Чёртово озеро
Вот уже третий день Степан плыл по этому чёртову озеру. Мучила постоянная изжога от сырой рыбы. Вода за бортом оказалась чистая и вкусная, словно из колодца на его улице. Три дня он пытался достичь берега дикого лесного озерца-блюдца, диаметром около километра. Степан находился в самом центре, грёб изо всех сил, но лодка не меняла своего положения, как будто притянутая мощным магнитом.
Это было жутко, необъяснимо и ненормально.
Courtesy of Elder Fine Art © Andrew Robert Baines
Каждую субботу Степан, заядлый рыбак, выезжал на какой-нибудь из водоёмов района. В планах было посетить каждый из них (и озёра, и реки, и пруды) и вести «дневник рыбака» с описанием впечатлений о рыбалке, природе и настроении.
На неделе приятель Гоша привёз ему из райцентра прекрасную карту-километровку. Вот на этой-то карте Стёпа с удивлением обнаружил озеро, о существовании которого раньше и не подозревал — это место было закрашено обычным светло-зелёным смешанного леса. Загадка. Куда же ещё он мог поехать в нынешнюю субботу?
***
В четыре Степан был на ногах. Обжёгся чаем, посвистывая, достал из холодильника бутерброды и кашу для прикормки рыбы. В пять он уже выезжал из городка по северной дороге на своей старенькой «Ниве». Было ещё темно, но августовская ночь быстро отступала, рассеиваемая туманным рассветом.
Двадцать четыре километра по просёлочной дороге, похожей на стиральную доску из-за часто ходивших по ней лесовозов. Доехав до места, Степан взвалил на спину чехол со свёрнутой лодкой и шагнул в просвет между стоявшими вдоль дороги елями.
«Этого озера не было на старых картах, — продираясь через ветки, размышлял он, — наверняка мало кто о нем знает. И вряд ли здесь побывали москвичи со своими чёртовыми электроудочками. Может, местные тут и ловят, но, сколько их — двое, трое рыбаков? Значит, можно считать, что иду я на заповедное, дикое озеро, и рыбы тут… да, наверное, до черта тут рыбы…»
Степан подходил к поблёскивающему сквозь еловые лапы озерцу. Оно было почти абсолютно круглым, как чаша, и заросшие лесом берега полого спускались к воде. Озеро напоминало залитое жерло небольшого вулкана. По берегам идеальное зеркало воды очерчивала неширокая полоса камыша. На глазах у Степана растворился последний утренний туман, встающее за спиной солнце обещало тёплый день и удачную рыбалку.
Скоро он нашёл неплохое место с опушкой и раздвоенной берёзой. Лагерь устроим тут. Он сбросил с себя поклажу и покурил, отгоняя комаров.
— Ну-с, снимайте бурнус, — пробормотал в усы Степан и развернул лодку. Зелёная, импортная, рассчитанная на троих, для одного она была вообще «суперлюкс». Прошлогодний подарок на день рождения от коллег. Он уже не раз любовно заклеивал её, всегда мыл и чистил, заботился, ведь она стала его верной спутницей и помощницей на каждой рыбалке.
Накачав лодку, Степан достал из рюкзака планшет с «дневником рыбака».
«Первое впечатление от водоёма — пять».
Клевало, несмотря на его утренние логические заключения, не ахти. То есть, не то, чтобы совсем не клевало, но так он мог ловить и на десятке других озёр в районе. Часа через четыре в садке сидело с полтора десятка плотвичек и несколько средних окуньков. Солнце разошлось вовсю и жарило совсем не по-августовски. Штормовка и свитер давно валялись на дне лодки.
«А ведь там, в центре, наверное, яма. И вся крупная рыба в этой яме и стоит», — подумал он, зевая. Вытравил якорь — привязанный к верёвке гусеничный трак — и заработал вёслами.
Позже Степан никак не мог вспомнить, что именно произошло в тот момент, когда он добрался до центра этого проклятого озера, воспоминания заливал яркий, несолнечный свет. Все цвета сменились противоположными, по ясной, как зеркало, глади воды пронеслась рябь, и он потерял сознание.
***
Степан очнулся на спине в лодке, солнце по-прежнему ослепляло, разбиваясь в блики на поверхности воды. Он сел и посмотрел на часы — выходило, что он был без памяти не больше десяти-пятнадцати минут.
«Да, надо бросать курить. И шапку надеть, голову напекло. И сходить в поликлинику на неделе. Ладно, плывём к берегу, пожрать надо бы, отдохнуть».
Степан схватил вёсла, развернулся и взял курс на раздвоенную берёзу. Через две минуты проявилось неладное. Его любимица-лодка, лёгкая и маневренная, обычно передвигалась очень быстро, за два-три гребка проходила метров по десять, тем более в такой штиль. За две минуты он должен был пройти не меньше половины расстояния до берега, однако лодка как будто и не трогалась с места.
«Что за чёрт?» — подумал Стёпа и приналёг на вёсла. Он стал вертеться и смотреть вперёд по курсу через каждые два гребка. Капелька пота разбилась о дно лодки. Он плыл, но не плыл. Грёб изо всех сил, водоворотики весело разбегались от вёсел в разные стороны, нос лодки разрезал гладь озера, но берег впереди не приближался. А позади — не удалялся.
«Нет, ну что же это такое?.. так не бывает… чёрт, чёрт, чёрт побери… да как же… что ж мне теперь тут…»
Подползал дикий, непонятный, липкий страх. Степан судорожно работал вёслами, взбивал воду в пену, словно колёсный пароход. Пот уже не капал, а лился ручьём по спине и перекошенному лицу.
Тут его осенило.
«Ну, балбес, ну, идиот! Якорь! Якорь-то я не вытравил! Тьфу!»
Он даже рассмеялся и бросил грести, с облегчением переводя дух, но сразу же увидел перед собой якорь в клубке смотанной капроновой бечёвки.
«Чёрт, чёрт, чёрт…»
Степан посидел, тупо глядя на якорь. Лодка медленно кружилась в центре круглого заколдованного озера. Солнце равнодушно припекало, и из прибрежного леса доносились обычные птичьи пересвисты. Всё было как обычно, вот только очень захотелось домой.
Минут через десять Степан полез в рюкзак и откопал небольшую фляжку с водкой. Водка была на всякий случай. Случай был как раз такой. Хороший глоток заставил Степана сморщиться и фыркнуть. Затем он отхлебнул ещё раз, достал раздавленный бутерброд и начал меланхолично жевать его, не чувствуя вкуса.
«Та-ак, что ж за чертовщина со мной приключилась? Как это такое возможно — плыть и не плыть? И как, вообще, мне отсюда выбираться? В понедельник на работу… Да-а, черт меня сюда принес… Ну, Гоша, удружил ты мне с этой картой… Ладно, врагу не сдаётся наш гордый Варяг, попробуем ещё раз.»
Степан с трудом проглотил бутерброд и снова попробовал погрести. Помахал вёслами минут двадцать, запыхался и бросил. Никакого результата попытка не принесла.
Не принесли результата и следующие семь попыток, сделанные им до темноты. Он перепробовал всё: пытался грести к другим берегам, пытался грести очень быстро, до боли в мышцах, и очень медленно, так, чтобы вообще не было заметно, что он плывёт. Он пробовал грести не вёслами, а руками и даже удочкой. Кричал изо всех сил, но только сорвал горло.
Всё напрасно. Уже в сумерках Степан докурил предпоследнюю сигарету, перебросил ноги через борт и соскользнул в перехватившую дух темноту. Он взял в зубы якорный фал и медленно поплыл к берегу.
С поверхности воды было не видно, продвигается он вперёд или нет, но Степан продолжал плыть, глядя на смутно белеющую впереди берёзу-рогатку. Скоро стало понятно, что нет, не продвигается. Тогда он разжал зубы и поплыл от лодки на спине. Лодка стала удаляться, это придало сил, и он упорней заработал ногами. Но расстояние постепенно перестало увеличиваться. Степан неистово взбивал воду метрах в двадцати и оставался на месте. Он проплыл ещё немного. На животе. Ничего.
Замёрзнув и устав, он сдался и направился назад. Ухватился за пузатый резиновый бок, отдышался. Затем, сопя и отдуваясь, перелез через борт. Разделся, натянул сухой толстый свитер и спортивные штаны, нашарил водку и уснул на дне тихонько покачивающейся лодки.
***
Следующим утром всё так же резвилось видимо уже бабье лето, согрев продрогшего за ночь Степана. Он только что доел бутерброды и теперь курил последнюю сигарету из пачки, которая удачно выпала из кармана перед вчерашним купанием. Курил и думал.
«Вряд ли кто-то здесь появится в ближайшее время. Озеро глухое, заповедное. Как же выбираться-то мне? Вот, чёрт, попал я в засаду. А, может, время остановилось? Или это такой «бермудский треугольник» местного пошиба? Или, скорее, круг. Бермудский круг. Голова кругом идет. Ладно, вода есть — вон сколько воды. Даже чересчур. Есть можно рыбу. Пускай даже сырую… вон, японцы едят… сигареты вот только кончились, чёрт…»
Степан вздохнул и стал ловить рыбу.
Сегодня не клевало вообще.
Когда он уставал просто сидеть, Степан грёб. Когда уставал грести, просто сидел или лежал. От однообразного пейзажа и постоянно мелькавших солнечных бликов он стал терять осознание реальности. Ему вдруг начинало казаться, что он сидит в лодке, но перевёрнутый, внутри озера, и под сверкающим зеркалом — небо, а вокруг него и над ним — вода. Вечером Степан допил водку, закусил вчерашней рыбой и долго лежал, глядя на нависающий громадный Млечный Путь и вспыхивающие Персеиды, пока не уснул.
Третье утро ничем не отличалось от предыдущего. Ничем, кроме того, что Степан, похоже, начал сходить с ума уже серьёзно. Потерев со сна лицо, он взглянул на свои руки и застыл.
«Что это? Как так? Чёрт, чёрт, чёрт…» — забормотал он и затряс ладонями, словно пытаясь сбросить с них что-то липкое, противное, проклятое.
Степан, трясясь, сорвал свитер. Руки, начиная от пальцев и до середины предплечий, стали прозрачными. Он видел сквозь них ноги, лодку, солнце, да всё, всё он сквозь них видел! Руки стали словно водяными, как будто в очень прозрачные резиновые перчатки налили очень чистой воды. Но Степан чувствовал их как раньше, он даже снова потрогал себя за нос — ничего, обычные руки. Может, чуть холоднее, чем всегда.
Ноги тоже казались холодными. Он лихорадочно стащил сапоги, шерстяные носки и выругался. С ногами было то же самое. Почти до колен они «поводянели».
Степан откинулся на спину и издал отчаянный полувой-полуплач, дергая руками и ногами и напоминая огромного, заросшего щетиной младенца. И ещё раз. И ещё, и ещё. Эхо долго мотало его крики между берегами, закручивая и причудливо переплетая их.
Степан пролежал в лодке весь день, то плакал, то забывался и проваливался в дрёму. Порой он посматривал на руки, прозрачность продвигалась всё выше и дошла уже до груди.
«А всё-таки, хорошо тут. Солнце, сладкий ветерок. Тишина, уютная лесная тишина, спокойствие какое. Так приятно лежать и покачиваться, покачиваться, и слушать, слушать, чувствовать, чувствовать…»
Постепенно мысли Степана перестали оформляться в слова и превратились в простые ощущения — плавные, чистые и безмятежные. Он по-прежнему видел всё вокруг, но шевелиться совсем не хотелось. Хотя нет, он шевелился всё-таки, но как-то по-другому, не суетно, не дергано, а всем своим существом, внутренне, по-правильному. Степан ощущал внутри себя множество других существ, которые зависели от него, жили в нём. Он внутренне послал им заряд теплоты и добра и тут же почувствовал в ответ благодарный хор. Степан впервые в жизни чувствовал себя так надёжно, так приятно и так уверенно. Он отдыхал.
Ночью пустую резиновую лодку прибило к зарослям у восточного берега.
Однажды утром он радовался восходящему солнцу, впитывая кожей его последнее перед зимой лучистое тепло и передавая его внутрь себя, в глубину, своим любимым существам. Он, как всегда, упивался глубокой тишиной и спокойствием, когда увидел на одном из своих берегов человека.
Человек курил и накачивал ногой красную резиновую лодку.
