Бабушкины пирожки⁠⁠

Всем приветы! Еще одна не сильно большая, но вполне себе увлекательная история про трех туристов и добродушную лесную старушку.

В избушке было прилично натоплено. Тесное, но уютное помещение с лихвой вмещало в себя троих туристов, что просто бродили по округе, словно завороженные неописуемой красотой здешних лесов. На столе, в маленькой кухоньке, стояли тарелки с различными яствами, именно яствами, а не едой. В глубоком, оплетенном ветками, тазу – лежали аппетитные малосольные огурчики, хруст от которых возникал прямо во рту, если посмотреть на один из них. Дымящаяся, только что отваренная картошка стояла рядом с огурчиками, а масло, положенное сверху, плавилось и стекало вниз, добавляя ко всему великолепию сливочный аромат.

- Сейчас, мо’лодцы, сейчас. – бойкая старушка копошилась у печи. На плитах стояли две сковородки, одна шкворчала и брызгала жиром от котлет, которые обретали приятную глазу корочку. На другой были готовы печеные пирожки, тоже с мясом. Сковородка стояла рядом, чтобы из пирожков, как сказала баб Нина – «не ушло тепло».

- И чавой-та Вас к нам занесло из города то? – не оборачиваясь, обратилась она к молодежи, которая истекала слюной, сидя за столом. Они опасались дотронуться до того, что уже стояло перед ними, словно боялись, что котлет и пирогов им после этого нахальства не видать.

- Да мы это, туристы. Из города. Ага. – все трое, словно заведенные наперебой голосили одни и те же фразы.

***

Лёня, Дэн и Тим были закадычными друзьями еще со школы. Любовь к природе им привил отец Дэна, который был заядлым охотником, тихим и спокойным, который нёс животным лишь редкое беспокойство фото вспышкой. «Убить животное и съесть, это, конечно, оно всё в человеке, да.» - вслух задумывался он, когда маленький Дениска садился рядом с ним, когда он обрабатывал фотки. «Но вот когда оно такое, красивое, величавое и живое, пусть таким и остается.».

- Папа, а как же курицы и свиньи у бабушки? – с недоумением спрашивал он. – Разве они не красивые, не живые?

- Вопрос, сынок, сложный, да и щепетильный. Мы уже давно перестали быть дикими, а для пропитания, ишь, в магазин теперь ходим. Там те же курочки лежат, свиньи, коровки. Только вот они для этого были выращены, мы так сделали, чтобы в лесу тревогу не наводить. Природу надо любить, а не то она отвернется от нас и затянет всё зеленью да дёрном. Все наши многоэтажки, дороги и машины. Оставит нас абсолютно беззащитными перед величественным лесом и его обитателями, которых мы отринули. Тогда и нам несдобровать. – отец Дениса потрепал его по голове.

Денису нравились подобные рассуждения отца. Конечно, он чувствовал уколы совести и переживаний, когда его бабушка и дед закалывали свинью или рубили голову курице, но потом он видел на столе котлеты, суп и холодец, и набивая брюхо, радовался, как в первый раз. Поэтому Денис таскался в лес исключительно за грибами, ягодами и терпким еловым ароматом, что плотной пеленой, словно осязаемой, окутывал его и забирал в другое царство. Прочь, от душного города, пропитанного шумом, выхлопами и искусственным светом.

Лёня и Тимоха разделяли страсть Дэна к таким вот тихим вылазкам. Слегка полноватый, но крепкий Лёня был сентиментальным парнем и к нему приходило вдохновение среди друзей, с которыми он собирался вокруг костра. Он писал наивные, но искренние стихи, посвященные понравившейся ему Соньке, красивому закату и таинственному лесу, который в своей глубине скрывает что-то такое, чего не найти даже на глубине океана.

Тимоха просто был с ними. Он был, казалось, везде, где были они. Следовал за ними по – пятам и не отставал. Щуплый, в поношенной одежде, словно беспризорник, он готов был лечь на траву и заснуть, не желая идти домой. Мать Тимохи пила, как не в себя, а когда уже не могла пить, то начинала ползать, словно паук прямо по коридору, а затем скребла дверь в Тимохину комнату из-за чего тому постоянно виделись кошмары. Отца у Тимы не было, только страх и мать, которая в последнее время, всё чаще превращалась в какое-то существо.

Поэтому, когда они выросли, то всегда, каждое лето выходили из тесных бетонных коробок в место их душевного равновесия. Дэн не обзавелся собственной семьей, зато обзавелся недурной аппаратурой следуя заветам отца. Лёня стал настоящим фанатом вылазок и таскал с собой огромный походный рюкзак, размером с самого себя. Тимоха, сбежав от матери к дедушке и бабушке вырос обычным деревенским пацаном, поэтому с радостью был готов увидеться со своими старыми друзьями. Однако в этот раз, они заблудились.

***

Котлеты были поставлены на деревянную подставку прямо в сковороде. Следом последовали пирожки и вот когда всё было на своих местах, приятный старческий голос дал им добро на старт.

- Что ж застыли то, кушайте. Я для кого готовила? – усмехнулась старушка и присела на свободный стул.

Тимоха схватил худыми руками самый пышный, на его взгляд, пирожок и откусил сразу половину. Зажевав, а потом истошно зачавкав, он весь вздрогнул, словно ему за шиворот накидали снега.

- Я в жизни ничего вкуснее не ел! – восхищался он с набитым ртом и кусочек теста выскочил из уголка его рта. Он был какого-то розоватого цвета, но нисколько не смутившись, он быстро подхватил его пальцами и положил обратно в рот, продолжая жевать.

Леня положил себе картошки и две котлеты, не забыв об самом смачном огурчике и положил рядом, на всё еще теплую картошку. Вилкой рубанув котлету и отправив кусок в рот, он с наслаждением простонал, почти по животному, как урчит тигр после плотного обеда только что пойманной дичью. Изнутри котлеты стекал розоватый сок, подкрашивая картошку на манер свеклы.

- Это просто какой-то восторг, баб Нина, очень вкусно! – продолжая трапезничать, говорил Лёня.

Дэн, тем временем, распробовал пару огурчиков. Хрустели ровно так же, как и выглядели. Накладывая себе картошки в тарелку, он иногда касался взглядом добродушной бабушки, которая среди ночи пустила их на ночлег, да еще и наготовила для них, как для голодных детей-сирот. Она не ела ничего. Не прикоснулась ни к огурчикам, ни к картошке. Её тарелка и приборы лежали так же, как и до этого. Абсолютно нетронутыми. Во взгляде её читалось какое-то наслаждение в купе с озорным любопытством. Она переводила взгляд то на Лёню, то на Тиму. Слегка щурилась, а потом принюхивалась, словно вдыхала какие-то запахи, которые Дэну были неведомы. Он слегка смутился и продолжил жевать огурцы, закусывая лишь одной картошкой.

- А ты, молодчик, чаво ждешь? Разберут жа! Котлетку возьми, угостись, с картошкой самое то, правду я говорю, а? – кивнула она в сторону Лёни, отчего тот только и смог издать какой-то стонущий звук. Розовый оттенок сока от котлет, которых уже не осталось, поднимался по картошке вверх и теперь она точь-в-точь была похожа на свеклу.

- Дэн, пирожок возьми, обалдеешь, как вкусно. – тот приговорил уже третий и жадно сопел, глядя на товарища, словно тот собирается отобрать у него что-то лишнее. В уголках губ и на руках Тимохи виднелись капли бордового цвета.

- Не, спасибо, на ночь не хочу объедаться, а вот с утра обязательно! – уклончиво произнес он. – Баб Нин, а чай у Вас есть?

- А как жа! Исть! Еще вчерась набрала, да высушила на печке. Копорский. Счас чайничок поставлю. – поднявшись из – за стола, старушка взяла с собой свою пустую тарелку и нетронутые приборы, убрав те в один из ящиков с посудой.

Пока она возилась у плиты и отошла за чаем, Дэн обратился к друзьям.

- Пацаны, блин, вы словно первый раз жратву увидели, вы че вообще? Мы по полной загружены, куда вы жрете? Даже если возвращаться будем по прямой, на дорогу то точно выйдем, а там что-нибудь уж придумаем. Вы как в последний раз, честное слово.

- Да ладно тебе, котлеты охренеть. Я словно стейк съел! – наглаживая набитый живот произнёс Лёня.

- Пирожки вообще атас! Я хрен знает, как так у неё получилось, но там не фарш, а прям куски мяса, мягкие и сочные. – Тимоха провел руками по уголкам губ и посмотрел на руки, на них багровели отпечатки капель и следы с губ.

- Баб Нин, где умыться можно? – спросил он старушку, которая уж слишком долго не показывалась из-за печки.

- Сзади, вон там вон, дверка исть, ты в неё выходи, а там в саду отыщешь умывальник, на заборе висит, беленькой. – послышался добродушный голос.

Тима вышел в указанную дверь. Ночь, хоть и летняя, нависла тягучим мазутом на окружающую природу и местность. Не видно было ничего, на расстоянии даже вытянутой руки. Странная тишина давила Тимохе на уши, и он словно слышал, как что-то скребется внутри него, вместо бьющегося сердца.

Пройдя чуть дальше, он увидел заметный белый умывальник, слегка подняв поршень вверх, холодная вода окатила руки и зачерпнув полные ладони, он плеснул водой себе в лицо. Затем, подняв голову и слегка взбодрившись, он увидел звезды на небе, но всё так же не слышал ни звука, словно уши его были набиты ватой. Он резко обернулся назад, чтобы вернуться в дом, но темнота не спешила выдавать своих секретов.

- Что за черт? – произнёс в слух Тимоха, но так и не услышал своего голоса. Тишина и темнота сдавили его со всех сторон, а затем, сделав шаг он поскользнулся и упал во что-то мягкое и дурно пахнущее. Перед тем, как отключиться совсем, он почувствовал, как внутри его головы хихикнул чей-то чужой голос.

***

Лёня наконец – то смог перестать есть. Он словно вернулся назад в школьную пору, когда его брюхо было объектом насмешек от местных хулиганов. Его это ничуть не беспокоило тогда, так как он мог за себя постоять, не беспокоило и сейчас, лишь приятная нега разливалась по его телу, словно горячая от возбуждения кровь. Тем временем старушка разлила чай в две кружки. Перед собой она держала абсолютно пустую алюминиевую емкость.

- Вы пейте, пейте. Чай то ить целебной! Спать будите, ой, прям как убитые! – старушка добротно хохотнула и улыбнулась щербатой улыбкой. Среди зубов можно было увидеть черноту, которая захватывала всё её зубы. Изо рта старушки неприятно пахнуло гнилью.

- А Тима где? – встрепенулся Дэн. – Чего он так долго? – не притронувшись к чаю, произнес вслух Денис.

Лёня покосился на него удивленным взглядом и приподняв густую бровь спросил: - Какой Тима, ты о ком?

В глазах у Лёни были нездоровые яркие всполохи, словно кто-то внутри глазных яблок взрывал фейерверки. От Лёни пахло каким-то дурманящим гнилостным запахом, отчего Дэн зажмурился и заткнул нос пальцами. Старушка, увидев этот жест, как – то быстро встала со своего места, забрав с собой кружку и сунув её в ящик обернулась к оставшимся за столом друзьям.

- Какой это еще третий? Вы же вдвоём сюдоть пришли та? Аль забыл уже или чудийтся что-то? – она вперила в Дэна взгляд и когда он столкнулся с её зрачками, всё его тело обмякло, и он мгновенно отключился от собственного сознания.

Ему снился тягостный и дурной сон. Словно он забрался в чей-то дом и пережидал темноты. Снаружи кто-то был, следил за ним и пытался набросится, но почему-то, вместо этого, загонял его словно игрушку. Кто-то постоянно шуршал, издавал животные звуки, но иногда, сквозь этот рёв и мычание кто-то противно хихикал. Он попытался открыть окно на втором этаже и сразу же пожалел об этом. С улицы несло гнилью, падалью и дерьмом. Звуки звериной истомы усилились, а смешки стали такими едкими, что грызли барабанные перепонки. Он закрыл окно обратно и попытался встать, чтобы забаррикадировать его, но не успел. Владелец пары белесых глаз, фосфоресцирующих в темноте, настиг его раньше.

Проснувшись утром с адской головной болью Дэн не сразу понял, где находится. Он лежал на втором этаже дома, в кровати. Пахло какими-то травами, солнце приятно щекотало щеку. Он был полностью раздет. Одежда услужливо лежала на табуретке рядом с ним. Он не помнил, как ложился спать, но помнил о том, что Лёня беспрестанно набивал своё брюхо, а бабка поила его каким-то чаем, который отдавал то ли рекой, то ли грязной водой. В комнату постучали.

- Эй, ты там живой? – Лёнин голос звучал бодро.

- Да живой, живой. Погоди, дай одеться. – ответил он своему другу.

- Мы щас баб Нине поможем, да пойдем обратно, к трассе попробуем выйти. Иначе совсем заблудимся. – Дэн вспомнил, как говорил тоже самое вчера, про обратный путь.

***

Одевшись и спустившись вниз, он увидел добродушно улыбающуюся старушку. Ровный ряд зубов которой блестел так, словно она где-то отыскала свои зубные протезы. Дэн вспомнил, как из щербинок на него пялилось что-то черное, словно плесень, которая захватила почти всё. Его передернуло, но положенная на плечо теплая рука Лёни вернула его в реальность. В какую-то чужую реальность.

Лёня словно приобрел за ночь пару десятков килограмм. Щеки висели, словно мешки с картошкой. Глаза заплыли и стали лишь свинячьими пуговками. Всё тело вздулось, словно зефир, а пальцы стали похожи на сардельки, которые вот-вот лопнут, словно варятся в кипятке уже довольно долго.

- Ну что, вспомним молодость огородную? Бабе Нине пару грядок копнем, засадим, да в путь пойдем, а она нам пока покушать приготовит. – воодушевленно сказал Лёня.

- Ой, спасибо, помохаете старой! А то забыли все её в деревне, никто и не приходит. Ну, айда молодцы, а я, пока, стряпнёй займусь. – наигранно прослезилась бабка. Денис взглянул на неё и увидел, что из-под цветастого заношенного платья болтается черный хвост.

Они вышли в огород, который, казалось, был лишь безжизненной пустыней. Ни одной посаженной веточки зелени, даже сорняков и тех не было.

- Лёня, а тебе не кажется странным, что тут не растет ни хрена? – насупившись произнес Дэн.

- Ну дык, это пока не растёт. – Лёня глупо улыбнулся. – Не посадили ж еще ничего.

- Да я не об этом, придурок. Я о том, что тут вообще ничего не сажали, никогда. Гляди, тут тупо земля мертвая, даже намеков на то, что были какие-то грядки – нет. Ну? – нетерпеливо взглянул он на замешкавшегося Лёню.

Тот стоял, потупив взгляд вниз словно поросёнок, который ищет еду, а не думает над словами друга. Воткнув лопату в землю, Дэн подошел к нему и сказал: - Так, всё, собираемся, мне это нихера не нравится. Берем рюкзаки и идём обратной дорогой, так же, через лес. Понял? – он хлопнул друга по плечу, но тот лишь замычал, как корова и упал на четвереньки, бросив лопату, как горящую головешку.

- Лёня, ты че? Вставай! – тот, так же стоя на четвереньках замычал и завыл, из глаз хлынули слёзы, и он начал рыть землю носом, словно свинья, которая ищет трюфели. Дэн не смог отвести взгляд от этого действа и был настолько поражен, что просто стоял, как вкопанный. Что случилось с его другом? Что здесь вообще происходит? Почему среди пустынной поляны стоит один единственный дом и… Тимоха! Где Тима?

- Лёня, Лёня, очнись, вставай. Нам надо валить. Где Тима, где он? – Дэн впал в истерику и тряс друга за футболку, тот лишь отмахивался от него, словно от овода и продолжал рыть носом землю. Слезы капали из его глаз на сухую, потрескавшуюся от засухи, землю. Спустя минуту подобного занятия показалась человеческая рука. Тощая и такая знакомая.

- Тимоха! Это же Тимохина рука! – Дэн бился в ужасе и страхе. Ущипнув себя за руку, он понял, что это не сон, что это всё наяву. Он подбежал к торчащей из земли руке, пнул Лёню вбок, отчего тот завизжал словно свинья и упал на бок.

Вытягивая тело Тимохи наружу Дэн думал лишь о том, чтобы случилось чудо, чтобы Тима ожил, чтобы Лёня пришёл в себя, и чтобы они ушли. Мысль заблудиться в лесу и умереть среди его ветвей, животных и растений была лучшей, что сейчас крутилась в его голове. Когда Дэн смог достать тело из-под земли, он оглядел друга со всех сторон. Тот был весь перемазан в какой-то слизи и желтой пахучей дряни. Через секунду глаза его товарища открылись. Оранжевая радужка глаз и чернота зрачка вперились в Дэна, а изо рта разразился мерзкий смешок. Сзади Дениса скрипнула дверь.

***

- Я-то думала он до ночи проспит. А тут вон оно как вышло! – добродушный голос бабы Нины исчез, уступив место хриплому и старческому возгласу.

- Вы кто вообще нахрен такая? Что с Лёней? Что с Тимой? – с пеной у рта вскрикнул Денис.

- Я баба Нина. Давно уж тут живу, многих повидала, разные поколения. С толстяком нормально всё, на пирожки, котлетки, мясо сойдет. Этот, длинный, помогать мне будет. Старая я стала совсем. Не могу уж ничего почти. Тебя еле-еле вчера смогла сморить, до сих пор голова болит. Дружки твои податливей оказались. Наелись стряпанини с человечинкой, да и рады. Ишь, как лопочет поросёнок то? – старуха снова улыбнулась щербатой улыбкой, зубы поросли чернью гнили. Чуть поодаль от Тимохи и Дэна, Лёня, словно поросенок, валялся в пыльной земле и взвизгивал, дрыгая пухлыми ручками и ножками.

Вдруг Тимоха резко поднялся и вперил злобный взгляд на Дениса. Облизнув резко пожелтевшие и подросшие зубы, он издал из себя смешок и схватил того за горло.

- В дом его. Кормить через силу будем. – прокряхтела бабка и кивнула тому, что раньше был Тимофеем.

Тимофей взвалил истощенного Дэна на плечо и занес внутрь. От Тимофея пахло псиной и дерьмом. Усадив поникшего Дениса на стул, тот связал его по ногам и рукам, крепко, надежно. Подставив стул напротив Дениса, Тима, словно пёс, игриво упал на пол избы и свернулся клубком, тут же раздался едкий смешок.

- Ох, Лёнечка, рано ж ты созрел мой миленькой. – баба Нина подошла к копошащемуся в пыли Лёне и провела ногтём по вываливающемуся из-под рубашки и штанов жирному боку. Тот сразу же завизжал и попытался встать на четвереньки, но тут же упал без надежды на сопротивление. В последний раз из его глаз хлынули слёзы, перед тем, как ведьма Нина провела острым ногтём ему по горлу, и безжизненную сухую землю напитал багрянец свежей теплой крови.

***

Денис очнулся уже под вечер. Изможденный разум сразу дал понять, что он в западне, если не в полной заднице. Руки неприятно сдавливал жгут, а ноги ниже ступней уже потеряли чувствительность. Он был связан. Он понял это сразу. Мебель в доме была старой, нужно что-то придумать. Он стал из последних сил вращать руками, как только мог, но это не помогло. Старое и сухое дерево не поддавалось его усилиям.

Тимоха похрапывал справа на полу. Его мало беспокоили звуки, которые производил Денис и тот спокойно выдохнув, стал ждать. На печи уже кипел чайник, а в сковороде жарилось кровавое жирное мясо. От одного этого вида Дениса скрутило и его чуть не стошнило себе под ноги. Из-за печи вышла баба Нина.

- Очнулся, молодец! Ты как любишь, с кровью или прожаренный? – она мерзко хрипнула и двинулась к сковороде.

- Ты только понюхай, как пахнет! Свежее, парное! – распалялась ведьма.

От вчерашнего вечера и запахов не осталось и следа. В доме воняло гнилью, железом человеческой крови, которая шкворчала на сковороде вместе с куском мяса. Денис потряс головой и к запахам прибавился еще один, запах псины. Тима проснулся и облизываясь, словно дворовый пёс смотрел в сторону плиты и бабки. С его губы капала вязкая розовая слюна, он на миг взглянул на Дениса и зарычал.

- Ну ка фу! Я кому сказала! Не время! – гаркнула Нина и Тимоха, едко хихикнув, притих.

Бабка развернулась со сковородкой и шипящим чайником и поставила их на стол.

- Сам не будешь пить и есть, я насильно в глотку затолкаю, так еще хуже будет, памяти, как Лёнька, не лишишься. – но Денис не верил ей, Денис помнил слезы Лёньки, тот всё понимал, кем он стал и что его ждет.

- Тогда хоть руки мне развяжите. – смиренно произнес Денис. Плана не было, в голове был лишь шанс дать бой старой ведьме, а там, будь что будет.

Бабка свистнула и Тима принялся развязывать руки своему бывшему другу. Когда руки стали свободными, он принялся отвязывать ноги. Кровь не сразу прильнула к ступням, но стало легче. Чуть-чуть легче, насколько это могло быть в сложившейся ситуации.

- Тима, ты хоть вспомни меня, а? Тима, ты же там, я знаю. – он сказал это просто так, без надежды, на что старая ведьма лишь улыбнулась и подтолкнула сковороду с куском мяса ближе к Денису. Тима хихикнул и оскалив зубы, клацнул ими у уха Дэна.

- Жри! – гаркнула она

- Сама жри! – Денис резко встал из-за стола, Тимоха отреагировал не сразу, но Денис схватив кусок мяса бросил его к печке. Тимоха прыгнул за ним словно гепард за зеброй и принялся смачно жевать. Ведьма лишь охнула, когда кипяток окатил её голову, лицо и стал забираться на шею, грудь и спину. Она визжала, а волдыри всплывали на её коже, а с губ текла едкая кровавая пена. Она ловко выгнулась на мост, на манер паука и попыталась уползти в угол, но Денис преградил ей дорогу и пнул под ребра. Тимоха, услышав вопли своей хозяйки вперил в Дениса хищный взгляд, но увидев на полу скрючившееся паучье изваяние вдруг оторопел. Взгляд на секунду прояснился, а оскал сменился скорбным видом на лице.

- Беги, Дэн! – прорычал он. – Беги!

- Но, как же ты, Тима? – Дэн посмотрел в глаза своему другу и увидел там того самого Тиму, который таскался с ними везде и всегда, избегая своей матери.

- Я всё, Дэн, я умер еще вчера, но эту суку я убью сегодня! – он издал то ли рёв, то ли вопль и прыгнул на старуху, которая копошилась в углу.

Вновь обретенные челюсти и нечеловеческая сила Тимы помогли ему сломать конечности ведьмы, а зубами он плотно вцепился в её дряблое горло и чавкающие звуки, чуть не вывернули Дениса на пол. Тима дернул головой кверху и застонав упал навзничь рядом со старухой. Её глотка была выдрана вместе с позвоночником, а голова соединялась с телом на одном лишь лоскуте кожи. На полу избы расплывалась черная лужа крови.

***

Денис смотрел на то, как догорает старая изба. Свет от огня словно облизывал его и освобождал. Он сидел на земле, а рядом положил свой рюкзак. Достав оттуда фотокамеру, он сделал пару снимков и положив аппарат обратно, стал наблюдать, как догорает пристанище ведьмы. Вокруг него был лес, который Денис любил с детства, и вспоминая отца, он улыбнулся тому, что не причинил ни одной лесной твари вреда.