в вазу.

- Вик, а где ваза у тебя? – вдруг, что-то стукнулось об кухонный стол и перед ним стояла хрустальная ваза, наполненная водой. Странно. Он поставил цветы в воду и еще раз позвал жену.

- Вика, я нашел, не суетись.

Сергей вышел в комнату где всё так же, в той же позе стояла его драгоценная жена. Почти, как настоящая. Он подошел к ней еще раз и поцеловал в щеку. От неё всё так же веяло обычным человеческим теплом.

- Серёж. – вдруг она вышла из ступора и посмотрела на него. – Ты ведь знаешь, что всё это не по-настоящему? – её голос сменился на пустой и безжизненный.

- Ну что ты такое говоришь? Как не по – настоящему? Кстати, накрой, пожалуйста, на стол. Скоро мама приедет. – то, что было Викой снова вышло из ступора и плохо переставляя ноги, словно заново училось ходить, прошло на кухню. У Сергея зазвонил телефон.

- Да, мам. Где я? Дома. Что значит нет? Мы же квартиру новую квартиру купили, замотался совсем, забыл тебе сказать. Ты приезжай, ага. Торт? Конечно будем! Адрес какой? Записывай – Титова, 32, подъезд 10, квартира 78. – Сергей нажал на значок отбоя и услышал короткие гудки.

- Скоро всё будет по – настоящему. – отрешенно сказал Сергей.

- По – настоящему. – вторило ему эхо пустой квартиры.