Maffiozznick

А то выходит что по конституции недра - достояние народа, но пользуется им только 25-30 конкретных человек. Деньги выпускает государственный банк, а оседают они не в бюджете а в карманах этих же ребят плюс ещё 100-200 миллиардеров. Рабочие за свои копейки ебаные работают, платят налоги в бюджет, а олигархи через три пизды выкручиваются, что бы налоги не платить.

Это не агитация, это просто вопрос. Нахуя стране прокладка из олигархов которые через очко платят копеечные налоги с продажи ресурсов, товаров и банковских операций, если государство может напрямую брать в бюджет прибыль от этих сфер

Самшит не любил войну, ибо знал, что она приносит лишь слезы беднякам и разорение цветущим садам. Но ослушаться приказа Грозного повелителя было невозможно. Войско двинулось в путь.

Через три месяца тяжелого перехода армия подошла к неприступной столице Шахрияра. Город был окружен исполинскими каменными стенами, а единственные ворота были отлиты из чистой бронзы толщиной в три обхвата. Правитель Шахрияра, укрывшись за стенами, лишь смеялся над османским войском. Осада затянулась. Наступила суровая зима, припасы таяли, среди янычар начались болезни, а султан Махмуд ежедневно присылал Самшиту гневные письма, требуя немедленной победы и обещая казнить каждого десятого воина, если город не падет до весеннего равноденствия.

Однажды ночью Самшит сидел в своем походном шатре, размышляя над картами и ища способ избежать кровопролития. Вдруг он заметил, как из-за сундука с бумагами выскочил маленький серый мышонок. Он был голоден и отважно грыз сухую корку хлеба, оставшуюся на столе советника.

Самшит улыбнулся и протянул малышу кусочек сладкого рахат-лукума.

— Ну что, серый воин, — тихо прошептал мудрец, — у тебя тоже кончаются припасы? Твоя осада моего стола оказалась успешнее, чем моя осада этих великих стен.

Мышонок схватил лакомство и юркнул в крошечную норку у основания деревянного шеста, поддерживающего шатер. Самшит проводил его взглядом, и вдруг его лицо озарилось пониманием. Он вспомнил, что походный лагерь разбился на древнем плато, под которым, по слухам, веками пересыхали старые подземные каналы, когда-то питавшие город водой.

Утром Самшит не стал приказывать строить стенобитные орудия. Вместо этого он призвал к себе местных бедных рудокопов и землекопов, которые плелись вслед за армией в надежде заработать хоть немного на пропитании воинов.

— Слушайте меня, мастера земли, — сказал Самшит. — Видите ли вы этих серых мышей, что бегут из города в наш лагерь? Они знают тайные тропы под землей. Мы не станем ломать стены. Мы пойдем за ними.

Самшит щедро заплатил беднякам из походной казны и приказал им копать вглубь, ориентируясь на ходы, прорытые подземными грызунами. Через пять дней упорного труда землекопы наткнулись на заброшенный, высохший водопровод, который вел прямо в самое сердце осажденного города — в подвалы главного дворца Шахрияра.

В следующую ночь Самшит взял с собой лишь сотню самых ловких воинов. Без шума и единого выстрела они проникли по подземному ходу во дворец и застали стражу врасплох. Охрана и сам правитель Шахрияра сдались, едва увидев османов в своих спальнях. Ворота города были открыты изнутри. Великий поход завершился победой, в которой не пролилась ни одна капля крови простых жителей.

Несметные богатства горного султаната — горы золота, сундуки с изумрудами и ковры, шитые жемчугом — перешли в руки Махмуда Грозного. Султан ликовал, его величие было вознесено до небес. Он объявил Самшита величайшим полководцем империи.

Но Самшит поступил по-своему. Когда пришло время делить трофеи, он убедил султана оставить половину богатств в самом городе, чтобы восстановить разрушенные хозяйства и открыть новые торговые пути. Рудокопы и землекопы, нашедшие путь, получили столько золота, что смогли купить себе дома и земли, навсегда позабыв о нищете.

Перед уходом из завоеванного города Самшит вернулся в свой шатер. Он поставил у мышиной норки целое блюдо, наполненное лучшим сыром, орехами и сладостями.

— Ты спас тысячи жизней, маленький серый визирь, — с улыбкой произнес Самшит. — Твой голод оказался сильнее упрямства королей.

Когда армия вернулась в столицу, весь Восток только и говорил о великом походе. Но в песнях сказителей Самшит прослыл не грозным завоевателем, а самым остроумным и добродетельным мудрецом, который сумел победить неприступную крепость, обогатить бедняков и умилостивить грозного султана, используя лишь терпение, щедрость и подсказку маленького серого мышонка.

Его слуги распахнули занавеси богатого паланкина, и перед взором султана предстала Прекрасная наложница по имени Лейла. Кожа ее была бела, словно морская пена, очи сияли ярче звезд над пустыней, а голос, когда она запела, заставил замолкнуть даже средиземноморских птиц. Харун-бей высокомерно произнес:

— О повелитель Вселенной! Многие принесли сегодня золото и шелка, но богатство можно потратить, а коня — изъездить. Мой дар Самшиту — эта Прекрасная наложница, чья красота затмевает луну. Она стоит целого флота, и нет в мире подарка дороже!

Вельможи вокруг зашептались, пораженные таким великолепием, и султан уже готов был признать Харун-бея победителем. Однако в этот момент сквозь толпу стражников робко протиснулся последний проситель — самый бедный и старый рыбак на этом побережье по имени Ильяс. Одежда его была соткана из грубой мешковины, просоленной морским ветром, а в руках он держал лишь старую, дырявую глиняную плошку. В ней плескалась обычная морская вода, на дне которой лежал маленький серый речной камень с дырочкой посередине, какие рыбаки часто используют для утяжеления своих сетей.

При виде этого нищего дара придворные паши покатились со смеху, а султан Махмуд Грозный гневно нахмурил брови:

— Старик, ты принес грязную воду и кусок скалы во дворец? Вокруг меня лежат сокровища земли, а ты вздумал посмеяться над моей волей и над моим советником? Стража, бросить его в море!

Но Самшит остановил янычар, спустился с помоста, бережно взял из рук испуганного старика глиняную плошку, внимательно посмотрел на воду и тихо спросил:

— Расскажи, отец, зачем ты принес это мне?

Рыбак низко поклонился и ответил со слезами на глазах:

— О мудрый Самшит! Три дня назад, когда султан объявил о празднике, на Средиземное море обрушился страшный шторм. Волны поднимались до самых туч, ломая мачты. Богач Харун-бей в это время сидел в теплом шатре и пил щербет, а я в своей утлой лодке боролся за жизнь, чтобы поймать для твоего стола лучшую рыбу. Мою сеть разорвало в клочья, и всё, что мне удалось спасти из бушующей пучины — это горсть бурного моря и этот последний грузильный камень, который кормил мою семью много лет. Я принес тебе воду, которая едва не поглотила меня, и камень, который держал мою сеть на дне. Я принес тебе свой самый тяжкий труд и свою спасенную жизнь, ибо больше у меня ничего нет.

Тогда Самшит повернулся к султану и громогласно произнес на весь берег:

— О повелитель Вселенной! Настало время взвесить все эти дары на весах истинной щедрости. Посмотри на дар богача. Харун-бей привел наложницу, которую он не растил и не любил — он просто забрал её из своих невольничьих подвалов, чтобы выторговать у тебя чин визиря. В его подарке нет сердца, лишь холодный расчет. Но посмотри на дар бедняка. Старик Ильяс принес мне воду Средиземного моря, в которой он едва не погиб, и свой единственный рабочий камень. Богач отдал то, от чего его кошелек не опустел ни на один золотой, а бедняк отдал мне всё свое пропитание и весь свой пот. Дар богача кормит его собственную гордыню, а дар бедняка — это чистая, ничем не подкупленная душа!

Султан Махмуд Грозный глубоко задумался, пораженный речами своего советника, и суровое лицо его смягчилось. Он понял, что искренность рыбака дороже всех сокровищ земли.

— Ты прав, Самшит! — воскликнул султан. — Истинная щедрость измеряется не ценой подарка, а тем, сколько сердца в него вложено.

По приказу султана старому рыбаку Ильясу пожаловали просторный дом на побережье, новую крепкую лодку с шелковыми сетями и пожизненное золото из казны, дабы он больше никогда не рисковал жизнью в шторм. Что же касается богача Харун-бея, то за его скрытую корысть султан приказал отобрать у него все невольничьи рынки, а Прекрасной наложнице Лейле даровал полную свободу и щедрое приданое, позволив ей вернуться в родные края к своей семье. Мудрый же Самшит сохранил глиняную плошку Ильяса и поставил ее на самом почетном месте в своих покоях, дабы она каждый день напоминала ему о цене настоящей человеческой верности.

На следующий день Самшит приказал привезти на главную площадь Стамбула тридцать три огромных глиняных кувшина, доверху наполненных обычной серой грязью со дна залива Золотой Рог. Когда весь Диван и толпы горожан собрались на площади, Самшит вышел вперед, держа в руках горсть невзрачного порошка, который он заранее истолок из речного сушеного мха, мяты и обычной соли.

— О правоверные! — громогласно объявил Самшит. — Султан Махмуд, заботясь о процветании своего народа, вызвал меня из далеких таджикских гор, дабы я явил вам чудо алхимии. Этот священный порошок превращает простую глину в чистейшее золото! Но закон алхимии суров: чудо свершится лишь в подвалах тех людей, чьи руки кристально чисты от взяток, а помыслы безгрешны перед Богом! Если же в твоем сердце есть грех мздоимства, порошок сработает наоборот — всё золото, что ты наворовал и спрятал в своих сундуках, превратится в серую болотную глину!

Вай-вай-вай! Ваймеее! — пронеслось шепотом по рядам чиновников.

Надир-эфенди и остальные тридцать два мздоимца побледнели до корней волос. У них в жилах застыла кровь. Они ведь прекрасно знали, что их подвалы ломятся от украденных монет. Забрав кувшины, они поставили их каждый в своем доме, но леденящий страх не давал им уснуть. Надир-эфенди тайно собрал всю банду, и они решили перехитрить алхимию Самшита:

— Братья, этот таджикский колдун погубит нас! Давайте перепрячем всё наше золото из домашних подвалов в один тайный, огромный общий схрон на заброшенной окраине города, где нет этих проклятых кувшинов! Так мы сохраним свои богатства от его порошка, а через три дня вернем обратно!

Посреди ночи тридцать три знатных вельможи, сопя и обливаясь потом, начали спешно перетаскивать сундуки с настоящим золотом на старую полуразрушенную мельницу у городской черты. Охваченные паникой, они думали, что всё хорошо и они спасли свои сокровища. Однако Самшит, чьи ищейки во все глаза подглядывали за ворами с крыш, тайно пробрался в дом верховного судьи Надир-эфенди и подменил его кувшин с грязью на точно такой же кувшин, доверху набитый блестящими золотыми монетами из султанской казны.

На третий день Самшит со звал на главную площадь тысячи бедняков, ремесленников, весь Диван и самого султана. Надир-эфенди вышел вперед с гордо поднятой головой, уверенный, что его золото в безопасности на мельнице, а в домашнем кувшине лежит обычная грязь.

— Ну что, Самшит, — насмешливо сказал судья. — Мой кувшин дома, порошок твой не сработал, и золото в подвале не превратилось в прах. Твоя алхимия — обман!

Самшит хитро улыбнулся в бороду и громко объявил на всю площадь:

— О повелитель, и вы, люди Стамбула! На самом деле я обманул вас, и мое колдовство работало совсем иначе! Мой порошок превращает грязь в золото только у тех, чья душа черна от харама мздоимства, а всё их настоящее украденное золото в тот же миг превратится в болотную жижу! Стража, несите кувшин Надир-эфенди!

Приволокли кувшин, разбили его перед троном — и о ваймеее! — из него на ковер с грохотом хлынул водопад из чистейшего золота!

Лицо верховного судьи из бледного стало синим, а тридцать три чиновника вокруг него затряслись от дикого ужаса. Раз глина в кувшине стала золотом, значит... всё их настоящее богатство, которое они перепрятали на мельнице, прямо сейчас превратилось в грязь! В абсолютной панике, забыв обо всем на свете, Надир-эфенди и вся его банда с криками: «Ваймеее! Наше золото! Мельница! Бежим!» — сломя голову бросились через весь город к своему новому тайному схрону.

Султан Махмуд Грозный, Самшит, стража и многотысячная толпа разъяренного народа с криками и улюлюканьем помчались прямо за ними. Тридцать три коррупционера сами, своими ногами привели весь Стамбул к заброшенной мельнице, ворвались внутрь и начали в безумии срывать замки с сундуков. Султанская стража зашла следом и явила народу горы сверкающих монет, драгоценных камней и кубков, которые воры копили годами. Никакой грязи там, конечно, не было — порошок Самшита оказался великой уловкой для трусливой и жадной совести.

Султан Махмуд Грозный, глядя на то, как тридцать три мздоимца от страха сами раскрыли всё награбленное богатство и привели стражу к тайнику, захлебнулся таким громовым смехом, что содрогнулись старые стены мельницы:

— Вай, Самшит! Вай, эк ты их вывернул на хитрости! Сами прибежали и сами всё отдали! Вай-вай-вай!

По приказу султана всех тридцать три чиновника заковали в кандалы и отправили пожизненно чистить городские туалеты, всё золото раздали беднякам, а Самшит получил титул Великого Хранителя Справедливости, и имя его прославилось во всех уголках земли.