Ozimandiya

Эта записка должна была быть написана летом. Примерно, числа 20-ого июля, но вместо того, чтобы писать ее, я не отрываясь смотрел в окно. И тому была причина: рейс в южном направлении.  Горы, море, солнце – то , что нужно летом, то, чем нас заманивали сюда.
Удивительно, насколько разной может быть наша страна всего в тысяче километров от точки до точки. Степь низовий Волги и побережье Черного моря: какая колоссальная разница! Из ровного царства трав попадаешь в горный край, где солнце не медленно жарит тебя, а дарит блики на поверхности воды. Слева от вагона стена уходящих ввысь горных лесов. Это совсем не такой лес, к какому я привык: он агрессивно-зеленый, с жесткими на вид и темными листьями. Единственное его описание: пышный. Не густой, как в Сибири, не легкий, как в средней полосе европейской России, а именно пышный. Крепкие, как будто пропитанные духом Кавказа и солью моря, деревья, не растущие высоко - солнца здесь и так всем хватает. Своеобразен быт курортного города: кажется, как будто наступила сиеста, но на самом деле работа кипит в маленьких уголках, укрытых тенью от палящего солнца.
И все же самое главное здесь – это море. Вдоль него поезд едет добрую сотню километров. По серому галечному пляжу, точно параллельно линии берега. Несколько часов так и крутишь головой: слева горы и леса, а справа море до горизонта. Время от времени на пляже видны машины. Иногда вдруг замечаешь парочки: сидят парень с девушкой, прижавшись друг к другу, и смотрят на водную гладь. И это очень необычно выглядит, ведь ни машин, ни населенных пунктов рядом ты не видишь, хоть и понимаешь, что они есть, но все же этих двоих каждый раз воспринимаешь как пришельцев из одного старого хорошего фильма.
«На небе только и говорят, что о море»…
И не зря. Особенно красивы на море закаты. Вот солнце медленно прячется за полосой моря, играя огненными красками и слепя пассажиров, подсвечивая облака над морем, выставляя все настолько объемно красивым, что и описать не получается, а потом настает череда чудес. Сразу после того, как солнце утонет под волнами, над горизонтом небо рыжеет, окрашиваясь в песчаный цвет. И с невероятной силой кажется, что рыжее небо – это и есть песок, а тонкая полоска курчавых, темных на закате, облаков чуть выше – это  такой далекий лес. И  сразу над ними - голубое светлое вечернее небо, уходящее тебе за спину. Взглянешь, и охнешь: как будто за морем вдруг появился очень высокий песчаный обрывистый берег, поросший лесом. Наверняка, именно так и появилась когда-то красивая легенда об Атлантиде. На самом деле – это легенда о море.
И так ты едешь, не отрывая взгляда от ряби на воде, провожая парочки, сидящие на берегу, ощущая за спиной крепкую неприступность Кавказских гор. И как же тут писать? Тут надо чувствовать.

02.07.2017
Знаете, не слушайте то, что проводники говорят о городах. Хоть они и видят много разных городов, но работники великого и ужасного РЖД живут в своей реальности, параллельной вашей. Здесь они успевают лишь разглядеть и почувствовать общий характер города, примыкающего к железной дороге. Даже в этих словах можно заметить забавный момент: именно города примыкают к дороге, а не наоборот, что было бы логично. На время поездки весь мир вращается вокруг поезда.
За окном мелькают города, села, станции и перроны: вот за окном вагона приютился посреди бескрайней степи цветастый хуторок примерно в шестьдесят дворов. Почему-то кажется, что воздух в нем застыл и звенит от жары, хотя видно, как качаются ветви деревьев в садах. Представляются зажиточные хуторяне, раздобревшие на плодородной земле.
Совсем другую картину видишь, проезжая мимо сел в Сибири. Приземистые плотно сбитые домики, окружённые покосившимися и потемневшими от времени и дождей сараями и амбарчиками, собрались в кучку на опушке леса на склоне холма. Сразу представляешь лохматых дворняг в каждом дворе, домашнюю птицу, коз и коров. Вспоминаются прочтённые в школе рассказы о тяжёлой жизни крестьян в русских сёлах. Даже вспоминаешь персонажей этих произведений, хотя думал, что давно забыл их.
Прошлой ночью выехали из Волгограда. Первая мысль, когда гуляешь по этому городу: "Это все ещё Сталинград". Множество сталинских домов, помпезный советский стиль и в каждой постройке сквозит серо-красный дух советских времён. Асфальт в таком состоянии, что закрадывается мысль о том, что он помнит прикосновения металла траков "тридцать четвёрок", защищавших от город от коричневой чумы фашистов.
Как и все остальные туристы, приезжающие в Волгоград, посетили Мамаев курган. Атмосфера тяжёлых боёв здесь чувствуется до сих пор. Я не верующий, но почему-то там, рядом с вечным огнём, поднятым крепкой каменной рукой выше голов людей, под пение голосов, доносящееся из ниоткуда и отовсюду, хочется перекреститься. Именно здесь настоящее "место силы", а не в одном из храмов. Фотографироваться рядом с некоторыми памятниками здесь кажется кощунственным, мелочным и подлым. Я с неодобрением глядел на радостных туристов, которые делают фото рядом с каждым памятником, который замечают. Где должное уважение к погибшим воинам, заслужившим славу и почтение своими делами, жизнями и кровью? Поднявшись на вершину, ощущаешь пустоту за спиной и лёгкую дрожь. Весь город отсюда как на ладони, горизонт невероятно и непривычно далеко: видно даже соседний город, хотя до него никак не меньше двадцати километров по прямой. Только здесь понимаешь, что обороняя и штурмуя эту гору, а не холм, солдаты раз за разом совершали невозможное, не поддающийся понимаю подвиг. Это не город воинской славы и не город-герой, нет. Это город Высшей воинской славы и город-легенда.
Через пару дней прибудем в Нижневартовск. Девятиэтажные панельные дома, раскрашенные в белый и голубой цвета, современный большой вокзал, в котором, однако, ни души, и огромные пространства между постройками, заполненные пёстрой зеленью клумб и скверов. Здесь ощущается щедрый жест строителей города: "Если земли вокруг много и она никому сильно не нужна, зачем лепить дома друг к другу?" Если кому-то кажется, что это заштатный городок, где на одного мужика три медведя, он ошибается. Напротив: город создаёт впечатление современного, красивого и удобного города, в котором легко и свободно дышать. И все это под голубым небом белых ночей, которое не ограничивается горизонтом.
Кажется, что это небо путешествует вместе с тобой: и в Волгограде, и в Вартовске чувствуется, что оно одинаково безграничное. Даже когда ветер нагоняет серые тяжёлые тучи, остаётся ощущение, что это все то же самое голубое небо, полное воздуха.
А ещё не меняются люди. Они все разные, но во всех пассажирах есть что-то одинаковое и похожее. Какими бы не были их интересы, профессия, пол и возраст, откуда бы они не были родом, невооружённым глазом видна их схожесть. Возможно, это и есть тот самый "русский менталитет". Во всяком случае, на это надеешься, ведь эта схожесть хороша в своей простоте.
Знаете, не верьте тому, что проводники говорят о городах, ведь они ничего толком не знают. Хотя... Это все же решать вам.

Было время, работал я проводником великого и ужасного РЖД в составе студенческого отряда и успел написать в рейсах несколько небольших заметок. Только теперь, когда это все осталось позади, решился опубликовать здесь. Если кому понравится - опубликую остальные, а пока...

29.06.17

Едем на поезде через всю сибирскую равнину. Ночь. Или утро? Если честно, не знаю: белые ночи и график по московскому времени совсем сбили с толку.

Вдоль "железки" леса. Сплошные леса. Сейчас за окном густой-густой бор. Такие крепкие мощные деревья. Но язык не поворачивается назвать это тайгой. Тайга - она же должна быть хвойная. А здесь гораздо больше березняков. Таких же густых, с таким же мощным и плотным подлеском, похожим на неопрятный персидский ковёр. Нигде не видел ТАКОГО количества берез.

Много болот. Земля на них сплошь покрыта водой, много кустиков какой-то болотной травы, и прямо из воды везде торчат деревья. Такие щуплые на вид и от того кажущиеся ещё более мощными в этих суровых местах.

Вообще часто про-себя называю здесь что-то мощным: леса, болота и - что для меня забавно и характерно - бездорожье. Вдоль путей везде идёт дорога. Не представляю кому и зачем здесь ехать. Тем более дорога эта - то самое знаменитое "направление". На глаз, каждая колея как минимум по колено. Не то земля, не то глина, но распахана колесами автомобилей основательно. Какие же это должны быть автомобили? А там, где дорога пересекает ручьи - совсем страх, "сушите весла". Кое-где на дорогу накидали гравий. Я снисходительно улыбаюсь: с таким же успехам можно тушить пожар нефтебазы водяным пистолетиком.

Вдруг дорога сворачивает чуть дальше в лес, и он подступает вплотную к вагонам. Стена. Стена листвы. Сквозь неё не видно ровным счётом ничего. Секундный просвет - за кронами отражённым ярким утренним солнцем мутно блестнуло озерцо, зеленое то ли от отражения леса, то ли от водорослей - и опять стена. За каждую просеку для ЛЭП лес борется с грозной неотвратимостью.

Сибирь - ещё одна из сторон настоящей России, дышущая каким-то особенно концентрированным русским духом, смешанным с восточными нотками. Здесь я абсолютно не чую Европы. И никакие видео и слова не передадут этого ощущения: это чувствуешь кожей. Я ожидал увидеть резкую перемену: вот европейская Россия, а вот Сибирь, но этого не произошло. Просто в какой-то момент я перестал ощущать Европу. Не скажу точно когда. Урал меня не покорил, как скалы Крыма или горы Кавказа. Может быть, дело в том, что мы ехали через южный Урал: низенькие сопки с покатыми склонами на горизонте - и ничего больше. Не почувствовал я той суровости, которой ожидал, только ее слабые отголоски, как будто она где-то вдалеке.

И все же поляны в Лесу - это не поля Чувашии, где гуляет ветер, где поют травы и зреют посевы. Не хватает мне свободного и лёгкого духа поля в этой земле. Но и в степях низовий Волги мне не уютно: там я скучаю по сумраку леса. Мне нечем в них дышать.

Внезапно Лес за окном расступается, огибая по дуге посёлок с забавным названием, а ещё чуть позже, даже более внезапно, заканчивается совсем: поезд летит по мосту над широкой и полноводной рекой, ни начала, ни конца которой не видно. Солнце играет бликами на водной глади. Красота. Как называется эта река? К сожалению, не знаю. Если очень интересно - посмотрите сами: она разрезает Лес на карте где-то между станциями Пыть-Ях и Куть-Ях.

Пассажиры спят. А я жду конца смены. Но не очень сильно. Мне хорошо. В вагоне тихо, только сам вагон ходит ходуном, скрипя дверями, окнами, стукая дверцами о косяки, стучат колёса да гудит ветер за окном. Нет уже такой неизвестности и скуки как во время первого рейса, теперь все как-то проще и ярче. Или это утреннее сибирское солнце светит в окно?

Я совсем еще маленький, года 4, не больше. На улице весна, снег только сошел и старая разбитая дорога к нашему дому утопает в воде и грязи. Солнце, мельком выглядывающее из-за туч слепит глаз и дарит красивую золотую кайму этим самым тучам.
Я стараюсь успевать за папой и семеню, держа его за руку, большую, теплую и сильную. Отец в своей старой куртке из добротной толстой кожи, запах которой я помню и сейчас, классических синих джинсах и подпоясан широкой офицерской портупеей, тяжелая медная бляха которой так весело блестит на весеннем солнце, он смотрит на небо, жмурится и немного улыбается.
Прошли еще немного. Мимо на своей машине проезжает сосед с черепашьей скоростью, оберегая подвеску. Папа смотрит на меня и, улыбаясь, спрашивает: "Дим, а какая группа лучше всех поет песни об армии?", я, не сомневаясь ни секунды, называю свою любимую группу, любовь к которой перенял от отца: "Любэ!" Папа косится на солнце и улыбается шире и хвалит: "Молодец, а какая у них самая лучшая песня?", я замираю на секунду и начинаю петь: "Потянем, потянем, потянем комбат!" Почему-то мне казалось, что Расторгуев поет именно так.
Папа смеется, а я и рад, настроение прекрасное, а еще и на папины вопросы правильно ответил. Начинаю тихонько петь: "Серыми тучами небо затянуто...", а сам воображаю себя солдатом из песни, уходящим, чтобы жить и чтобы не умирать, смелым, большим, сильным и добрым, защащающим маму с папой, вот это золотое и теплое солнце и наш лес, кажущийся таким уютным, словно вместо травы там ковер, а деревья в нем кажутся стенами теплого дома.
Песня душу ласкает, а маленький мальчик сжимает сильнее руку своего отца, и мечтает, что будет солдатом, будет защитником, и что эти строки из песни будут про него, и папа будет им гордится, такие мечты приятные, и он им улыбается.
Как давно это было... тогда я даже не слышал про страшные беслан и норд-ост: они еще не произошли. Сейчас я не мыслю себя никем, кроме военного, я просто знаю, что должен быть солдатом. Как давно я захотел им стать? Не знаю. Зачем я хочу им быть? Не помню. Но не все ли равно? Я ведь еще помню то весеннее слонце, и как теплый мягкий ветерок ласкает лицо...