Жидкая поэзия
В полдень, в час, когда тень короче,
чем мысль о вечном, и зной, как плеть,
внутри меня, где-то между прочим,
затеплилось то, что должно истлеть.
Не страсть, не муза, не приступ гнева,
не жажда выпить, забыв про стыд.
А нечто проще Адама и Евы,
что в каждом теле себя растит.
Оно росло, напирая глухо,
сжимая рёбра, как старый фрак.
И мысль стучала в районе уха:
«Теперь, любезный, всё будет так».
Так – значит, срочно. Так – значит, бросив
все эти строфы, весь этот сплин,
искать убежище среди сосен
фаянсовых, где ты будешь один.
Мир съёжился до размеров цели.
Проспекты, арки, чугунный мост
лишь декорации, в самом деле,
к финалу драмы, что так непрост.
Простым, как выдох. Как точка в фразе.
Как всё, что смертно. И в тишине
ты понимаешь в своëм экстазе:
империи рушились и не так, как при мне.
И вот, окончив сие деянье,
смывая в вечность свой тяжкий груз,
ты ловишь в зеркале изваянье
поэта, сбросившего балласт крепких уз.
И выходя на проспект, на волю,
где жизнь течёт, суетна, легка,
ты думаешь: «Я сыграл все роли.
Но эта, право, была сладка».
