Воспоминания или Кем я хочу быть.
Я совсем еще маленький, года 4, не больше. На улице весна, снег только сошел и старая разбитая дорога к нашему дому утопает в воде и грязи. Солнце, мельком выглядывающее из-за туч слепит глаз и дарит красивую золотую кайму этим самым тучам.
Я стараюсь успевать за папой и семеню, держа его за руку, большую, теплую и сильную. Отец в своей старой куртке из добротной толстой кожи, запах которой я помню и сейчас, классических синих джинсах и подпоясан широкой офицерской портупеей, тяжелая медная бляха которой так весело блестит на весеннем солнце, он смотрит на небо, жмурится и немного улыбается.
Прошли еще немного. Мимо на своей машине проезжает сосед с черепашьей скоростью, оберегая подвеску. Папа смотрит на меня и, улыбаясь, спрашивает: "Дим, а какая группа лучше всех поет песни об армии?", я, не сомневаясь ни секунды, называю свою любимую группу, любовь к которой перенял от отца: "Любэ!" Папа косится на солнце и улыбается шире и хвалит: "Молодец, а какая у них самая лучшая песня?", я замираю на секунду и начинаю петь: "Потянем, потянем, потянем комбат!" Почему-то мне казалось, что Расторгуев поет именно так.
Папа смеется, а я и рад, настроение прекрасное, а еще и на папины вопросы правильно ответил. Начинаю тихонько петь: "Серыми тучами небо затянуто...", а сам воображаю себя солдатом из песни, уходящим, чтобы жить и чтобы не умирать, смелым, большим, сильным и добрым, защащающим маму с папой, вот это золотое и теплое солнце и наш лес, кажущийся таким уютным, словно вместо травы там ковер, а деревья в нем кажутся стенами теплого дома.
Песня душу ласкает, а маленький мальчик сжимает сильнее руку своего отца, и мечтает, что будет солдатом, будет защитником, и что эти строки из песни будут про него, и папа будет им гордится, такие мечты приятные, и он им улыбается.
Как давно это было... тогда я даже не слышал про страшные беслан и норд-ост: они еще не произошли. Сейчас я не мыслю себя никем, кроме военного, я просто знаю, что должен быть солдатом. Как давно я захотел им стать? Не знаю. Зачем я хочу им быть? Не помню. Но не все ли равно? Я ведь еще помню то весеннее слонце, и как теплый мягкий ветерок ласкает лицо...
Я стараюсь успевать за папой и семеню, держа его за руку, большую, теплую и сильную. Отец в своей старой куртке из добротной толстой кожи, запах которой я помню и сейчас, классических синих джинсах и подпоясан широкой офицерской портупеей, тяжелая медная бляха которой так весело блестит на весеннем солнце, он смотрит на небо, жмурится и немного улыбается.
Прошли еще немного. Мимо на своей машине проезжает сосед с черепашьей скоростью, оберегая подвеску. Папа смотрит на меня и, улыбаясь, спрашивает: "Дим, а какая группа лучше всех поет песни об армии?", я, не сомневаясь ни секунды, называю свою любимую группу, любовь к которой перенял от отца: "Любэ!" Папа косится на солнце и улыбается шире и хвалит: "Молодец, а какая у них самая лучшая песня?", я замираю на секунду и начинаю петь: "Потянем, потянем, потянем комбат!" Почему-то мне казалось, что Расторгуев поет именно так.
Папа смеется, а я и рад, настроение прекрасное, а еще и на папины вопросы правильно ответил. Начинаю тихонько петь: "Серыми тучами небо затянуто...", а сам воображаю себя солдатом из песни, уходящим, чтобы жить и чтобы не умирать, смелым, большим, сильным и добрым, защащающим маму с папой, вот это золотое и теплое солнце и наш лес, кажущийся таким уютным, словно вместо травы там ковер, а деревья в нем кажутся стенами теплого дома.
Песня душу ласкает, а маленький мальчик сжимает сильнее руку своего отца, и мечтает, что будет солдатом, будет защитником, и что эти строки из песни будут про него, и папа будет им гордится, такие мечты приятные, и он им улыбается.
Как давно это было... тогда я даже не слышал про страшные беслан и норд-ост: они еще не произошли. Сейчас я не мыслю себя никем, кроме военного, я просто знаю, что должен быть солдатом. Как давно я захотел им стать? Не знаю. Зачем я хочу им быть? Не помню. Но не все ли равно? Я ведь еще помню то весеннее слонце, и как теплый мягкий ветерок ласкает лицо...