isti

И мы ждали. Ждали до того момента, пока на необходимость удаления аденоидов нам не указал уже ортодонт - начались проблемы с прикусом и зубами. И по его словам, без операции они будут только усугубляться.

Рассматривали два варианта проведения операции - в частной клинике и гос. больнице. Я на тот момент уже знал, что сейчас детям такие операции делают только под наркозом, но все равно не был уверен.

Убедил жену сделать операцию ребенку в частном центре. Беготни по сбору документов-анализов будет столько же. Но ребенок не будет долго находится в больнице. В частном центре, как нам обещали, мы будем рядом с дочкой и до, и после операции. Ну и на здоровье детей, конечно же, не экономим.

Мы подробно объяснили дочке, как будет проходить операция. Она заранее знала и совсем не боялась. Только совсем немного переживала прямо перед операцией, когда мы приехали непосредственно в центр.

Сам процесс подготовки к операции был максимально дружелюбным для нас и для ребенка. Врач, который проводил операцию, подробно рассказал, как она будет проходить. Врач-анестезиолог предварительно пришел познакомится с ребенком, шутил с ней и немного играл, чтобы она не боялась.

Одному из родителей разрешили отвести ребенка в кабинет и быть рядом с ней, пока она не уснула от наркоза.

Уже после операции врач принес ребенка на руках и уложил на кровать в палате. Позже приходил несколько раз проверить ее состояние и ответить на наши вопросы.

Наша дочка после операции не спала, просто была немного “пьяная”. Мы уже знали, что так будет, видели эффект после лечения зубов под седацией. Эффект после наркоза абсолютно такой же.

Приходила медсестра, чтобы снять с руки катетер. Снимала она его отвлекая и играя с ребенком, чтобы ему не было больно и он не увидел крови.

Врач-анестезиолог отпустила нам домой только после того, как убедилась, что после операции с ребенком все хорошо.

Я, честно говоря, сильно переживал, и когда мы вышли из медцентра был немного в шоке. Даже не догадывался, что медицина может быть такой. Не знал, что может быть такая разница в медицинской помощи под одной крышей и под другой в одном городе. Это настолько удивительно, что просто нет слов. В голове не укладывается.

Мы потратили буквально только пол-дня на решение проблемы, которую постоянно откладывали!

Казалось бы все, можно выдохнуть. Но беда пришла, откуда мы не ждали.

Мы вызвали такси, чтобы доехать домой. И ребенка… стошнило прямо в машине. Не могу сказать, почему это произошло. Это результат действия наркоза или ребенка просто укачало. Уже не важно, случилось то, что случилось.

Конечно же, расходы на химчистку салону водителю мы компенсировали.

Я, конечно, и слава богу, не так часто сталкивался с медициной, и мало понимаю, как это работает. Но уверен, такой большой разницы в оказании медицинской помощи не должно быть. Это неправильно по отношению к людям, и в первую очередь к детям.

Более того, я уверен, что уже есть все для того, что качественный процесс оказания помощи и человечное отношение к пациентам было и в государственной медицине.

А как вы считаете - почему такая разница до сих пор существует?

Напрасные надежды! Вот я уже в больнице, где мне пришлось пройти сразу несколько кругов ада. Все это можно описать только словами - бесконечное ожидание и безвестность. Меня положили в больницу как будто навсегда, специально, чтобы помучить.

Я ждал, бесконечно ждал операцию, это было просто невыносимо. Не знаю, как так получилось, может было слишком много детей или не хватало людей. Я провел неделю и даже больше в ожидании. 

За все время в больнице был интересный момент. В один из дней, нас всех позвали в процедурку, выстроили в очередь и каждому закапали в нос какими-то чудодейственными каплями. Помню, что они были как будто желтого цвета.

Надо сказать, что в тот момент мой нос был в состоянии, когда я им не мог дышать вообще, не просто ограниченное или затрудненное дыхание, а вообще не мог, дышал только ртом.

Но после того, как мне закапали в нос - он резко, по-волшебству задышал. Я даже на мгновение подумал, что нашли чудесное средство, и мне больше не нужна будет операция… Но капли помогли на совсем небольшое время, и больше нам их не капали.

В день, когда объявили, что будет операция, я просто лез на стену от страха и ожидания. Было бы еще терпимо, если бы я не знал, что это такое. Но я прекрасно знал! И видел других детей, которые проходили через это.

У детей, которые возвращались после операции, то ли не заживала рана, то ли долго не останавливалась кровь. Им нужна была дополнительная процедура. Мы называли её “прижиганием”. Не знаю что это, и не уверен, что ее вообще делали. Но я в ужасе ждал операцию, и вдвойне боялся, что после нее понадобится “прижигание”…

Вот я попал в кабинет. Врачи и медсестры привычно то ли привязали меня к стулу, то ли держали за руки и за ноги, уже не помню точно. Засунули эту ужасную штуку в рот…

Я до сих пор не видел больше крови, лившейся из меня, чем тогда. Мне было и больно, и страшно, я захлебывался от слез и бесконечной крови.

А врач все елозила у меня во рту этой ужасной штукой, будто вслепую…

Но больше всего во время операции меня задело другое. Пока шла операция, врач и медсестры непринужденно обсуждали между собой повседневные вещи. Какой кому будут покупать торт, и когда у кого дни рождения...

Я дико обиделся на них из-за этого. Не потому, что они делали больно, я знал, что это поможет мне нормально дышать. А потому, что я здесь страдаю, а они даже не обращают на это внимания! Я проходил через унижение, в котором был неодушевленным объектом, который не заслуживает внимания взрослых…

Конечно же, я не видел себя после операции со стороны, но видел как на меня смотрел отец, когда пришел ко мне в палату. 

Я лежал в кровати, мне дали какую-то простыню и сказали сплевывать туда кровь и сукровицу. Очень ярко представляю, какую он увидел картину - его ребенок в больничной кровати, бледный, как мел, и простыня, вся пропитанная кровью…

В итоге, хоть где-то повезло, меня быстро выписали и рану “не прижигали”…

Это был взгляд “из 90-х”. В другом посте постараюсь рассказать, как это выглядит со стороны сейчас, в современной медицине, уже не для меня, а для моей восьмилетней дочери.