Вы слышали, как скрипит колесо Фортуны? Поговаривают, эта пронзительная мелодия, сыгранная на подшипниках бытия, поворачивает реку жизни в иное русло. Удачный выстрел, столкнувшиеся в замочной скважине взгляды, выигрышный лотерейный билет – все это якобы случается под аккомпанемент заветного скрипа. Но эти звуки не слышны тугому уху, и мне ничего такого слышать не доводилось. Наверное, я – глухой винтик, один из многих, благодаря которым бесконечно крутится это колесо. И все вращает и вращает жернова чужого счастья…
Я никогда не покупал лотерейных билетов, не находил в старых вещах деньги, не выигрывал в карты без крапленой колоды. И мне тотально не везло с женщинами. Пляжные фотографы интересовались мной куда чаще одноклассниц. С лицом плохо выбритого орангутанга и кудрявым телом я мог бы работать обезьянкой, которая сама предлагает с ней сфотографироваться. Тестостерон играл на тамтаме моего либидо и бил в бубен. Я алкал близости хоть с кем-то. Хоть кто-то мне и попадался. С удивительным постоянством в мои сети заплывали обиженные огрызки, на внешности которых природа не просто отдыхала, а устраивала именины сердца, побитые молью старые девы и, конечно, тихие сумасшедшие. Иногда все три типажа удачно сочетались в одной талантливой особи. Так в юности я познал горести любви с перезрелой кошатницей Галиной Ивановной. Она была страшной и голодной, а семнадцать ее котов страшно голодными. После нескольких ночевок в этой юдоли кошачьей скорби, кроме аллергии на оскопленных котов и пуховые платки, у меня развилась тяжелая фобия – боязнь проснуться с обглоданными ушами. Три летних месяца я проспал в завязанной кроличьей шапке. Меня лечил гипнозом профессор с мировым именем, и приезжала одна пукающая ладаном старушка выкатывать хворобу яйцом.
Ровно наоборот дело обстояло с моим другом детства. Все звали его Синатра. Шляпа с мягкими полями, синие глаза под цвет костюма и «Strangers in the night» по выходным в ресторанчике у моря. Пресловутые колесные скрипы были заезженным саундтреком к его тридцати трехлетней жизни. Возможно, римская богиня согрешила с его земным предком и теперь осыпала праправнука дарами с такой расточительностью, что было противно смотреть. Он выигрывал в казино и находил бумажники, ни разу не сидел в тюрьме и не болел водянкой. Женщины, услышав его голос, сыпались ему под ноги, как опаленная мошкара, и оттуда умоляли о снисхождении. И не было такого сердца, для которого этот альковных дел медвежатник не подобрал бы отмычку. Он пользовался красотками, как носками, и обходился с ними с той же расточительностью – продырявив, выбрасывал. А они лизали ему большие пальцы ног во время секса. Однажды, вдохновленный его рассказами я поднес хорошо вымытый мосёл к носу одной знакомой. Меня и весь мой род прокляли до седьмого колена, не особо стесняясь в выражениях.
Честно зарабатывать деньги Синатра не любил. Все попытки привить этой бестолочи любовь к труду в рамках действующего законодательства разбивались о стену непонимания. После окончания школы у него неожиданно открылся талант к рисованию. Рисовал он преимущественно мокрые печати, чужие подписи и водяные знаки в стиле соцреализма. Холсты с изображениями справок, дипломов и свидетельств расходились не хуже репродукций Шишкина. Но настоящему художнику всегда немного неловко сбывать свои полотна. Тут нужен хороший продавец. А это было у меня в крови. К тому же я, признаться, никогда не считал себя человеком, отягощенным совестью – покладистая девчушка не портила мне жизни. В эту почву, унавоженную обоюдным цинизмом, мы и заронили семена нашего сотрудничества. И они таки дали всходы.
Из всех специальностей нам приглянулось лишь более-менее законное ограбление ближних. Мы давали приют лишним рубликам лопоухих сограждан с небольшими отклонениями от буквы законы. К прогулкам с дубиной и кистенем по большой дороге я всегда относился скептически. В нашем послужном списке имелись довольно безобидные штуки вроде торговли прибором «Всевозможный генератор здоровья», избавляющим от глистов в мозге, или оптовой продажи стелек от сахарного диабета. Был даже возврат души ее владельцу по переписке. На заре эпохи кредитования мы протащили через банки армию наркоманов, алкашей и прочих безответственных квартиросъемщиков. Я собственноручно облагородил опухшие фасады нескольких десятков бомжей. Но маргиналы – публика ненадежная, могут и отказаться мыться перед сделкой. Пришлось переключиться на смертельно больных, но ходячих заемщиков. «Им все равно умирать, а так хоть польза будет», – говаривал Синатра, листая истории болезни и поглаживая коленку хорошенькой докторши из онкодиспансера.
Одним июльским днем департамент коммунальной собственности гостеприимно распахнул перед нами свои двери. Здесь наклевывалось совершенно чистое дельце – приватизация чердака за взятку. Мы поднялись на четвертый этаж, и тут случилась удивительная штука. В игравшем из открытого кабинета радио невинно убиенный шансонье Михаил Круг сменился заунывным Сарухановым с песней про скрипку-лису. «Что за скрипка такая? – подумал я. – Почему не баран-барабан или еще какой гибрид балалайки с тараканом?». И тут до меня дошло: это же скрип, скрип колеса! В этот момент я распахнул двери с табличкой «Начальник департамента» и увидел чудо.
Передо мной сидели шестьдесят килограмм обаятельного героина лет тридцати, вызывающего привыкание с первого взгляда. В момент ее сотворения природа не скребла по сусекам с людскими прелестями, а потратила из тайных закромов все лучшее, предназначенное лишь нимфам и музам. Знаю, звучит сентиментально, но в поднявшихся на меня зеленых глазах я увидел все – и ледяной жар, и неприступную открытость, и бунтующую покорность, и разбойничью доброту. Возьмите любую Клаудию Шиффер, помножьте на три и вы получите бледное подобие Ираиды Александровны Барской – богини приватизации и царицы Савской по совместительству.
Я присел на стул и будто провалился в дневной сон под звуки проливного дождя. С моего дико уставившегося картофельного лица можно было писать картину для экспозиции «Чистая глупость». Очнувшись, я с ужасом понял, что шляпник и покоритель сердец тоже поплыл. Синатра взахлеб рассказывал бородатый анекдот про тещу. Такой мерзости я от него не ожидал. Закончив, он заржал первым, а потом, ликуя от ее сдержанной улыбки, два раза повторил концовку, хлопая себя по коленкам и заглядывая в глаза. Это было жалкое зрелище.
– Молодые люди, давайте ближе к цели вашего визита, – голос у нее был низкий и глубокий, с бархатистым тембром. Скажи она мне в трамвае «хам» из-за оттоптанной ноги, я бы сошел с ума от счастья и всю жизнь ходил босиком, на всякий случай. А тут целое предложение.
– Желает приватизировать! – выпалил я и чуть не подавился собственным языком. «Боже, какой дебил!» – читалось у нее на лице. Я покраснел, как зад застенчивой макаки.
– Что?
– Гхм… Мой друг… Вот это создание в шляпе… Хочет приватизировать чердак своей мечты. Не хватает пары бумажек с вашей подписью. Я бы хотел попросить вас ускорить этот процесс, и тогда размеры благодарности этого мечтателя не будут иметь границ в разумных пределах. Иначе я его вздерну, – тут я подсыпал в голос столько пиратской хрипотцы, что Синатра удивленно приподнял одну бровь.
– Если вы его вздернете, то благодарить придется вам, – она едва улыбнулась, а мне показалось, что я – снеговик под солнцем, и у меня растаяли яички. – К тому же я только исполняющая обязанности и такие вопросы не решаю. Александр Михайлович вернется из отпуска, с ним все и обсудите.
Больше говорить было не о чем. На всякий случай, мы выпросили по визитке и нехотя откланялись.
– Что за клоунаду ты устроил? – спросил я Синатру на выходе.
– Дружище, кажется, я нашел гавань, где можно бросить якорь.
– Да? Может, ты поищешь другой порт приписки?
– Ты это серьезно?
– Более чем.
– А что я с этого буду иметь?
– Обрезание посмертно, если будешь отвечать вопросом на вопрос.
– Не знаю… Пусть сама выбирает.
– Тогда у меня нет шансов.
– Такова селяви, да и она, старичок, чья-то печальная шутка. Поначалу – смешно, дальше – поучительно, а в конце – очень и очень грустно.
– Сколько?
– Синатра не продается. Точнее, у тебя столько нет.
– У меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться. Мы продадим Главпочтамп…
Повисла пауза. Синатра полез в карман за телефоном.
– Куда ты собрался звонить?
– В скорую. У меня друг крышей протек. Хочет продать памятник архитектуры местного значения.
Я оглядел его с легким раздражением:
– Не мороси. Есть одна схемка. Я отдам тебе свою долю с этой делюги, а ты забудешь про Барскую и пообещаешь вести себя прилично у нас на свадьбе.
– Заманчиво. Но не получится.
– Почему?
– Нажрусь обязательно и устрою драку в загсе.
– Хрен с тобой. Заметано?
– Угу.
Продажа госимущества в центре города – дело хитрое. Нужно быть либо чиновником, либо жуликом. А лучше и тем, и другим. По моей задумке рядовому фармазонщику Синатре предстояло повышение по службе до начальника департамента. Для начала требовалось открыть директорские двери. После осмотра казенной рухляди, на раздаче показался первый козырь – оставляемый Ираидой ключ в старом сувальдном замке. Вскрыть такую дверцу – две пары пустяков. Тонкая пластина со смазанным маслом пластилином просовывается в скважину с помощью шила, которое в это время немного приподнимает ключ, и по очереди делается слепок обеих бороздок. А уж выточить ключ из заготовки надфилем для меня было проще простого. Вот что значит пятерка по труду.
Под занавес рабочего дня мы нанесли неофициальный визит в департамент. Кабинет был удачно расположен в конце коридора за углом. Синатра встал на стреме, готовый перехватить случайных визитеров, а я занялся слепком. Приподняв шилом ключ, аккуратно
