HonestSabbatini

на Пикабу
поставил 47 плюсов и 129 минусов
отредактировал 0 постов
проголосовал за 0 редактирований
10К рейтинг 54 подписчика 2249 комментариев 15 постов 2 в горячем

Туда-обратно или из варяг в греки против своей воли (гл.2)

Продолжение. Начало здесь

Туда-обратно или из варяг в греки против своей воли


- Смотреть по сторонам и запоминать все, что увидите и услышите! - крикнул им вслед Бьорн.Команда, помокшая насквозь, но предвкушающая ужин, выпивку, и доступных женщин (да поможет всемогущая Фрея), разбрелась по поселению. Шум множества голосов, песни, крики, звуки домашних животных сливались, создавая тот привычный гомон, которого не хватало последние месяцы. Пахло речной сыростью, дымом и жареным мясом. Но все-же главным запахом, от которого трепетало все внутри, был запах свежевыпеченного хлеба. Все это согревало душу Хельги, напоминая об уюте родного дома. Нет, конечно, родная деревня звучала и пахла иначе. Не хватало соленого запаха моря, вездесущей рыбной вони, противного вопля чаек, но Хельги так давно не сходил на берег, что сейчас любое поселение напоминало ему дом.

Собратья северяне потрудились на славу, обустраивая это место. Постройки - знакомые взору невысокие домики с двускатными крышами, крытые дерном и почти все без окон. В некоторых было тихо, но из многих доносились смех и громкие голоса. Местного населения было мало, но через поселение ходило много торговцев и улицы были многолюдны. Ночлег и пропитание можно было найти в любом из домов, имея серебро. Уже стемнело и народ стекался в бражные залы, коих здесь было целых два. Первый, как позднее узнал Хельги, был построен много лет назад северянами, которые осели здесь десятки лет назад. Заведение было излюбленное. Местные называли его «Старым залом». Мед Старого зала знали и любили в окрестностях всего Хольмского озера, а девицы-подавальщицы, считались чуть более доступными, чем в других местах. Второй зал построил совсем недавно Свен, чтобы принимать там гостей. Его зал звали «Новым». Народ бывал и там, но все больше проезжие и чужеземцы, которые ровным счетом ничего не смыслили в хорошей выпивке.

Сам по себе Альдейгьюборг был очень мал, и оказалось, что за считанное время его можно обойти вдоль и поперек. Однако Хельги, после длительного морского перехода очень хотел пройтись по твердой земле и размять ноги. В сапогах чавкало, в животе урчало, влажная одежда холодила тело, но ощущение незыблемой тверди под ногами доставляло удовольствие. Мореходы типа Олафа или Гуннара, чувствовали себя уютно и на суше и на море, в отличие от Хельги, и по словам Дьярва, всемогущий Ньёрд должен был это вскорости исправить, вселив в парня безмерную любовь к морю.

За время своей прогулки он выяснил, что Альдейгьюборг живет не только за счет проезжих торговцев, но и собственным промыслом. За Новым залом и домами местных жителей на северо-востоке, Хельги набрел на землянку скорняка, дверь в которую была заперта. Видимо хозяин закончил работу и отправился в бражные залы торговаться. Как легкому, так и сильному нажатию дверь не поддалась. Похоже, что она была подперта изнутри, либо стоял какой-то хитроумный засов. Но ни веревок, ни рычагов заметно не было. Висящие на растяжке свежие шкуры столь отвратно воняли, что юноша поспешил пройти дальше. Что ж, завтра эту дверь запросто выломают здоровяки вроде Энунда и заберут все шкуры.

На окраине поселения, у самой опушки леса, он разглядел землянку с дымоходом, окруженную множеством навесов из елового лапника, обмазанных глиной (видимо от случайного возгорания). Под ними хранился инструмент непонятного назначения. Вокруг землянки, тут и там, согреваясь у многочисленных костров сидели люди. Вид их внушал если не отвращение, то неприязнь. Многие были по пояс раздеты, словно им пришлось работать с очагом или жаровней. Лица и тела их были покрыты многочисленными шрамами от ожогов. Цвет лица было невозможно разглядеть за слоем сажи, небрежно размазанной по щекам. Они неспешно собирались ужинать, тут же на поленьях, раскладывая свой нехитрый рацион из запеченой речной рыбы и хлеба.

Один из них заметил Хельги и, привстав, взволнованно спросил у него что-то на неизвестном языке. Заметив, что молодой человек не проявляет к ним враждебности, незнакомец осторожно улыбнулся и сел на место. Немногочисленные местные суоми, жившие здесь бок о бок с северянами, знали их язык в совершенстве, и таким тяжелым трудом давно не занимались. Значит это были рабы или наемные мастера из окрестных племен склавов. Колодок или пут на их ногах видно не было, но это не значило что люди были вольными. Страх перед смертью или наказанием сдерживал многих от побега покрепче всяких пут. Заметив, что Хельги молчит, человек спросил

- Свеи?

Хельги кивнул и на закопченном лице мастерового сверкнула улыбка. Незнакомец поспешно достал грязными руками из мешочка на поясе пригоршню ярких камней, мерцающих отблесками пламени и забормотал:

Стекло, стекло! Ожерелье! Бусы! Обмен! Делать здесь. Женщина не откажет такой подарок!

Приглядевшись, Хельги увидел, что мужчина держит множество стеклянных шариков, разных цветов и размеров. На каждом из них, темной точкой темнело сквозное отверстие. Так вот что они здесь делали! Бусины, которые расходились по торговым путям, и которые носили женщины на юге и севере. Хельги видел такие на ярмарке в Бирке, и однажды они с отцом купили их в подарок матери. Теперь он знал где и кто их делает. А вернувшись домой, можно будет выгодно их продать или подарить женщине, которой у него, пока еще, не было.

Раз уж Хельги и команда прибыли сюда под видом торговцев, чтобы изучить возможности для набега, то отчего бы и не поторговать. Он достал одну из четырех частей своей серебряной монеты и указал на бусины в руке человека, затем, немного поколебавшись, ткнул пальцем на запеченную рыбину и хлеб.

Увидев серебро, мужчина радостно закивал и торопливо, жестами пригласил Хельги присесть к ним. Работники потеснились, освобождая место у огня. Отказываться было глупо, и Хельги сел, протянув свои промокшие ноги поближе к огню. Поближе, но не слишком, чтобы подошвы не загорелись. Они совершили обмен и приступили к трапезе. Его сапоги подсыхали, и озябшие ноги начали отогреваться. На почерневшем небе возникли ярко мерцающие огоньки звезд. Шум поселения до них почти не долетал, воздух наполнился стрекотанием ночных насекомых, треском поленьев в костре и тихим бормотанием работников. Какое-то время они помолчали, глядя в огонь.

- Баламут - мужчина указал на себя, видимо называя свое имя. Хельги представился в ответ, откусил хлеба и вонзил зубы в рыбину.

Издалека?

Бирка, что на озере Меларен.- с полным ртом ответил Хельги.

Баламут задумчиво кивнул.

Здесь Бирка много. Половина свеи тут - Бирка.

Еще бы, подумал Хельги, проще сказать, что ты из Бирки, чем напрасно убивать время, объясняя где находится твоя деревня.

Пережевывая пищу, и сплевывая кости, Хельги украдкой пытался разглядеть в потемках лицо своего собеседника. Всполохи пламени придавали ему зловещее выражение, хотя никакой враждебности он не проявлял. Но в еду вгрызался свирепо. Целая грива спутанных русых волос и косматая борода делали Баламута схожим с берсерком. Правда, во многих местах его шевелюра и растительность на лице были опалены, а кожа лица была покрыта мелкими язвами. Как оказалось, они были у всех мастеров - следы ожогов от раскаленных песчинок. Глаза его были глубоко посажены и обрамлены кустистыми бровями, дополнительно придавая ему угрюмый вид.

- Хорошо ли идет торговля? - поинтересовался Хельги - У меня дома за бусы из вашего стекла можно купить лодку. Правда без снастей.Баламут ответил не сразу. Он что-то сказал на своем языке другим мастерам и те невесело рассмеялись.

Заметив на себе сердитый взгляд юноши, заподозрившего насмешку, он пояснил:

Я спросить свои люди - похожи ли мы на богатые купцы. Баламут обвел рукой присутствующих - все они выглядели примерно одинаково - бороды, густые торчащие во все стороны светлые космы, опаленные физиономии. Все были по пояс голыми, а вместо штанов носили рванину. На торговцев или купцов они действительно не походили. Но и на работников успешного промысла тоже.

Торговля идет хорошо. Серебро много. У хозяин. Нам хозяин платит мало. Раньше платил много.

Баламут сунул в рот рыбью шкуру и, чавкая, прожевал ее, стараясь высосать из нее все что можно.

Что же случилось?

Хельги протянул ему оставшуюся половину рыбины, большую часть которой составляла голова, но Баламута это не смутило и он с хрустом отправил ее вслед за шкурой. Хельги лишь удивленно моргнул.

- Северяне появились. Свен прийти, обложить дань. Гостомысл - хоязин наш - дань платить, нам серебро не оставлять. Мало платит.Баламут неопределенно указал вдаль. Проследив за его жестом, Хельги разглядел у леса освещенные многочисленными огнями хозяйственные постройки и богатый двор, огороженные частоколом.

Ярл Свен там. Воины его там.

В усадьбе несмотря на вечер царило оживление - горели, казалось, все факелы и лучины что были в доме. Доносились крики и время от времени со двора в темноту на всех порах мчались верховые.

Не спит. Что-то случилась. - сказал он задумчиво - Уже много людей разослал в разные стороны. Говорят ребенок пропал. С прогулки не вернулся.

Почему хозяин не уйдет в другой город? - спросил Хельги, поджаривая остатки хлебной краюхи на огне - туда, где ярл не столь жадный?

Куда уйдет? - спросил Баламут, с интересом разглядывая манипуляции своего нового знакомого с хлебом - Гостомысл хотеть уйти в Палтескья. Отправил туда людей искать место для промысла, песок копать. Но ярл Ульв из Палтескьи убил их и прислал Гостомыслу их головы. А ярл Свен убил у нас половину работников.

Баламут замолчал. Но у Хельги оставались вопросы. Он предложил половину поджаренного хлеба Баламуту. Тот с интересом отломил кусок и отправил его в рот. Затем поморщился, и смачно сплюнул. Мастеровые потихоньку начали расходиться и готовиться ко сну.

- А где живет Гостомысл? - как бы невзначай поинтересовался Хельги. Чтобы заинтересовать своего собеседника, он, скрепя сердце, вынул из нагрудного мешочка еще один кусочек серебра и отдал его Баламуту. Тот взглянув на белый металл лишь пожал плечами и спрятал его за щеку.

А далеко ли живет хозяин ваш? - повторил Хельги вопрос.

Мастеровой махнул рукой в сторону Альдегьи.

У реки. Чтоб корабль разгружать - загружать быстро. На крыше дома коньки - драконы деревянные.

Это нам на руку, смекнул Хельги. Можно будет наведаться. Бьорн будет рад узнать это. - Разве ярлу Ульву не нужен новый промысел? Новые мастера? Он же станет богаче. Зачем он убил людей Гостомысла?

Баламут покачал головой. Из поместья Свена продолжали отбывать во все стороны всадники с факелами - по одному, по два. Должно быть большая дружина у ярла Свена.

ярлу Ульву нужен новый промысел. Но ярл Ульв боится ярла Свена. Как и все ярлы до самого Кенугарда.

Звучит так, словно ярл Свен стал конунгом всей Гардарики, подумал Хельги. Надо будет расспросить Бьорна, что же это за правитель такой.

- Вот уж два лета и две зимы ярлы платят Свену. Кто мехом, кто медом. Ну а кто и долбленками, как ярл Дир.

Все это показалось Хельги странным.

Если ярл Свен так богат, где же его богатства? Алдейгьюборг выглядит очень бедно. Даже причала нет, а ведь столько судов здесь ходит.

Баламут снова пожал плечами.

Богатств нет, зато дружина есть. Большая дружина, больше чем у остальных ярлов. Мечи у них нынче хорошие. С запада. Лучше чем у других ярлов.

Хельги посетила нехорошая догадка.

Свен собирается воевать?

Баламут пожал плечами.

Я лишь мастер. Я не знать. Так говорят торговцы, что везут сюда оружие. Но к нам оно не доходит - все покупает ярл Свен.

За деньги которые собирает с местных торговцев и других ярлов, подумал Хельги. Большего от Баламута он добиться не мог. Попрощавшись с работягами он обошел окрестности, побродил у реки и наконец, поднявшись на невысокий холм, отыскал дом с коньками-драконами на крыше. Если бы не факел, горевший во дворе, Хельги бы никогда не нашел его в темноте. Ограда была невысокая, в человеческий рост. Чтобы снова, второпях не искать дом, он вырезал ножом на изгороди руну Феху. Оглянувшись, юноша увидел светлую ленту реки, мерцающую в лунном свете, и зажатую с обеих сторон темными берегами. У ближайшего берега виднелись силуэты лежащих драккаров. Как удобно, подумал Хельги, добычу тащить будет недалеко.

Он отошел на несколько шагов и присмотрелся к результатам своего труда - угловатые черты руны отчетливо выделялись на темной коре.

Довольный собой, Хельги направился к Старому Бражному залу, где судя по всему, не смотря на столь позднее время, вовсю кипела жизнь. Еще на подходе Хельги в кромешной темноте споткнулся о тело неизвестного бедолаги. Тот был, похоже, жив, но мертвецки пьян. Впрочем, все, кто ему попадался после, были в сознании, но изрядно навеселе. Следуя за трезвыми и встречая пьяных он быстро добрел куда надо.

В лицо ему дыхнуло кислым спертым воздухом, и Хельги, после тихой, почти безлюдной темной улицы, очутился будто-то бы в другом мире. Внутри царило необычное оживление - словно на площади в базарный день. Юношу охватил непонятный восторг от этого места, где царило бесшабашное хмельное веселье. Десятки голосов пытались перекричать друг друга, три или четыре песни звучали из разных концов зала, пиво и мед лились рекой. Похоже, сам Локи спустился сюда и неистово наполнял кубки направо и налево. Зал тянулся на много локтей, освещаясь только лучинами стоящими на столах. Многие столы скрывались в полумраке - буйные компании в хмельном угаре посбивали свои лучины на пол, где те благополучно погасли под подошвами сапог. Новые никто не зажигал. За одним из таких столов Хельги, пусть не сразу, но приметил Бьорна и Олафа. Те сидели напротив незнакомого худощавого человека. Его длинные седые волосы были стянуты тесьмой, а борода аккуратно расчесана. Такой ухоженной бороды Хельги раньше не доводилось видеть. Судя по одежде он был весьма небедным. А на поясе болтался топор. Подражает северянам, или слишком долго живет среди них, но явно свободный человек, сделал вывод Хельги. Похоже разговор за столом Бьорна подошел к концу, потому что человек этот поднялся и попрощался на свейском языке. Затем с явной брезгливостью протиснулся сквозь пьяные тела и вышел на улицу.

Бьорн заметил Хельги и издалека замахал рукой, приглашая за свой стол.

Видел? Каков богатей. Думает мы торговать с ним приехали. - он хохотнул и приложился к кружке с пивом - приготовит сегодня серебро, а завтра мы к нему наведаемся. Говорит у него стеклянный промысел.

Хельги молча кивнул. Проводив долгим взглядом мелькнувшие в разрезе юбки голые коленки подавальщицы, он достал из нагрудного мешочка бусину из мутного гладкого стекла и показал Бьорну. Тот одобрительно покивал, оценив товар. Вдруг со всех сторон грянула песня про молодого морехода, потерявшего в сражениях все конечности, кроме одной, самой важной, и Бьорну пришлось наклониться к Хельги.

Узнал что-то интересное?

Хельги снова кивнул. Олаф придвинулся насколько мог, чтобы лучше все расслышать и юноша, то и дело срываясь на крик, рассказал им о встрече с мастерами стеклянного промысла.

Вашего купца зовут Гостомысл. Говорят серебра у него достаточно. Живет у реки. На заборе руна Феху. Есть еще шкуродел, но что-то не очень богато живет. В землянке.

За соседними столами сидели члены их команды, и Хельги разглядел Сигурда, который пытался продать какому-то толстому северянину маленький позолоченный мьёльнир. Тут же девица с визгом отбивалась от Гуннара, хватаюшего ее за пухлые ляжки, а Дьярв выстроил напротив себя уже целую вереницу пустых кружек. Однако, почти никто из них не упивался до беспамятства.

Узнав о планах местного ярла, и о том, что многие его воины задействованы в поисках пропавшего ребенка, Бьорн одобрительно ухмыльнулся и придвинул к Хельги кувшин с пивом.

- Ты посмотри на него Олаф, первый его поход, а деньги уже почти отработал. Осталось только забрать их.

Это хорошая возможность, но кое-кто из наших людей уже пьян. Этим идиотам лишь бы напиться. И кто из них будет в состоянии драться? - усомнился Олаф, и поманил рукой кого-то из полмурака.

К их столу подошел Гунар. Ступая нетвердой хмельной походкой, он оперся на столешицу, и она заскрипела под его весом.

Следи чтоб никто из команды не ввязывался в драку - поручил ему Бьорн - больше не пить. С утра нам понадобятся все люди. И не в качестве мореходов, а в качестве воинов - Гунар в ответ лишь кивнул и исчез в дымном полумраке.

Значит сейчас самый удачный момент - рассуждал вслух Бьерн - пройдемся по всем хижинам и промыслам до восхода Солнца и отчалим восвояси! На последок опустошим дом Гостомысла - он стукнул кулаком по многострадальной столешнице - застать Альдейгьюборг без охраны - такого шанса может больше и не быть.

Хельги в этот момент с интересом следил за происходящим в зале. Местные девицы разносившие мед, пиво и еду мастерски уворачивались от многочисленных рук, старающихся ухватить их то за ляжки, то за иные округлости. На счастье подавальщиц, большинство присутствующих временно утратили былую сноровку, и с трудом держали равновесие. Среди отдыхающих Хельги увидел добрую половину экипажа их драккара. Хальвдан и Асмунд клевали носом. Бергвид о чем то спорил с местным суоми, а судя по кожаным мешочкам, костям на столе и нескольким зевакам вокруг, они играли в какую-то игру, и не просто так, а на серебро. Суоми щурил свои маленькие глазки, и довольно ухмылялся. Бергвиду явно не везло в игре.

Через один стол от них Сигурд продолжал торговался со свеем, и время от времени повышал голос. Казалось, они не могли сойтись в цене с северянином, которому очень хотелось заполучить маленький позолоченный мьельнир, на серебряной цепочке. Оставалось только догадываться, когда, на каком этапе их путешествия, Сигурд успел раздобыть это сокровище.

Вернулся Гунар. На этот раз его походка была твердой.


Все будут готовы к утру. Все, кроме Энунда и Ульва. Их мы отнесли отсыпаться на драккар. Надеюсь задницы не отморозят за ночь. За ними присмотреть?

Бьорн покачал головой. - Нет, у нас каждый человек на счету. А впрочем, Хельги присмотрит.

Хельги замотал головой, но, казалось Бьорн не заметил этого, а Олаф так сердито зыркнул на него, что вслух возмущаться тот не осмелился.

Твоя задача - продолжал Бьорн - поднять на ноги этих двоих пьяниц и втроем позаботиться о береговой страже. Заодно вернете мое серебро. Гунар, собери всех на ночлег здесь, в Старом Доме. Отсюда мы начнем и двинемся в сторону реки.

Он жестом подозвал одну из девиц, круглолицую, с чуть раскосыми глазами, видимо из местных, и отдал ей серебряный браслет.

Скажи хозяину, мои люди останутся на ночлег. Соседи нам не нужны.

Щедро -покачал головой Гунар.

Я лишь дал ей поносить, к утру заберу обратно - рассмеялся Бьорн.

Сигурд похоже сошелся в цене со свеем, и тот

вскочив со своего места, торопливо вышел.

Давай Хельги, ты знаешь что делать - Олаф хлопнул его по плечу и тот последовал за свеем. Однако, оказавшись на улице, незнакомца он не увидел. Видимо тот припустил со всех ног, пока его не прирезали в темном углу из-за богатого украшения. Но это юношу не беспокоило - он стоял посреди улицы и смотрел в ночное небо - всемирную бездну, усыпанную тысячей сверкающих искр. После душного, дымного помещения он наслаждался тишиной и свежим ночным воздухом. Как же порой приятно просто свободно и глубоко дышать. По небу стремительно проскользила одна из тысяч искр и исчезла не достигнув земли. Тонкий месяц был скрыт облаками и вокруг стояла непроглядная темень. Оглядевшись по сторонам, и на всякий случай положив руку на рукоять ножа, Хельги торопливым шагом двинулся вниз по улице. За вторым домом, показалась темная лента реки, которая в свете выглянушего из облаков месяца, засеребрилась тысячами огней. С наступлением ночи поселение будто вымерло. Ни звука. Молчали даже собаки. Вскоре послышался плеск воды о камни и Хельги вышел к берегу. Чуть ниже по течению он разглядел силуэты драккаров, на одном из которых, (втором с краю) он прибыл сюда.

Перед тем как уснуть, он выпил полбочонка пива, чтобы нужда разбудила его до восхода Солнца, после чего отыскал свою лавку, закутался в овечью шкуру и уснул под храп Ульва и Энунда.

Пиво выполнило свое предназначение и Хельги проснулся, мучимый сильным желанием от него избавиться. Воздух был очень свеж и вылазить из теплой шкуры было настоящим мучением. Но у Хельги было дело, от исхода которого зависела его судьба.

Сбросив с себя овчину он вскочил и уставился в небо. Небесные искры в виде колесницы Тора уже коснулись горизонта, а значит скоро рассвет. Он с огромным удовольствием помочился за борт и принялся пинками расталкивать товарищей.

Срази тебя Тор! Что ты творишь мальчишка? - выругался Ульв - я сейчас отрублю тебе ноги!

Бьорн задумал набег! - отскочив на всякий случай подальше, пояснил Хельги - Мы должны помочь!

Где они? - подскочил Энунд.

В Бражном доме. Мы должны разобраться с береговой стражей, подготовить корабль и дожидаться всех здесь. И позаботиться о том, чтобы за нами не было погони, кончечно

Как, он хочет чтоб мы это сделали? - промычал Энунд - сожгли все драккары и лодки? Так мы и наш в общем костре спалим… - он тяжко икнул - Придется рубить рулевые весла. Да поможет, нам Тор.

Локи всемогущий! Что же так плохо-то? - пробормотал Ульв, и припал к остаткам пива в бочонке Хельги. Опустошив его, он швырнул его за борт и подобрал топор и сунул его за пояс.

Чего же мы ждем?

Вооружившись короткими копьями, они спрыгнули с драккара и аккуратно ступая, двинулись к прибрежной землянке, где вчера скрылись стражники. Час был ранний и все поселение спало крепким сном. По водной глади стелился туман, рассеиваясь у самого берега. Тишина нарушалась лишь плесами реки. Где-то в Альдейгьюборге тявкнул дворовой пес. Рядом с землянкой белел пеплом угасающий костер. Мерцали остатки алых углей.

Их шаги были неслышными, лишь изредка скрежетали друг о друга валуны, но Хельги казалось, будто его сердце стучало так громко, что стук этот слышала вся округа. Он взглянул на Энунда - тот был невозмутим, словно каждое утро только и занимался тем, что истреблял береговую стражу. А Хельги было страшно. Он боялся не дрогнет ли рука в ответственный момент, и не подведет ли он товарищей.

До входа в землянку оставались считанные шаги, как вдруг оттуда появился один из стражников. Почти не открывая глаз он побрел к реке, и, покачиваясь, в полудреме начал мочиться в воду, напевая что-то под нос.

Ульв показал на стоящего к ним спиной человека, взял копье на изготовку и пошел в его сторону. Хельги и Энунд двинулись дальше, и вскоре услышали храп, доносящийся из темного проема. Неизвестно сколько внутри было воинов, но Хельги очень надеялся, что они успеют их всех перебить, прежде чем те проснутся. Но они не успели.

Со стороны реки раздался вопль. Стражник доделал свои дела и обернулся раньше, чем Ульв добрался до него. Он закричал, но копьё Ульва выпустило воздух из его легких, заставив всхлипнуть. Несчастный рухнул в воду, и вокруг, растягиваясь по течению реки расплылось ярко-алое пятно. Он был еще жив и на воде, в том месте куда легла его голова, поднимались последние пузырьки воздуха. Ульв выдернул копье из умирающего тела и побрел к берегу.

«Перебьют», пронеслось в голове у Хельги. «Нас всех перебьют. И мы испортим дело». Он оцепенел, глядя на возникшего в проходе светловолосого человека в кольчатой рубахе до колен и топориком в руке. Тот словно спохватившись, резко размахнулся для броска, но над ним был бревенчатый скат, и топорик на замахе накрепко вошел в притолоку аккурат над его головой. Выругавшись, стражник дернул его на себя. В это время Энунд шумно выдохнул и метнул в незнакомца копье. Краем уха, Хельги услышал треск рвущейся ткани, это нательная рубаха Энунда лопнула от резкого движения и нечеловеческого размаха. Копье сшибло светловолосого с ног и отбросило его вглубь землянки, где он исчез во мраке, взмахнув руками. Топор так и остался висеть, засев в бревне над входом.

Добей! Убей всех кто внутри! - кричал Ульв и всех ног мчался к Хельги.

Показать полностью
12

Туда-обратно или из варяг в греки против своей воли

Каменистые берега озера Альдегья гостеприимно расступились и взору Хельги открылось широкое русло реки, поросшее редким рогозом, осокой и изумрудными зарослями аира, надежно скрывавшими от посторонних глаз скользивший по водной глади драккар. Вместо свежего запаха моря, так легко и свободно наполняющего грудь, в воздухе разлился тяжелый дух нагретой земли и прелых трав. Для юного Хельги это был первый серьезный поход, который должен был закалить его, и сделать истинным мореходом. До него он лишь ходил с отцом под парусом в окрестностях Бирки, и за всю свою недолгую жизнь он не сидел на веслах столько, сколько за время этого похода. Ночами у него дико болели руки, плечи и спина. Ладони его покрылись волдырями, которые тут же лопались, едва он брался за весло. А попадавшая на руки морская вода, жгла лопнувшую кожу огнем. Чтобы его страдания не вызвали насмешек взрослых товарищей, юноше приходилось спать уткнувшись лицом в овчину, ибо та хорошо заглушала непроизвольные стоны и всхлипы. Лишь однажды его сосед по лавке, коренастый, рыжеволосый Дьярв, крепкий как бочка меда, заметил страдания на лице парня. Но он лишь понимающе кивнул, наклонился и прошептал - “держись малец, всемогущий Ньёрд лепит из твоей тщедушной тушки тело настоящего морехода. Все мы через это прошли. У всех болели плечи и кровоточили ладони”. Впрочем, в особо тяжкие моменты можно было сказать, что помимо плеч и ладоней у Хельги болело все.

Однако, если бы в тот день, когда он отметил свою четырнадцатое лето, ему снова предложили занять место на скамье гребцов, он снова был бы безмерно благодарен Одину за предоставленную возможность превратиться из рыбака в настоящего морехода. Все знали, что ремесло рыбака хоть и честное, но бесславное. Оно не сулило ничего, кроме вечного запаха сельди и пренебрежения окружающих. Это Хельги усвоил с ранних лет. Его небольшая деревушка из пяти дворов жила за счет даров моря, и того, что ее жителям удавалось выторговать в обмен на эти дары. Несколько раз в год отец Хельги ездил в Бирку торговать рыбой. Зимой мороженой, весной соленой, летом свежей, присыпанной мелкими кусками льда, а осенью - сушеной и вяленой. Выручка была невелика. Хватало чтобы свести концы с концами, но не более. Потом отец стал брать Хельги с собой в Бирку, где тот увидел увидел, что можно быть не только рыбаком. Широкоплечие мужчины с обветренными лицами, в волосах и бородах которых блестели кристаллы морской соли, тратили привезенное из-за моря серебро, рассказывали о далеких странах и показывали шрамы, оставшиеся после многочисленных сражений. Тогда маленький Хельги и обрел мечту - стать мореходом, разбогатеть и, кто знает, быть может, стать ярлом в одной из далеких стран, если на то будет воля Одина. Отец лишь посмеивался, когда маленький сын делился с ними своими планами и наивными замыслами. Однако годы шли, а страсть Хельги не утихала, каждый раз, будучи с отцом в Бирке он хвостом таскался за мореходами и слушал их байки. В итоге, этой весной отец потратил скопленное за год серебро, и купил сыну место на драккаре Бьерна Медноволосого. Хорошим мореходам и бывалым воинам Бьерн платил сам, но с Хельги был не тот случай. Зеленый юнец вряд ли окупит своим трудом еду, выпивку и снаряжение. Да и гребец из него был неважный, больше помеха, чем подмога. Поэтому пришлось заплатить за его место на скамье Бьерну как капитану, и Дьярву, как соседу, которому придется грести за двоих.

Человек на корме драккара лег на румпель и судно плавно развернулось к устью реки. Послышались команды - прямоугольный парус пополз к рею, а двадцать пар весел дружно ударили по воде, справляясь с течением впадающей в озеро реки. Незнакомые земли внушали опасение, и гребцы старались не показываться из-за стройного ряда пестрых щитов, протянувшегося вдоль борта. Однако люди, стоящие у рулевого весла, пристально вглядывались в густую растительность, обрамляющую береговую линию, за которой поднимались каменистые берега, поросшие изумрудным мхом.

Столкнувшись со встречным течением, судно на мгновение сбавило ход, словно в нерешительности, но небольшое усилие команды, и драккар заскользил по речным водам. Один из мореходов, сидевших перед Хельги, буйный и вздорный Сигурд, свесился через планшир долго и всматривался в темную гладь, по которой время от времени колыхались щупальца водорослей. Его волосы и борода цвета соломы были заплетены в косы, а та часть лица, что не скрывалась под бородой, была украшена татуировками в виде орнамента с вплетенными рунами Феху и Йер, притягивающим удачу. Порой он так низко склонялся над водой, что казалось, будто мьёльнир на шее гребца вот-вот погрузится в воду. Он окунул руку в реку, и видимо, наслаждаясь прохладой, наблюдал как водная гладь пенится маленькими барашками, проходя меж пальцев. Затем он облизнул мокрый палец, прищурился и на мгновение задумался.

- Сладкая - пробормотал он рассеянно. Тут он заметил на себе взгляд Хельги и то ли объясняя, то ли разговаривая сам с собой, добавил - у каждой реки свой вкус. Попробовав раз, смогу по вкусу воды определить где мы.

Затем, разглядев беспорядочно мелькающие силуэты в воде, он довольно хмыкнул и достал из-под лавки копье с костяным гарпуном.

Этим он привлек всеобщее внимание, и по кораблю прокатился одобрительный гул. Кое-кто затопал ногами, подбадривая Сигурда. После длительного перехода люди были рады хоть какому-то развлечению, и капитан, несмотря на недовольное выражение лица рулевого, потакая своей команде, лишь махнул рукой.

- Зачем нам лишний шум, Бьерн? - прошипел капитану рулевой. Лицо его было изрезано глубокими морщинами, хоть он и был еще достаточно молод, смуглая кожа обветрена, а на рыжей бороде будто лед, поблескивали кристаллы соли - не хватало еще встретить людей Свена!

Хельги сидел у самого рулевого весла, поэтому беседа была хорошо ему слышна.

- Брось, Олаф! Не забывай, мы беспечные торговцы, и хотим лишь сбыть товар.

Капитан пнул один из мешков, лежавших под лавками. Точильный камень, янтарь, заготовки для серпов - все это они захватили на фризском торговом судне у берегов Эйстланда. Из под скамьи, вместе с потревоженным мешком выглянул боевой топор с потертой ручкой, который, Бьорн аккуратно затолкал носком сапога обратно. Товар был скудный, но изобразить из себя средней руки торговца его вполне хватит.

- Беспечные торговцы не ходят с вывешенными щитами - с укором сказал Олаф - прикажи убрать их! Нам только дракона на носу не хватает!

- Позже, когда подойдем к Альдейгьюборгу.

В это время светловолосый мореход, держа гарпун наготове, выискивал добычу. Рыба, мелькавшая в воде, была слишком мала, и риск промахнуться и опозориться

перед товарищами был высок. Со стороны могло показаться, что он пожалел о своем порыве, и теперь был бы рад любому предлогу чтобы вернуться на свое место.

- Давай Сигурд! Ты там не уснул? -подзадоривали они своего приятеля. Однако Сигурд не спешил. Он задумчиво поглаживал серебряный молоточек, висящий у него на шее, и готовился. Лишь стайки мелких рыбешек носились вдоль борта, и могло показаться, что насмешек товарищей ему не миновать. Но там, где было так много мелкой добычи, просто не могло не быть хищника покрупнее. И он появился. Щука, длиной локтя в два метнулась из прибрежных зарослей навстречу стае плотвы.

Бьорн собрался было поторопить его, но русло свернуло вправо и на реке показалась небольшая лодка. Над драккаром повисла тишина, нарушаемая лишь плеском воды от синхронного погружения двух десятков пар весел в водную гладь. Было ясно что лодка рыбацкая. Две фигуры на ее борту вытаскивали сеть, которая, судя по поплавкам из сосновой коры, лежала прямо по курсу драккара.

Увидев, это, капитан окликнул Олафа, предупреждая о внезапной помехе. Рулевой отреагировал мгновенно, и переложил весло. Судно качнулось в тот самый момент, когда Сигурд делал выпад, метая копье в щуку, и ему пришлось как следует ухватиться за планшир, чтобы не свалиться в воду. Речной хищник, вильнув хвостом, ушел со своей добычей на глубину, а копье не достигнув цели бесславно пошло ко дну. Неудача товарища вызвала у команды взрыв хохота, а у самого Сигурда - поток грязных ругательств и проклятий. Гнев его был так искренен и велик, что Хельги поостерегся смеяться над ним.

Рыбаки, услышав смех, засуетились, вытягивая сети из воды. Теперь Хельги хорошо их видел. Это были совсем уже седой старик и мальчишка лет десяти. Оба были одеты гораздо богаче тех рыбаков, которых Хельги привык видеть у себя на родине. Было ясно, что они не успевают. Олаф делал все что мог, но таран зацепил край сети. Моряки перестали грести, и подняли весла, однако драккар по инерции продолжал движение, натягивая сеть и таща за собой лодку с испуганными рыбаками. Рано или поздно она должна была поравняться с кораблем, и в зависимости от длины сети ударить драккар в борт или пойти в кильватере. Старик что-то кричал и размахивал руками, но команда не понимала его языка. Бьорн, выругавшись вполголоса, склонился и вытащил из-под лавки топорик. Он собирался пройти к носу судна, чтобы перерубить натянутую сеть, но Сигурд преградил ему путь, пробираясь на корму. По пути он подобрал свой топор, и сунул его за пояс. Сопровождаемый смешками, по поводу неудачи c щукой, он пробежал к Бьорну и Олафу и свесился за борт.

- Идет прямо на нас - ухмыльнувшись сказал он.

- Ты что задумал? - встревоженно спросил его Олаф.

- Раздобыть нам рыбы - ответил Сигурд, не сводя глаз с приближающейся лодки.

Бьорн взглянул на Олафа и развел руками.

- Ты все слышал. Я не против. Но без глупостей.

Затем, обернувшись к Сигурду, добавил: - Не медли, они сбавляют нам ход.

Дождавшись, пока нос лодки с глухим стуком уткнулся в низкий борт драккара, Сигурд спрыгнул в лодку, едва не опрокинув ее. Мальчишка ухватился руками за борта и

вскрикнул. Старик же, видимо опытный рыбак, без труда удержал равновесие и молча смотрел на появившегося в его лодке чужака.

Не говоря ни слова, Сигурд двинулся навстречу пожилому мужчине, и крутнув в руке топорик наотмашь ударил старика обухом в висок. Мальчик в ужасе заорал. С драккара послышался гул и насмешки над несдержанностью Сигурда. Тот, не обращая ни на кого внимания, толкнул старика в воду, сунул топорик за пояс и взял в руку весло, словно взвешивая его, а затем с размаху опустил мальчишке на голову. Раздался неприятный хруст то ли весла, то ли черепа и наступила тишина, нарушаемая лишь плеском воды о борта драккара и лодки, да скрипом снастей. Хельги не впервые приходилось видеть смерть - и хоть сам он никого раньше не убивал, совсем недавно он стал участником короткой стычки с фризским торговцем, когда весь экипаж торгового корабля был истреблен, и своими глазами видел восемнадцать убийств. Семь матросов из Фрисланда приняли смерть в бою и одиннадцать пошли ко дну вместе со своим кораблем, сдавшись на волю победителя. Но в этот раз не было никакой борьбы. Просто избиение. От этого Хельги было не по себе.

- Тебе чайки остатки мозгов выклевали? послышался злой окрик Бьорна - Местные теперь приготовят нам теплый прием.

- Приготовили бы, но кто же им теперь об этом расскажет? - отмахнулся Сигурд, подбирая со дна лодки наиболее крупных рыбин и швыряя их в драккар - ты же сам сказал все сделать быстро.

- Перерезать сети, имелось в виду! - рыкнул Бьорн - всемогущая Снотра, дай ему хоть немного ума!

Пока команда посмеивалась на замечанием Сигурда, Олаф незаметно наклонился к Бьорну.

- В Альдейгьюборге ему лучше на берег не сходить. Со своим неуемным нравом он испортит нам все дело.

Бьорн кивнул, взял копье у ближайшего гребца, по имени Ингвар, дождался пока Сигурд взберется на драккар и оттолкнул древком подальше от борта опустевшую рыбацкую лодку. Убедившись, что лодка скрылась в зарослях рогоза, он приказал ударить веслами по воде с удвоенной. Начинало темнеть, и окрестности огласились лягушиным кваканьем. И, вот они, прелести суши - запищали комары. Хельги уже удалось прихлопнуть одного, но еще добрый десяток кровожадных тварей летал вокруг, докучая назойливым писком.

Прибыть на место следовало засветло, чтобы успеть осмотреться. Однако солнце уже касалось верхушек деревьев. Берега представляли собой болотистую местность, вперемежку с крутым каменистым полесьем, и вытащить драккар на ночевку было некуда. Пришлось бы ночевать на воде, рискуя столкнуться с проходящими мимо судами. Жечь на деревянном драккаре всю ночь факелы для обозначения своего присутствия было слишком рискованно - спалить корабль было делом нехитрым. А на чужой земле еще и равносильным самоубийству. Все понимали беспокойство капитана и работали веслами, борясь с течением.

То справа, со слева, меж деревьев мелькали огни, и Хельги гадал, местные ли разбойники это или всего лишь путники вставшие на ночлег. Дьярв проследил за его взглядом.

- Тоже видишь их? - ухмыльнулся он.

- Их?

- Двергов. Видишь рыщут - Дьярв заметил вытянувшееся лицо Хельги и

хохотнул - а ты думал это кто? Места глухие, здесь кругом лишь волки и медведи. Ни те, ни другие, насколько мне известно, костры разводить не умеют - он огляделся по сторонам - да еще и в таких количествах. Поверь мне, это дверги. Видать что-то понадобилось им в Гардарике. Хотя - он сплюнул за борт - что здесь им может понадобиться? Ни железа, ни хорошего кузнечного инструмента здесь не сыскать до самого Миклагарда. Один лишь торф да невольники. Отчего ты думаешь Бьорн гонит нас вперед? Не хочет спать по соседству с двергами. Да и кто захотел бы? Мой брат в детстве увидел одного. Потом долго не мог спать спокойно. И заикается до сих пор.

Они опаздывали и Бьорн скомандовал прибавить ходу. Хельги, даже в сумерках замечал злобные взгляды Олафа в сторону Сигурда. Каким бы хорошим лоцманом Олаф не был, а русла этой реки он не знал и по привычке старался держаться правого берега, где глубже. Не хватало сесть на мель ночью и в незнакомом месте.

- Если придется спать на воде, клянусь Одином, я перережу Сигурду глотку - прошипел он. Но спать на воде не пришлось. На смену вечерней свежести пришел запах торфяного дыма, спустя мгновения к которому прибавился запах готовящейся еды. Команда оживилась, и кроме мерного плеска воды от ударов весел по воде, над водной гладью во все стороны разнеслось одобрительное бормотание.

- Убрать щиты! - вполголоса скомандовал Хельги, и в мгновение ока драккар стал беззащитным перед внешними угрозами.

- Наконец-то - выдохнул Олаф - что дальше? Притворяемся мирными торговцами?

Хельги кивнул.

- Пока да. Пообщаемся с людьми, предложим кого-нибудь барахла, если

торговаться будут вяло, значит серебра у них достаточно.

Из-за каменного мыса, поросшего соснами слева, значительно выше воды, показались показались огни поселения.

- Альдейгьюборг? - спросил Олаф Бьорна. Тот подозвал гребца по имени Гуннар. К ним подошел мужчина в годах, одного его вида было достаточно, чтобы понять, что за его плечами не один десяток походов. Лицо его было сморщено и обветрено, но сам он был крепок и уверенно стоял на покачивающейся палубе. Бьорн повторил ему вопрос Олафа.

Гуннар внимательно всмотрелся в огни.

- Нет, это Альхава, полуразрушенное укрепление, раньше в этой крепости жили

местные племена, но Свен прогнал их и обложил данью. А для ее сбора разместил в Альхаве своих людей. Они же следят за судоходством. Может быть и стены восстановил.

- Видят нас? - обеспокоенно спросил Олаф, с опаской поглядывая на Альхаву.

- Думаю да. Но опасаться нечего, о нас они сообщат Свену только завтра к концу

дня.

Хельги внимательно вглядывался в проплывающие мимо черные силуэты укреплений на фоне темно-синего неба и слышал обрывки чужих голосов, смех и песни, которые благодаря водной глади можно было слышать далеко от крепости.

- а за следующим изгибом реки уже будет Альдейгюборг.

- Много там живет людей? - спросил Олаф у Гуннара, вглядываясь в сумерки так,

словно мог заглянуть за изгиб реки..

- Около сотни местных - это рыбаки, плотники, разные мастера. В основном свеи

и суоми. И помимо них в поселке разного приезжего люда сотни три: торговцы, воины, рабы - все кто занимается своим ремеслом и остановился там в поисках работы или на отдых. Была даже парочка аравийских купцов. Рабынь местных скупают.

Олаф кивнул.

- А что же Свен?

- Он бывает наездами. Останавливается на окраине. У него там дом. Его

сопровождают примерно полсотни воинов. Еще десятка полтора постоянно следят в поселке за порядком - гоняют пьяных, рубят головы разбойникам и руки ворам. С ними и надо будет иметь дело.

Со стороны берега стали слышны голоса и гомон оживленного поселения. Из-за мыса показались огни Альдейгьюборга. Некоторые были так близко от воды, что блики на водной глади превращались в длинные светящиеся дорожки, мерцающие от ряби воды.

- Проклятье - вдруг выругался Олаф - у них нет причалов. Что за дикари!

Гуннар кивнул - это да. Местным не до этого. А Свен обещал построить, но так дальше слов это не зашло. Но место удобное.

Услышав эти разговоры, команда приуныла - придется вытаскивать драккар на берег. После целого дня гребли не о таком вечернем отдыхе они мечтали. Однако запах готовящейся еды и пьяные песни, доносящиеся с берега придали мореходам сил для последнего рывка.

- Кто вы? - послышалось с берега.

- Я Бьорн Медноволосый. Торговец. Привезли кое-что на обмен.

- Кое-что?

- Точильный камень, и кузнечный инструмент! - крикнул Бьорн незнакомцу.

На берегу вдруг вспыхнул факел, обозначив силуэты вооруженных людей, стоявших вдоль лежащих на камнях драккаров.

- Следуй за мной! - заорал один из них, и пошел вдоль берега, указывая свободное место, куда можно было бы вытащить судно. Видимо, подыскав свободный участок, он, наконец, воткнул факел между камней.

Олаф начал править в указанном направлении, пробормотав - не сломать бы ноги в этой темени. Хельги, не задумывавшийся о такой перспективе, взволновался. Наконец они почувствовали гулкий стук о каменистое дно и легкий толчок. Драккар на мгновение замер и пока его не начало разворачивать течением, Олаф погнал всех за борт.

- А ты что, прирос к лавке! А ну бегом под левый борт!

Если бы Олафу не нужно было держать рулевое весло, Хельги получил бы хорошего пинка. Поэтому не дожидаясь пока это случится, юный мореход прыгнул за борт, поскользнулся на скользких камнях и ушел под воду,

бултыхаясь как маленький ребенок, не умеющий плавать. Ледяная вода обжгла тело и конечности свела судорога. Чья-то рука ухватила его за шиворот и приподняла над водой. Это был Гуннар.

- Что мальчишка, песочка под ногами ожидал? Здесь только камни. Вставай и помогай взрослым мужчинам!

Хельги подобрался под мокрый досчатый борт к остальным морякам и уперся в него плечом. Медленно драккар начал выползать на берег. Чем меньше была глубина, тем тяжелее становилась ноша.

Рядом в воду с большим количеством брызг плюхнулся Олаф и бросился на помощь. Течение старалось развернуть судно вдоль берега, и драккар мог перевернуться на тех, кто был по левому борту.

- Поднажми! - орал Олаф, и Хельги почувствовал как лежащий на его плечах вес усилился и дерево угрожающе заскрипело.

- Быстрее быстрее! Вытаскивай нос на берег! Опускай! Нежнее сукины дети, нежнее, будто девицу несете! Теперь толкайте! Толкайте изо всех сил!

Проскрежетав по камням деревянным килем судно наконец легло на берег. Когда все было кончено, Хельги, сделав несколько шагов, обессилел и рухнул на камни. Справа и слева его обходили члены команды. Кто-то посмеивался над новичком, а кто-то с руганью перешагивал распластавшееся тело.

Подошли люди, встречавшие драккар на берегу. Не из местных племен. Такие же северяне как и сам Хельги. Все в кольчатых рубахах, и при оружии. Они чувствовали себя хозяевами, поэтому весьма уверенно заявили, что плату за швартовку они принимают только серебром.

- Какую, к демонам швартовку, ублюдки? Где тут швартоваться? - заорал Олаф - Мы на своем горбу корабль на берег вытащили!

Однако береговая стража в спор вступать не стала. Послышался лязг железа, и топоры, ранее покоившиеся на поясах, вдруг оказались в их руках. Хельги показалось, что прямо сейчас его путешествие и закончится, но к счастью ситуация разрешилась благополучно.

- Так сколько, вы говорите, стоила ваша помощь? - спросил подоспевший Бьорн, снимая с руки один из серебряных браслетов -Спокойно, спокойно, мы не ищем драки!

Получив свое серебро, стражники исчезли в темноте. Выругавшись, Бьорн осмотрел драккар со всех сторон, и найдя проделанную командой работу удовлетворительной довольно хмыкнул.

- Ну что, мореходы! - воскликнул он, обращаясь к измученным людям на берегу - отдохнем?

Последовавшая реакция была несколько вялой, но в целом нашла одобрение у команды, и народ потихоньку побрел в сторону городка.

Хельги встал и ощупал грудь - рядом с мьельниром в кожаном мешочке покоилась аккуратно разрубленная на четыре части восточная серебрянная монета - дирхем, его сбережения за весь переход из Бирки. Должно хватить на кусок хлеба и кувшин пива. Кто-то хлопнул его по плечу, словно подталкивая. Это был Сигурд.

- Давай, малец! Наконец увидишь что-то кроме мамкиной груди!

Хельги такое обхождение очень злило, но положение в команде не позволяло ему выказывать недовольство. Что ж, Сигурд, подумал Хельги - когда нибудь я пошучу так, что ты запомнишь это на всю свою жизнь.


Продолжение пишется в свободное от работы время, но если не зайдет то истязать вас продолжением не буду

Показать полностью
11

Курьеры доставляющие неприятности

Сегодня на просторах одной соцсети наткнулся на описания неприятных и, более того, опасных ситуаций связанных с курьерами доставки еды.


Возмущение действиями курьеров по итогам прочтения  - само собой. Но недоумение вызывают действия самих служб доставки, «типа агрегаторов заказов» - «мы дарим вам промокод на 200 руб.».


Отчего-то агрегаторы заказов не понимают, что есть ситуации когда их деньги и скидки людям даром не нужны, а нужны действия, по итогам которых виновные будут наказаны. Что характерно, мой личный опыт показывает, что конкретные меры, примененные к виновнику, вам ни за что в жизни не озвучат, а значит по факту он может и дальше работать, а вам лишь лапшу навешали.

Курьеры доставляющие неприятности Негатив, Социальные сети, Длиннопост
Курьеры доставляющие неприятности Негатив, Социальные сети, Длиннопост
Показать полностью 2
458

Как я связался с Бухсофт и пожалел об этом.

Расскажу о своем опыте выбора программы для ведения учета. Может быть это убережет кого-то от моих ошибок. 24.01.2019 я получил на руки уведомление о регистрации в качестве ИП и задумался о программе для ведения учета. Необходимо было найти сервис облачной бухгалтерии для ИП на ОСНО.


Большинство сервисов, которые обещали неограниченные возможности для всех, сливались узнав что я на ОСНО, и сообщали что их сервис предназначен только для упрощенщиков, и напрашивались на бухгалтерское обслуживание.


По результату поиска остались только 1С и Бухсофт. 1С в месяц стоит в разы дороже, и не располагая пока лишними средствами я выбрал Бухсофт.


Поскольку сумма была невелика, я решил оплатить ее с личной карты, с приобретением «Бухсофт онлайн, тариф Старт» и «Бухсофт Отчетность, Электронная отправка». (Не сочтите за рекламу, перечисление названий этого шлака необходимо, чтобы в дальнейшем вы не запутались).


Оплата прошла успешно и я получил письмо о получении доступа.


29.01.2019:


1. В письме содержалась инструкция о настройке и доступу, со скриншотами, которые вообще не соответствовали интерфейсу сайта и программы (может остались со старой версии, а может быть были вообще посторонние, я не знаю).


Собственными усилиями я разобрался и добавил ИП в сервис. Зайдя через ИП я столкнулся с предложением снова оплатить доступ к программе. Находясь в недоумении, я позвонил в службу поддержки.


2. В службе поддержки 29.01. мне сообщили что по их данным у меня все ок, а если что-то не так, то мой тариф не позволяет мне обращаться за разъяснениями по телефону и я должен общаться с поддержкой только письменно. Отчего я впал в еще большее недоумение. Написал о сложившейся ситуации в поддержку в тот же день – 29.01. Пришла отбивка по поводу того, что мое обращение принято и мою проблему решат за сутки.


3. По каждому обращению, по каждому звонку, по каждому вопросу служба поддержки создает новый тикет, вместо того, чтобы добавлять его к имеющемуся, в результате почтовый ящик у меня распух от количества спама уведомлений, а специалисты которые это решают вообще не в курсе истории вопроса, поэтому не могут решить проблему.

Как я связался с Бухсофт и пожалел об этом. Бухсофт, Проблема, Длиннопост, Негатив, Отзыв

Вот таким дерьмом они засрут вам почту.


30.01.2019:


4. Итак за обещанные сутки решить проблему, со мной никто не связался и тем более ничего не решил. Я в 17-30 позвонил в компанию за разъяснениями.


5. Колл-центр взяв трубку начинает фразу «Добрый день, как я могу к вам обращаться?», «Потом назовите ИНН». Описав всю ситуацию специалисту, я слышу «Я переключу вас на службу технической поддержки». И угадайте, что я слышу от специалиста техслужбы? То же самое -

«Добрый день, как я могу к вам обращаться?», «Потом назовите ИНН» и я как попугай вынужден повторять все то же самое. Колл-центр не передает техподдержке даже имя звонящего! На мой вопрос «Почему я должен все это повторять несколько раз?» слышу «Я не знаю с кем вы говорили до меня!». Отлично. Это то, о чем я написал в п.3 – история вопроса никем не ведется, и специалист каждый раз вникает в нее заново.


6. В беседе со специалистом техподдержки я наконец узнаю, что раз я платил как физлицо, то должен написать заявление на перевод денег со счета физлица, на счет ИП. Напоминаю, что 29.01 мне говорили что все ок и у меня все работает. Получаю на почту бланки заявления, заполняю их от имени физлица и ИП и отправляю обратно. По этому поводу создается заявка «Переведите деньги» и очередное уведомление приходит мне на почту.


31.01.2019:


7. Я получаю на почту новые формы заявлений для перевода денег со счета физлица на счет ИП. На мой вопрос – что происходит там у вас? Сколько еще заявлений надо писать? Я потребовал уже просто вернуть мне деньги обратно, потому что за 4 дня я ни на шаг не приблизился к заветному доступу в сервис.


8. Хочу написать негативный отзыв у них на сайте – но удивительно – форма при отправке выдает ошибку.


9. В письме на двойку оцениваю работу службы поддержки. За этот день я получил на почту 4 уведомления о том, что моим вопросам занимаются, и скоро все будет хорошо.


01.02.2019:


10. Со мной созванивается специалист поддержки, и в телефонном режиме, наконец разбирает ситуацию в течение дня, чтобы у меня все заработало.


11. За то время, пока она разбиралась с моим вопросом, в течение дня я получил 9(!) писем от службы поддержки что мое обращение принято и работа кипит.


04.02.2019:


12. После трех дней ведения учета я пытаюсь сформировать КУДИР, и вижу что он ее формирует только для ИП на УСН. При том, что в реквизитах программы я указывал ОСНО. При том, что обеащана полноценная работа для всех на всех формах налогообложения.


13. Пишу в поддержку свой вопрос по этому поводу.


05.02.2019:


14. Получаю от поддержки ответ, что в программе версии Онлайн нет КУДИР для ОСНО и предлагают зарегистрировать в офлайн программе Предприниматель. Я в шоке. Во-первых на сайте сказано что онлайн подходит для всех. Во- вторых за столько времени разбирательства меня никто не предупредил.


15. Соглашаюсь на регистрацию в программе предприниматель.


06.02.2019:


16. Со мной созванивается специалист техподдержки и спрашивает что у меня не так с КУДИР. Я говорю в программе онлайн она не формируется для ОСНО. Она проверила, говорит «Да действительно». И я повторно прошу ее по телефону перевести меня на программу «Предприниматель». Она говорит «ОК»


17. Вечером получаю уведомления что я снова зарегистрирован в программе «Бухсофт онлайн». Я снова в бешенстве. Письменная заявка, устная заявка о переводе на «Предприниматель», а в итоге снова «Версия онлайн».


18. Звоню в поддержку. Прохожу все круги ада описанные в п. 5. Снова в третий раз говорю чтобы меня переключили на программу предприниматель.


19. Получаю письмо от очередного специалиста техподдержки, который пишет «По моим данным вы работаете в программе предприниматель и у вас проблемы с КУДИР, пришлите архив из программы». Я подумал, неужели правда меня уже перевели на программу «Предприниматель» полез проверять список своих продуктов, но нет, ее там нет.


07.02.2019:

20. Пишу техподдержке, что у меня доступа к программе как не было, так и нет.

21. Получаю от техподдержки третье (!) уведомление о том, что моя заявка принята.


08.02.2019:

22. Приходит на почту уведомление о том, что моя заявка решена. Я проверяю аккаунт, в списке купленных продуктов заветной программу как не было так и нет.

23. Поставил единицу, и написал снова негативный отзыв.



Итак с момента оплаты до сего дня, т.е. за 9 рабочих дней, я не получил полноценной возможности работать, полноценной технической поддержки и помощи, и получил за это время 26 спам писем от робота службы поддержки.


Да, по глупости воспользовался триал-днем доступа к сервису проверки контрагентов, потом по итогу мне дважды звонила их специалист, и каждый раз, сука слово в слово повторяя свое предыдущее обращение агитировала меня на него подписаться. На мое возражение по поводу того, что я уже это все слышал, она сказала что звонит мне первый раз.


Если хотите потратить много времени и нервов (за деньги не говорю ибо в принципе не такая уже великая потеря), то обращайтесь в Бухсофт.

Как я связался с Бухсофт и пожалел об этом. Бухсофт, Проблема, Длиннопост, Негатив, Отзыв

Такое количество шлака от поддержки - все ни о чем, проблема не решена.

Показать полностью 2

История итальянской мафии, ч.5

В 1880-е гг. итальянские правоохранительные органы пополнились новым поколением кадров, вдохновленных научными методами криминалистики и социального прогресса, которые использовали свои знания для организации борьбы с организованной преступностью.

Например Джузеппе Алонджи, автор книги «Мафия в ее проявлениях и действиях», в которой детально рассмотрен менталитет и психология сицилийцев. По его мнению, жители острова не способны были создать жестко регламентированную криминальную ассоциацию. Мафия – это обобщенное название разрозненных деревенских банд, считал он. Как оказалось позже, его отрицание существования широкой сети мафии было ошибочным. Приведем характеристики преступников, данные Алонджи в своей книге.

История итальянской мафии, ч.5 История, Мафия, Сицилия, Палермо, Криминал, Коза ностра, Длиннопост

Джузеппе Алонджи


«Они одарены богатым воображением и живут бурно; их язык своеобычен, сладкозвучен, полон образов. Но язык мафиози сух, трезв, рационален… Фраза lassaluiri («пусть его») имеет крайне презрительное значение, которое можно приблизительно истолковать так: «Дорогой мой, тип, с которым ты связался – полный идиот. Выбирая его в качестве врага, ты теряешь достоинство»… Другая фраза, be’lassalustart («да ладно») кажется похожей, но имеет противоположное значение. Она означает «Этот человек заслуживает, чтобы ему преподали урок. Но пока еще рано. Подождем. Потом, когда меньше всего будет этого ожидать, он свое получит…». Настоящий мафиозо одевается скромно, держится с радушием, говорит вежливо. Порой он выглядит наивным и внимает вам с открытым ртом. Он терпеливо сносит угрозы и побои – а вечером убивает.» Книга способствовала головокружительной карьере Алонджи.

Еще один автор, оставивший описание мафии, это Джузеппе Питре:

«Мафия – не секта и не ассоцация, она не имеет ни правил, ни уставов… Мафиозо не вор и не преступник… Мафия это осознание собственного бытия, преувеличенное представление о собственной силе… Мафиозо – тот, кто всегда выказывает уважение и получает его. Когда ему наносят обиду, он не прибегает к помощи закона.» Это определение понравилось местным бандитам, и было сразу разобрано на цитаты, и пользуется популярностью до сих пор.

История итальянской мафии, ч.5 История, Мафия, Сицилия, Палермо, Криминал, Коза ностра, Длиннопост

Открытие Итальянского парламента


В 1874 году правительство осознав серьезность угрозы предложило парламенту ратифицировать весьма радикальный даже для того времени законы, на основании которых за одно лишь подозрение в причастности к мафии можно было без суда и следствия сесть в тюрьму на пять лет. В качестве обоснования был представлен серьезный материал, согласно которому в частности в северных областях совершалось одно убийство на 44 674 человека, в то время как на Сицилии одно убийство приходилось на 3 194 человека. Кроме того, сообщалось что мафия контролирует целые города и порты. В 1875 году состоялись жаркие дебаты. Повод для них был – правые представители северных провинций Италии инициировали закон, левые были против его принятия, так как они состояли из представителей южных провинций и Сицилии. И в отношении многих представителей Сицилии (и небезосновательно - например барона Колонны) мог быть использован этот закон. Борьба с законопроектом велась левыми под предлогом того, что данный закон – способ расправиться с оппозицией.

В процессе этих дебатов, от главного прокурора апелляционного суда Палермо Диего Таяни стало известно, что мафия действительно существует, и существует именно как организованная структура, и что с 1866 года правительство сотрудничает с этой структурой – в обмен на полную свободу действий мафия выдает правительству информацию о преступниках одиночках и антиправительственных элементах.

Так же в речи Таяни прозвучала любопытная история о шефе полиции Палермо – Джузеппе Альбанезе, назначенного в 1867 году. Он реализовал практику сотрудничества правительства с мафией идаже проявил излишнее рвение в этом деле. В 1869 году Альбанезе получил ножевое ранение на одной из площадей Палермо. Как стало известно, нападение совершил мафиозо, которого шеф полиции шантажировал.

Более того, Альбанезе помогал бандитам, на счету которых было ограбление городского музея Палермо, туннель в сберегательный банк и налет на здание апелляционного суда. Награбленное добро было обнаружено в доме помощника Альбанезе.

Другой случай коррупции был выявлен в 1869 году в местечке Монреале, в окрестностях Палермо. Где преступления совершались с одобрения командира Национальной гвардии. По горячим следам были задержаны двое бандитов, согласившихся сотрудничать со следствием, однако оба были обнаружены мертвыми (видимо в камере предварительного заключения). Шеф полиции Альбанезе саботировал расследование их смертей, заявив что, «радея об общественном благе, власти приказали уничтожить этих людей». В 1871 году в отношении Альбанезе наконец началось расследование, но оно быстро рассыпалось из-за недостатка улик.

Речь Таяни закончил следующей фразой: «Сицилийская мафия неуловима и опасна не потому, что она настолько сильна. Она неуловима и опасна, поскольку является инструментом местного самоуправления.»

Кстати после парламентского расследования по итогам речи Таяни, Альбанезе вернулся на Сицилию, пользуясь покровительством премьер-министра Ланцы. Сами же политики по итогам расследования сделали выводы, что мафия это лишь шайка ленивых жуликов, не заслуживающих парламентской реакции. Резонансный закон принят не был. Это был первый этап проникновения мафии в политическую систему Италии.

И немного новостей:

Сегодня в Палермо было задержано 17 человек, подозреваемых в членстве в мафиозной структуре, вымогательстве, покушении на убийство, грабеже, незаконном хранении оружия и боеприпасов и продаже контрафактной продукции.


Задержания проводились в рамках шестилетней операции против мафии Порта Нуова, позволившей обезглавить клан Борго Веккьо. Задержания стали возможны благодаря материалам прослушки и свидетельских показаний.


Задержанные люди «чести»:

История итальянской мафии, ч.5 История, Мафия, Сицилия, Палермо, Криминал, Коза ностра, Длиннопост
Показать полностью 2

История итальянской мафии, часть 4

Поздним летним вечером 1863 года по направлению к Палермо в сумерках двигался экипаж. Какой-то предприниматель, или акристократ возвращался из своего поместья в город – обычная картина. Дорога была безлюдна, и проходила через обширные лимонные плантации, кои в изобилии окружали Палермо. Путь этот преодолевался множество раз, и сегодняшняя поездка не предвещала ничего неожиданного. Но едва экипаж покинул деревню Ноче, из-за каменной изгороди, защищавшей лимонные деревья от вандалов и воров, раздались многочисленные выстрелы. Судя по вспышкам, огонь вело пятеро человек.
История итальянской мафии, часть 4 Криминал, Преступность, История, Мафия, Длиннопост, Сицилия, Италия

Сицилийские пейзажи


Первые же пули сразили лошадей, сделав бегство невозможным. Кучер и пассажир, выскочив из экипажа, укрылись за его ненадежным лакированным бортом, и достав револьверы, открыли беспорядочный огонь в сторону засады. Неизвестно чем для этих двоих кончилось бы дело, если бы среди винтовочных и револьверных выстрелов не громыхнул дробовик. Послышался дикий вопль боли, и стрельба со стороны изгороди прекратилась. Нападавшие, прихватив раненного товарища, скрылись. Смотритель плантации, которую облюбовали для нападения неизвестные, вовремя пришел на помощь путникам.

История итальянской мафии, часть 4 Криминал, Преступность, История, Мафия, Длиннопост, Сицилия, Италия

Барон Колонна


Пассажиром, отстреливавшимся от неизвестных нападавших был ни кто иной как Николо Турризи Колонна, барон Буонвичино. Так состоялось его знакомство с мафией, о которой он напишет свой известный литературный труд, который в числе прочих источников об организованной преступности Сицилии, 13 лет спустя привлечет на эту землю двух молодых людей, в целях проведения частного расследования. Это были Сидни Соннино (будущий премьер-министр Италии) и Леопольдо Франкетти. Они прибыли в Палермо из Тосканы где о мафии мало кто знал. На Сицилии же к тому времени барон Колонна считался авторитетным экспертом в этой области. Впрочем кого попало он не принимал (ведь он к тому времени уже был мэром Палермо, и депутатом местного парламента), и Соннино пришлось раздобыть рекомендательное письмо, обратившись своей знакомой со следующими словами:

«Здесь говорят, что он связан с мафией. Но для нас это не имеет значения. Мы хотим услышать, что у него найдется рассказать… Пожалуйста, не сообщайте никому то, что я поведал Вам о бароне Турризи Колонне и его предполагаемых связях с мафией. Возможно, кто-либо из друзей известит его об этом и тем самым окажет нам дурную услугу».

История итальянской мафии, часть 4 Криминал, Преступность, История, Мафия, Длиннопост, Сицилия, Италия

Сидни Соннино


Соннино не преувеличивал, мнение о причастности барона к мафии разделялось многими чиновниками в Риме, особенно после того, как он, в 1860-м году назначил капитаном национальной гвардии Палермо Дона Антонино Джаммону. Официальной мотивацией для назначения было наличие у последнего способностей к руководству людьми и военный опыт. Это имя прогремело после обнародования доктором Галати нелицеприятных фактов о мафии, с указанием конкретных имен, среди которых были и капитан национальной гвардии. Первые сомнения насчет барона закрались у представителей политических кругов Рима уже тогда. Укоренились они после того, как во время расследования, Турризи Колонна поддержал Тонино Джаммону предоставив ему адвокатов. А по сообщению шефа полиции Палермо, обряды посвящения в мафиози проходили в одном из поместий Колонны. Учитывая внимательное отношении мафии к существованию свидетелей, можно предположить, что барон не был просто знакомым Дона Тоннино. Единственный кто мог бы принять у себя такие обряды и остаться в живых – сам член мафии.

В 1876 году Колонна трижды встречался с Соннино и Франкетти, но все эти встречи не принесли большой пользы расследованию. Он старался не упоминать организованную преступность, и все разговоры на эту тему затухали из-за немногословия барона. Но зато Колонна мог часами рассуждать на тему разведения и выращивания цитрусовых. Имел место эпизод, когда в связи с арестом четверых фермеров барона, ему пришлось прокомментировать ситуацию Франкетти и Сонино. По его словам, эти люди не были виновны, и их связи с мафией лишь острая необходимость, продиктованная суровыми условиями жизни в местном обществе. О самом бароне местные жители старались не говорить, а шеф полиции Палермо лишь сообщил о том, что никого из задержанных местных жителей, скорее всего судить не будут благодаря политическим рычагам Колонны. Очевидно, что такие люди как барон Колонна сделали мафию столь могущественной, каковой она является сегодня.
История итальянской мафии, часть 4 Криминал, Преступность, История, Мафия, Длиннопост, Сицилия, Италия

Ритуал посвящения мафиози


Примерно в это же время, на основании меморандума доктора Галати было проведено расследование, которое хоть и не позволило привлечь к суду Дона Антонино Джаммону, но пролило свет на некоторые интересные детали процедуры посвящения в мафиози. Этого же обряда, с незначительными, возможно, изменениями члены мафии придерживаются по сей день, если верить показаниям мафиози органам следствия Италии в 70-х гг. прошлого века. Согласно ритуалу, каждый кандидат проходит собеседование с боссом и его ближайшими помощниками. После этого, на руке вступающего делают надрез и предлагают окропить своей кровью образ святого. После этого образ поджигали, поместив его на ладонь кандидата, пока тот произносил слова клятвы. Оставшийся на ладони пепел символизировал уничтоженных предателей и отступников.

Такая секретная организация нуждалась в безошибочных методах идентификации. В частности с помощью подобных диалогов (согласно Джону Дикки):

«А.: Кровь Христова! У меня болит зуб! (Указывает на один из верхних резцов.)

Б.: У меня тоже.

А.: Когда твой разболелся?

Б.: В день Благовещения.

А.: А где ты был?

Б.: В Пассо Ди Ригано.

А.: И кто там был еще?

Б.: Добрые люди.

А.: Какие?

Б.: Первый – Антонино Джаммона. Второй – Альфонсо Спатола. И так далее.

А.: И что они с тобой сделали?

Б.: Они бросили жребий, и Альфонсо Спатола выиграл. Потом он взял образ, раскрасил его моей кровью, вложил мне в руку и поджег. А пепел развеял по воздуху.

А.: Кому они велели поклоняться?

Б.: Солнцу и луне.

А.: И кто твой бог?

Б.: «Воздух».

А.: Чьему королевству ты принадлежишь?

Б.: Указательного пальца.

Пассо Ди Ригано называлась деревушка в окрестностях Палермо. «Солнце», «луна», «воздух» и «указательный палец» – очевидно, обозначения мафиозных семейств, в члены которых оказался посвящен мафиозо Б.

Меж тем возвратимся к расследованию Леопольдо Франкетти и Сидни Соннино. Оба с высшим образованием, и в будущем с неплохой политической карьерой (закончившейся для Франкетти трагично) они ехали на Сицилию с багажом знаний о ней, полученных в учебных заведениях и библиотеках. Леопольдо Франкетти уже имел опыт подобных путешествий и не питал иллюзий насчет Сицилии. Под впечатлением от поездки в южную часть Аппенинского полуострова они привезли с собой значительный арсенал из пистолетов и винтовок. К перемещениям по Сицилии они так же отнеслись ответственно, выбирая проводников в самый последний момент, чтобы исключить возможность предательства и засад. Реалии острова заставили компаньонов не выпускать винтовки из рук, и стать очень внимательными. Что именно произвело такое впечатление на них, мы можем узнать из описанных ими случаев:

История итальянской мафии, часть 4 Криминал, Преступность, История, Мафия, Длиннопост, Сицилия, Италия

Леопольдо Франкетти

24 марта 1876 года, Франкетти и Соннино добрались до города Кальтанисетта в Центральной Сицилии. «Там они узнали, что два дня назад в соседней деревне Баррафранка был застрелен священник; по утверждениям местных чиновников, эта деревня считалась оплотом мафии. В шестидесяти метрах от того места, где был убит священник, стоял свидетель – новичок на Сицилии, правительственный инспектор из северного города Турина, которого прислали взимать налоги с помола. Этот инспектор подбежал к умирающему священнику и услышал последние слова: священник обвинял в своей смерти собственного двоюродного брата.
Немало обеспокоенный случившимся инспектор вскочил на лошадь и помчался к карабинерам. Затем он сообщил о гибели священника его семье, причем не стал обрушивать на них горестную весть прямо с порога, а позвал за собой: мол, священнику требуется помощь – и по дороге открыл правду. Домочадцы священника поблагодарили инспектора за сочувствие и объяснили, что убийство стало итогом двенадцатилетней вражды священника и его двоюродного брата. При этом сам священник, человек весьма обеспеченный, пользовался в деревне дурной славой из-за склонности к насилию по подозрениям во взяточничестве.
Через двадцать четыре часа местная полиция арестовала инспектора, бросила его в камеру и обвинила в убийстве. В числе тех, кто дал показания против чужака, был и двоюродный брат священника. А жители Баррафранки, включая семью убитого, хранили молчание. По счастью для инспектора, чиновники в Кальтанисетте прослышали о происходящем; когда инспектора выпустили, настоящий преступник немедленно скрылся.»
Более шокирующую историю им удалось узнать и зафиксировать в Агриженто, на южном побережье Сицилии. «Там записные книжки Франкетти пополнила другая история – о женщине, получившей от полиции 500 лир в обмен на информацию о двух преступниках; эти двое были заодно с местным боссом, которому принадлежала значительная часть правительственных контрактов на строительство дорог. Вскоре после того, как женщина получила деньги, в деревню из тюрьмы, где провел десять лет, вернулся ее сын. С собой у него было письмо, в котором подробно расписывалось, в чем провинилась перед мафией его мать. Придя домой, он попросил у матери денег на новую одежду; женщина отвечала уклончиво, и это привело к шумной ссоре, после которой сын в гневе покинул материнский дом. Он быстро вернулся вместе с двоюродным братом; вдвоем они нанесли женщине десять ножевых ударов – шесть сын и четыре племянник. Затем они выбросили тело из окна на улицу – и пошли сдаваться полиции.»
История итальянской мафии, часть 4 Криминал, Преступность, История, Мафия, Длиннопост, Сицилия, Италия

Лимонные рощи Сицилии


Итогом путешествия, помимо результатов расследования в виде отчета, стала книга Франкетти о Сицилии, где он затронул историю возникновения мафии на острове. Он восхищался трепетным отношением местных жителей к цитрусовым деревьям и бурной жизнью Палермо, как центра развитой индустрии, и одновременно испытывал глубочайшее потрясение от невежества и преступности из рассказов очевидцев. «После очередной порции таких историй аромат апельсинов и лимонов в цвету сменился запахом разложения». Такие масштабы насилия в современном обществе заставили усомниться автора в убеждении итальянских властей о победоносном шествии экономического, политического и социального развития по всем провинциям Италии.

Показать полностью 5

История итальянской мафии, часть 3

Итак, нападения, первое из которых мы рассмотрели в предыдущей части, держали население Палермо в постоянном напряжении, а бессилие следственных органов остановить это, подрывало доверие народа к власти. Кроме того, имели место и иные непопулярные меры. В частности в 1863 году итальянские вооруженные силы не досчитались в своих рядах почти 27 тысяч рекрутов от Сицилии, в связи с чем, в конце года были организованы облавы на дезертиров и уклонистов. Пресса пестрила историями о людях, ставших жертвами вербовщиков. Но история Антонио Капелло стала известна всему острову. Этот глухонемой юноша поступил в военный госпиталь Палермо для прохождения медицинского освидетельствования совершенно здоровым (исключая расстройство слуха и речи). Журналисты же обнаружили его прикованным к постели, со спиной покрытой ожогами (их насчитали более 150).



При этом, врачи настаивали на том, что данные следы – всего лишь последствия лечения. Немаловажным для сицилийцев был тот факт, что все трое врачей были из Северной Италии. Ценой обожженной спины, Антонио смог таки убедить врачей, что он глухонемой с рождения, а не симулянт. 1 января 1864 года он вышел из госпиталя. По улицам Палермо пошли листовки с фотографией изуродованной спины Капелло. Оппозиционная пресса обвиняла правительство в варварстве. И словно в насмешку над народным гневом тюремный доктор получил лично из рук короля Италии крест Мориса и Лазаря. Длительное (по меркам того времени) расследование длилось почти 4 месяца, и закончилось ничем. Врачи наказания не понесли.Данная ситуация демонстрирует насколько сложными были отношения государства и населения на протяжении многих лет. В условиях полного игнорирования потребности народа в справедливости, люди нашли альтернативу, которая заменила собой юридическую систему государства, в лице мафии.

История итальянской мафии, часть 3 Мафия, Преступность, Криминал, История, Сицилия, Длиннопост, Просто очень длиннопост

Антонио Капелло, демонстрация увечий.


Это не ускользнуло от глаз маркиза Филиппо Антонио Гвальтерио, занимавшего в 1865 году должность префекта полиции Палермо. Поскольку в его обязанности входило не только поддерживать правопорядок на вверенной территории, но и наблюдать за настроениями народа, то 25 апреля 1865 года он направил на имя министра внутренних дел Италии доклад, в котором выражал серьезную обеспокоенность «возрастающей активностью, так называемой, мафии, или криминальной организации», чье влияние выросло в связи с «застарелым, заслуживающим самого пристального внимания, отсутствием доверия между народом и властью». Так же документ сообщал о том, что мафия это не просто антиправительственная или криминальная организация, это преступное сообщество, тесно переплетенное с некоторыми оппозиционными политическими партиями Сицилии. Эти тесные связи стали характерными чертами, отличающими мафию от других форм организованной преступности. И эти связи стали настолько плотными, что подвергают опасности и бросают вызов авторитету и власти государства.

История итальянской мафии, часть 3 Мафия, Преступность, Криминал, История, Сицилия, Длиннопост, Просто очень длиннопост

Филиппо Антонио Гвальтерио


Этот доклад стал первым официальным полицейским рапортом, дошедшим до итальянского правительства, в котором содержались слухи о мафии. При этом, кроме самого сообщения об этой форме преступности, в докладе были высказаны предложения об использовании данного явления в качестве предлога, чтобы окончательно расправиться с местной оппозицией. Это предложение нашло поддержку в министерстве и на Сицилию прибыл десант из 15 000 солдат, который в течение полугода гонялся за дезертирами и разоружал местных жителей, попутно сажая оппозиционных деятелей, поскольку обнаружить оружие у любого сицилийца было совершенно нетрудно.


Ошибка Гвальтерио заключалась в том, что он связывал мафию с оппозицией, и полагал, что уничтожив одно, исчезнет другое. Он не подозревал, что организованная преступность стала неотъемлемой частью местной политики. Многие местные мафиози (например Дон Антонино Джаммона) давным-давно покинули лагерь оппозиционеров и стали ревностными поборниками порядка.


Местные коррумпированные руководители не замедлили воспользоваться сложившейся ситуацией, и заявили о пренебрежении и дискриминации Сицилии со стороны государственной власти. Эта линия поведения сохраняется сицилийскими политиками до сих пор, поскольку способствует усилению авторитета мафии. Каждая акция правительства, направленная на борьбу с мафией, неизбежно проваливалась, и создавала мафии репутацию хитрой, неуязвимой и более честной организации, нежели государство.

История итальянской мафии, часть 3 Мафия, Преступность, Криминал, История, Сицилия, Длиннопост, Просто очень длиннопост

Цитрусовые рощи Сицилии


Чтобы разбавить сухие сводки и аналитику чем-то более интересным, приведу пример действий мафии в отношении местных предпринимателей. Дадим слово Джону Дикки.


«Сицилийские апельсины и лимоны поставлялись в Нью-Йорк и Лондон уже в те времена, когда во внутренней Сицилии об этих плодах знали только понаслышке. В 1834 году экспорт цитрусовых с острова составил 400 000 ящиков; к 1850 году ящиков насчитывалось уже 750 000. В середине 1880-х годов в Нью-Йорк ежегодно доставлялось 2,5 миллиона ящиков с итальянскими цитрусовыми, и большая часть плодов шла из Палермо. В 1860 году – в год похода Гарибальди – было подсчитано, что сицилийские лимонные плантации являются самым прибыльным сельскохозяйственным угодьем в Европе и превосходят по этому показателю даже фруктовые сады вокруг Парижа. В 1876 году разведение цитрусовых давало на гектар в среднем в шестьдесят раз больше прибыли, нежели любой другой участок земли на острове.


В девятнадцатом столетии плантации цитрусовых были вполне современными предприятиями, требовавшими значительных первоначальных инвестиций. Землю следовало расчистить от камней, устроить террасы, возвести склады, проложить дороги, построить стены для защиты урожая от ветра и от воров, выкопать оросительные каналы, установить шлюзы и так далее. Чтобы деревья начали плодоносить, требовалось подождать около восьми лет после посадки. На прибыль же можно было рассчитывать лишь еще несколько лет спустя.

Так что уровень первоначальных затрат был весьма высок; кроме того, лимонные деревья оказались крайне уязвимыми. Достаточно было непродолжительного перебоя с подачей воды, чтобы плантация погибла. Существовала и постоянная угроза вандализма, направленного как на плоды, так и на сами деревья. Именно это сочетание уязвимости и прибыльности создало питательную среду для развития практики мафиозного «покровительства».


Лимонные рощи в окрестностях Палермо стали антуражем для истории первой жертвы мафии, удостоившейся детального описания своих невзгод. Этой жертвой был уважаемый врач Гаспаре Галати. Почти все, что известно о нем как о человеке – и человеке весьма мужественном, – почерпнуто из показаний, которые он впоследствии давал властям, подтвердившим со временем достоверность сообщенных им подробностей.

История итальянской мафии, часть 3 Мафия, Преступность, Криминал, История, Сицилия, Длиннопост, Просто очень длиннопост

Работники лимонной плантации, Палермо


В 1872 году доктор Галати от имени своих дочерей и их тетки по материнской линии вступил во владение наследством, жемчужиной которого была фондо Риелла – «садик», то есть плантация лимонов и мандаринов площадью в четыре гектара в Маласпине, в пятнадцати минутах ходьбы от границы Палермо. Эта плантация считалась образцовым предприятием: деревья орошались при помощи современного парового насоса мощностью в три лошадиных силы, для управления насосом требовался специально обученный человек. Однако, вступая во владение имуществом, Гаспаре Галати отчетливо сознавал, что крупные вложения в бизнес находятся под угрозой.


Прежний владелец фондо Риелла, шурин доктора Галати, умер от сердечного приступа, последовавшего в результате серии угрожающих писем. За два месяца до смерти он узнал от человека, управлявшего насосом, что письма посылал смотритель плантации Бенедетто Каролло, надиктовывавший тексты своему сообщнику, умевшему писать и читать. Каролло не имел образования, зато прекрасно умел считать: по показаниям Галати, смотритель вел себя так, будто плантация принадлежала ему, не скрывал, что получает 20-25 процентов от стоимости продукции, и даже крал уголь, предназначавшийся для парового насоса. Больше всего шурина доктора Галати беспокоило то обстоятельство, что Каролло не просто воровал: похоже, он неплохо разбирался в производстве цитрусовых и намеревался уничтожить фондо Риелла.


Между сицилийскими рощами, в которых росли лимоны, и лавками и магазинами в Северной Европе и в Америке, где люди покупали эти плоды, выстраивались длинные цепочки из торговых агентов, оптовиков, упаковщиков и транспортников. Бизнес строился на бесчисленных финансовых спекуляциях, причем деньги вступали в действие, пока плоды еще созревали на деревьях; в качестве страховочной меры перед скудным урожаем и чтобы возместить высокие первоначальные вложения, владельцы плантаций, как правило, продавали лимоны задолго до того, как наставала пора снимать урожай.

На фондо Риелла шурин доктора Галати следовал установленной практике. Однако в начале 1870-х годов брокеры, купившие у него урожай плантации, неожиданно обнаружили, что лимоны и мандарины исчезают прямо с деревьев. Фондо Риелла быстро приобрела крайне сомнительную деловую репутацию. Практически не было сомнений в том, что за исчезновением плодов стоит смотритель Каролло и что цель этого предприимчивого молодого человека заключается в сбивании цены на плантацию и последующем приобретении оной в собственность.


Вступив во владение фондо Риелла после смерти шурина, доктор Галати решил избавить себя от неприятностей и сдать плантацию в аренду. Но у Каролло были другие планы. Потенциальные арендаторы выслушивали от него вполне откровенные слова: «Клянусь кровью Христовой, этот сад никогда не будет сдан или продан». Это переполнило чашу терпения Галати: он выгнал Каролло и дал объявление о том, что ищет нового смотрителя.


Вскоре ему пришлось узнать, как молодой Каролло отнесся к тому, что у него, по его собственным словам, «отобрали законный кусок хлеба». Как ни удивительно, несколько ближайших друзей доктора Галати (людей, не имевших ни малейшего отношения к плодовому бизнесу) настойчиво стали советовать ему вернуть Каролло. Впрочем, доктор не собирался следовать совету.

История итальянской мафии, часть 3 Мафия, Преступность, Криминал, История, Сицилия, Длиннопост, Просто очень длиннопост

Фото из Музея мафии. Жертва вендетты.


Около 10 утра 2 июля 1874 года человек, которого доктор Галати нанял в качестве замены Каролло на должности смотрителя фондо Риелла, был застрелен: ему несколько раз выстрелили в спину, когда он шел по узкой тропинке среди деревьев. Стреляли из-за каменной изгороди в соседней роще – практика, к которой часто прибегала мафия на раннем этапе своего существования. Жертва скончалась в больнице Палермо несколько часов спустя.


Сын доктора Галати отправился в местный полицейский участок, чтобы изложить теорию относительно причастности Каролло к этому убийству. Полицейский инспектор проигнорировал его слова и арестовал двух мужчин, случайно проходивших мимо плантации. Позднее их отпустили, поскольку никаких доказательств их вины, естественно, найти не удалось.


Несмотря на столь обескураживающие события, доктор Галати нанял нового смотрителя. Вскоре в его дом подбросили несколько писем, в которых говорилось, что он поступил неверно, уволив «человека чести», то есть Каролло, и наняв «презренного шпиона». Также в письмах грозили, что если Галати не одумается и не вернет Каролло, ему грозит та же участь, что и прежнему смотрителю, – разве что «более варварская по манере». Спустя год, выяснив, с чем именно он столкнулся, доктор Галати так истолковал мафиозную терминологию: «На языке мафии вор и убийца – человек чести, а жертва – презренный шпион».


Доктор пришел с этими письмами – их было семь – в полицию. Ему пообещали, что арестуют и самого Каролло, и его сообщников, среди которых был и приемный сын бывшего смотрителя. Впрочем, инспектор – тот самый, который ранее ухватился за ложный след – не торопился выполнять обещание. Прошло три недели, прежде чем он сподобился арестовать Каролло и его приемного сына, продержал их в участке два часа и выпустил на том основании, что они никак не замешаны в преступлении. Галати проникся уверенностью, что инспектор связан с преступниками.


Чем дольше он сражался за имущество, которым управлял, тем отчетливее становилась в сознании доктора Галати картина действий местной мафии. Cosca базировалась в соседней деревне Удиторе и прикрывалась вывеской религиозной организации. В этой деревне имелось небольшое христианское братство «Терциарии святого Франциска Ассизского», которое возглавлял священник, бывший монах-капуцин, известный под именем отца Росарио; терциарии провозглашали своими задачами приверженность милосердию и помощь церкви. Отец Росарио, который при Бурбонах был полицейским осведомителем, также являлся тюремным капелланом и пользовался своим положением, чтобы передавать записки с воли в тюрьму и из тюрьмы на волю.


Но главарем банды был отнюдь не он. Председателем братства терциариев и боссом мафии в Удиторе был Антонино Джаммона. Родился он в крайне бедной крестьянской семье и начал карьеру с батрацкого труда. Революция, сопровождавшая интеграцию Сицилии в Итальянское королевство, позволила Джаммоне обзавестись достатком и влиянием. Восстания 1848 и 1860 годов дали ему возможность показать собственную удаль и заиметь влиятельных друзей. К 1875 году, когда ему исполнилось пятьдесят пять, он стал вполне состоятельным человеком; по сообщению шефа полиции Палермо, стоимость имущества Джаммоны составляла около 150 ООО лир. Его подозревали в расправе с несколькими беглецами от правосудия, которых он сперва приютил. Как считала полиция, их смерти были связаны с тем, что они начали подворовывать с местных предприятий, находившихся под покровительством Джаммоны. Также было известно, что Джаммона получил крупную сумму денег и некое таинственное задание от знакомого преступника из-под Корлеоне, бежавшего в Соединенные Штаты от преследования полиции.


Доктор Галати описывал Антонино Джаммону как «молчаливого, напыщенного и осторожного». Есть все основания поверить этой характеристике, поскольку эти двое прекрасно знали друг друга: несколько членов семейства Джаммоны были клиентами доктора Галати, причем последнему как-то довелось извлечь из бедра брата Антонино две мушкетных пули.

Мафия Удиторе занималась тем, что «покровительствовала» местным лимонным плантациям. Они заставляли землевладельцев принимать своих людей в качестве смотрителей, сторожей или брокеров. Контакты мафии с возчиками, оптовиками и портовыми грузчиками могли обернуться либо гибелью урожая, либо благополучной его доставкой на рынок; прибегая в случае необходимости к насилию, мафиози основывали миниатюрные картели и монополии. Завладев тем или иным fondo, мафия забирала столько, сколько считала нужным, – либо в качестве пресловутого «налога» за покровительство, либо чтобы перекупить предприятие, предварительно сбив на него цену до минимума. Причина бедствий доктора Галати заключалась не в том, что его почему-то невзлюбил Джаммона; нет, последний просто-напросто вознамерился подчинить себе все цитрусовые плантации в окрестностях Удиторе.


Убедившись, что влияние мафии распространяется и на местную полицию, доктор Галати решил обратиться со своими подозрениями прямо в следственную магистратуру. Решение окрепло после того, как полиция вернула ему лишь шесть из семи писем с угрозами: последнее, наиболее откровенное, «потерялось». От магистрата доктор Галати узнал, что подобная «некомпетентность» достаточно характерна для местного полицейского участка.

В доме тем временем появились новые подметные письма: доктору Галати давали неделю на то, чтобы уволить смотрителя и заменить его «человеком чести». Однако Галати был окрылен первым положительным результатом своей борьбы – полицейского инспектора, которого он подозревал в связях с мафией, отправили в отставку. Кроме того, доктор рассудил, что мафия не пойдет на убийство человека, занимающего в обществе столь высокое положение, как он, и потому проигнорировал ультиматум. Едва миновал указанный в письме срок, новый смотритель был расстрелян при свете дня в январе 1875 года. По подозрению в убийстве арестовали Бенедетто Каролло и двух других бывших работников fondo.

Это нападение нежданно принесло удачу. Прежде чем потерять сознание в больнице, пострадавший опознал своих убийц. Поначалу он никак не реагировал на вопросы полицейских. Но когда лихорадка усилилась и смерть подступила вплотную, он попросил позвать следователя и заявил под присягой: в него стреляли именно те трое, которых арестовала полиция.


Ободренный магистратом, доктор Галати лично выхаживал раненого и не отходил от него ни днем, ни ночью. Сам он не покидал дома без револьвера, а жену и дочерей не выпускал на улицу. Письма с угрозами не прекращались, обстановка в семье становилась все более нервной. Доктору Галати писали, что его самого, а также жену и дочерей зарежут – быть может, когда они будут возвращаться из театра: шантажисты знали, что доктор имеет сезонный абонемент. Доктор выяснил, что агент мафии есть и в магистратуре, поскольку мафиози намекнули, что имеют доступ к его показаниям, Тем не менее в последних подметных письмах сквозило отчаяние. Доктор Галати позволил себе надеяться, что на суде с участием свидетеля, готового давать показания, Бенедетто Каролло наконец-то не сумеет вывернуться.


И тут раненый смотритель, которого выхаживал доктор, взял дело в свои руки. Едва встав с больничной койки, он отправился к Антонино Джаммоне и договорился о перемирии. Джаммона организовал в честь этого события торжественный ужин, после которого свидетель переменил показания – и обвинения против Каролло рассыпались.

Не попрощавшись ни с родственниками, ни с друзьями, доктор Галати вместе с семьей бежал в Неаполь; он пожертвовал и собственностью, и клиентами, список которых неуклонно пополнялся на протяжении четверти века. После своего бегства он отправил в августе 1875 года в Рим памятную записку министру внутренних дел. В этой записке говорилось, что в Удиторе проживает от силы 800 душ, однако лишь в 1874 году в деревне произошло двадцать три убийства – причем среди жертв были две женщины и двое детей, а еще десять человек получили серьезные увечья. Ни одно из преступлений не было раскрыто. Война за контроль над цитрусовыми плантациями велась при полном попустительстве полиции.


Министр внутренних дел приказал шефу полиции Палермо выяснить ситуацию на месте. Расследование дела Галати поручили молодому дееспособному офицеру. Тот вскоре выяснил, что второй смотритель плантации, подобно своему погибшему предшественнику, был весьма примечательной личностью. Вероятно, доктор Галати не знал этого (или не хотел признавать), но факты указывали на то, что оба нанятых им смотрителя состояли в близких отношениях с мафией. Походило на то, что доктор оказался втянутым в войну соперничающих мафиозных cosche.

Мафия Удиторе отреагировала на новое расследование привлечением влиятельных людей. Бенедетто Каролло обратился за разрешением устроить на фондо Риелла охоту; его партнером по развлечению выступал судья из апелляционного суда Палермо. Антонино Джаммону поддержали многие землевладельцы и политики. Адвокаты подготовили документ, гласивший, что Джаммону и его сына преследуют только потому, что они «живут на собственные средства и не позволяют никому грабить себя». В конце концов властям пришлось отказаться от расследования, разве что полиция продолжала вести наблюдение за Удиторе.

По всей видимости, невзгоды доктора Галати были связаны не только и не столько с действиями шайки преступников, во многом они проистекали из того обстоятельства, что доктор не мог, как обнаружилось, доверять ни полиции, ни магистратуре, ни соседям-землевладельцам. История доктора Галати раскрывает нам еще одну особенность мафии. Как станет очевидно чуть позже, возникновение мафии тесно связано с возникновением ненадежного государства – государства Италия.


«Покровительство»-вымогательство, убийства, стремление контролировать территорию, соперничество и сотрудничество преступных шаек, даже своеобразный намек на «кодекс чести» – все это можно найти на страницах воспоминаний доктора Галати, из которых следует, что многие практики мафии использовались еще в 1870-е годы на лимонных плантациях близ Палермо. Вдобавок в воспоминаниях доктора содержатся сведения о важнейшем элементе мафиозной действительности – ритуале посвящения в мафиози.

Показать полностью 4

История итальянской мафии, часть 2

Ранее мы рассмотрели, как итальянское общество узнало о существовании организованной преступности, и как слово mafiosi стало ассоциироваться с представителями этого криминального сообщества. Пришло время узнать, как случилось так, что эта группа людей, не располагая армией, смогла взять под свой негласный контроль весь остров, а затем и выйти за его пределы. В первую очередь, это случилось благодаря менталитету жителей Сицилии, в представлении которых, государственная власть это зло, подчас наивное, иногда коварное. И исторически в обществе островитян сложилось представление о необходимости решать проблемы без помощи властей. О том, как именно разрушался авторитет государства на Сицилии, мы узнаем ниже.

Одним из самых загадочных преступлений в истории Палермо стали события 1 октября 1862года, вошедшие в историю как «Заговор ножей». Наиболее подробно ход событий описан у Леонардо Шаша в его рассказе «Палермские убийцы». Слово автору:

«Ужасные события потрясли Палермо вчера вечером, - писали «Официальные ведомости» 2 октября. – В один и тот же час в различных пунктах города, отстоящих примерно на равном расстоянии друг от друга и образующих нечто наподобие тринадцатиугольной звезды на плане Палермо, тринадцать человек получили тяжкие ножевые ранения , нанесенные в большинстве случаев в низ живота. Потерпевшие дают сходные описания нападавших: все они одинаково одеты и примерно одного роста, так что в какой-то момент возникло предположение, что действовал один и тот же человек. К счастью…»

История итальянской мафии, часть 2 Мафия, История, Сицилия, Италия, Преступность, Криминал, Длиннопост, Просто очень длиннопост
К счастью, мимо палаццо Резуттана, у подъезда которого с криком ужаса и боли упал со вспоротым животом таможенный служащий Антонио Аллитто, проходили лейтенант Дарио Ронкеи и младшие лейтенанты Паоло Пешо и Раффаэле Альбанезе из 51-го пехотного полка. Они увидели убегающего преступника и бросились вдогонку. К ним присоединились капитан полиции Николо Джордано и полицейский Розарио Грациано. Они не теряли из виду преследуемого вплоть до угла палаццо Ланца, где в подвале находится сапожная мастерская; несмотря на то, что время близилось к полуночи, она была еще открыта и там работали, вероятно исполняя к утру срочный заказ для свадьбы или крестин. В этой-то мастерской в надежде на помощь, которую не преминут оказать человеку, преследуемому полицией, и попытался укрыться преступник; он ворвался туда, столкнул одного из мастеровых со скамейки перед сапожным столиком и, усевшись, прикинулся, будто занят делом. Однако полицейский Грациано , вбежавший через несколько секунд, когда обстановка еще не приняла свой обычный вид, сразу же понял, что надо хватать того, кто выказывает наименьшее волнение. Он кинулся на беглеца, скрутил ему руки и передал подоспевшему капитану Джордано и офицерам. Обыскав задержанного, они обнаружили нож с пружиной и остроконечным лезвием, весь в крови. Позднее в полицейском участке была установлена личность преступника: это был палермец Анджело Д’Анджело, тридцати восьми лет, чистильщик сапог (ремесло, которым он занялся, расставшись с более утомительным трудом носильщика при таможне).»
История итальянской мафии, часть 2 Мафия, История, Сицилия, Италия, Преступность, Криминал, Длиннопост, Просто очень длиннопост

Распространенное орудие убийства на Сицилии в 19 в.


На этом можно было бы прервать цитату, озвучив итоги расследования, но дальнейшее повествование прекрасно демонстрирует нравы и порядки, царившие в то время на Сицилии, и впечатление от ознакомления с ними, и другими источниками, приведенными далее, поможет вам, уважаемые читатели, понять причины и мотивы поступков мафиози, а так же оценить те жертвы и тот риск, на который шли люди, осмелившиеся противостоять Мафии. К тому же, думаю многим будет интересно, как же расследовалось это загадочное преступление, которое в итоге оказалось одним из первых зафиксированных документально террористических актов.

Итак Д’Анджело отрицал свою причастность к ранению Антонине Аллитто, сообщив, что просто проходил мимо. На третий день следователи добились признания.

«Однако спустя еще день, 3 октября, этот несчастный, подавленный тяжким бременем своего преступления, потрясенный взрывом всеобщего негодования, быть может терзаемый муками совести и испугавшись народных проклятий, решился не только признаться в собственной виновности, но и раскрыть целую цепь преступлений, все то, что было ему известно о чудовищном сговоре и о злодейском покушении, в которых он участвовал».

О том, что к признанию привело раскаяние, подтвердил тот факт, «что Д'Анджело до совершения преступления, желая избежать соучастия в нем, пытался прибегнуть к защите полиции или хотя бы найти убежище в тюрьме. Вечером 28 сентября он явился в полицейский участок, «прося оказать милость» и задержать его. Он уверял, что двое людей грозились его убить. Полицейский бригадир Сансоне спросил о причине. Тот ответил: «Потому что я хочу поступить на службу в квестуру». Не будучи вполне убежден, но поверив, что Д'Анджело действительно боится насильственной смерти, хотя и подозревая, что ему угрожали скорей всего по иным причинам, бригадир приказал надеть на просителя наручники и обыскать. В кармане у него нашли девять тари новыми и старыми деньгами (они были еще в ходу) — сумма, которая у человека такого происхождения и поведения, как Д'Анджело, естественно, вызвала бы желание пойти в таверну или в дом терпимости, но никак не в полицейский участок с просьбой о собственном аресте. А потому бригадир счел нужным «оказать милость» и задержать его; однако на следующий день к полицейскому инспектору явились брат и сестра арестованного и объяснили, что Д'Анджело немного не в себе, так как ему изменила жена (каковой на самом деле у него не было). Инспектор не усмотрел никаких оснований держать в тюрьме человека, обезумевшего от личных неприятностей, и вернул его родственникам, то есть подлой банде, от которой тот пытался укрыться. Нам неизвестно, узнали ли его наниматели и сообщники об этой попытке к бегству; если же узнали, то совершили поистине роковую ошибку, не убив его, как заведено в таких случаях, и — еще того хуже — заставив выполнить обязательство, в счет какового и были ему выданы деньги, найденные в его кармане бригадиром Сансоне.»

История итальянской мафии, часть 2 Мафия, История, Сицилия, Италия, Преступность, Криминал, Длиннопост, Просто очень длиннопост

Итальянский карабинер, 19 в.


Характерным, для понимания менталитета сицилийца, является тот факт, что человек не сообщил о готовящейся акции, предпочтя рискнуть жизнью и сесть под надуманным предлогом в тюрьму. Однако вернемся к событиям вечера 1 октября, в центр Палермо.

«В тот самый час, когда Анджело Д'Анджело привели в полицейский участок, установили его личность и начали допрашивать, в другие участки и в квестуру стали поступать сигналы о новых покушениях. Кроме Антонино Аллитто, на кого, как выяснилось, напал Д'Анджело, к утру оказалось, что более или менее тяжелые ножевые ранения получили еще двенадцать человек; причем все двенадцать заявили, что нападавшие им незнакомы и что ни в их образе жизни, ни в их давних и недавних поступках нет ничего такого, что могло бы обратить против них нож мстителя. Правда, перелистывая полицейские рапорты с тех времен до наших дней, редко встретишь, чтобы человек, раненный ножом или из обреза, назвал бы имя напавшего или дал бы сведения для установления его личности (мы, разумеется, говорим здесь о Палермо и о Сицилии).Но тринадцать человек за одну ночь, утверждающие одно и то же и примерно одинаково описывающие человека, который нанес им ранение, — это было чересчур даже для квестуры Палермо. К тому же едва ли кого-нибудь из пострадавших можно было заподозрить в том, что он способен затеять драку или получить удар ножом в отместку за собственные злодеяния; все это были труженики и домоседы самого миролюбивого нрава. Лишь у одного из них — Лоренцо Альбамонте, сорокасемилетнего сапожника — было темное прошлое, чем его непрестанно попрекали на суде, хотя все знали, что это прошлое не имело никакого отношения к полученному им удару ножом в пуп вечером 1 октября, когда он проходил по улице Виктора-Эммануила.

А вот список остальных одиннадцати жертв, их имя, возраст, занятие или положение, место и обстоятельства нападения на них в хронологическом порядке с самого вечера и до полуночи, как это было установлено предварительным следствием.

Джоаккино Соллима, шестидесяти лет, служащий Королевской лотереи, находился на площади Караччоло, иначе говоря на рынке «Вуччирия», вместе с Джоаккино Мирой, служащим тридцати двух лет. Они приценивались к тыквам, когда их с молниеносной быстротой ударил ножом один и тот же человек: Соллиму — в область кишечника (отчего он скончался четыре дня спустя), Миру — в пах.

Гаэтано Фацио, двадцати трех лет, землевладелец, и Сальваторе Северино, двадцати пяти лет, служащий, разговаривали, стоя возле иезуитской церкви на улице Виктора-Эммануила, и вдруг услышали, как какой-то тип заорал им на бегу: «Вы оба из партии», и этот крик изумил их даже больше, чем неожиданно полученные обоими ножевые раны в живот. (в тот момент убийца полагал, что целью его найма заказчиками было политическое убийство, ибо в то время общество не знало об убийствах с целью дестабилизации совершенно случайных людей, на глазах у множества очевидцев, которые по итогам расследования окрестили «Стратегией напряженности»)

Сальваторе Орландо, помещик сорока трех лет, ехал в коляске по улице Кастельнуово; навстречу, шатаясь, брел человек, который того и гляди мог оказаться под лошадью. Орландо приказал кучеру ехать тише. Но человек, показавшийся ему пьяным, приблизился вплотную к коляске, неожиданно занес руку с ножом и нацелил удар прямо в грудь. Орландо инстинктивно заслонился локтем и одновременно отпихнул нападающего ногой, отчего тот рухнул на землю. Орландо отделался легким ранением.

Джироламо Баньяско, двадцатишестилетний скульптор, проходя мимо церкви Кармкне Маджоре, увидел человека, преклонившего колена у образа мадонны с зажженной перед нею лампадой во внешней нише. Подойдя ближе, Баньяско услышал, как человек внятно произнес: «Какую подлость со мною творят». Скульптор сделал еще несколько шагов, он хотел утешить молящегося в его скорби. Но тот внезапно вскочил на ноги и нанес ему два ножевых удара, «один — в левую подвздошную область, другой — в область эпигастрия».

Джованни Мацца, восемнадцати лет, кучер, сидел у входа в училище «Марии аль'Оливелла», когда к нему приблизился просивший подаяния человек, с руками, сложенными крест-накрест на груди. На расстоянии шага он разъял руки и взмахнул ножом. Инстинктивно прикрывшись рукой, юноша получил такую тяжелую рану, что спустя три месяца медики все еще пребывали в сомнении — сохранить эту искалеченную руку или ампутировать ее (дилемма для нас поистине непостижимая).

К Анджело Фьорентино, двадцати трех лет, лодочнику, подошел на улице Бутера некий человек, попросивший понюшку табаку и тут же всадивший ему нож в левый бок.

Портной Сальваторе Пипиа, тридцати шести лет, проходивший близ монастыря «Мура делла Паче», повстречался с человеком, который остановил его, спросив: «Не подаст ли мне чего-нибудь ваша милость?» Когда же Пипиа ответил отказом, тот набросился на него и нанес ему два удара стилетом в плечо.

На Томмазо Патерну, двадцати двух лет, кондитера, напал какой-то тип, шедший ему навстречу по улице Санта Чечилия; Патерне показалось, что его лишь ударили кулаком, и он не стал ввязываться в ссору с пьяным по виду человеком; на самом же деле он получил ножевую рану в правую подвздошную область.

И наконец, Карло Бонини Сомма, служащий тридцати пяти лет, был ранен сзади в позвоночник, когда входил в дом американского консула; нападавшего он увидел лишь мельком, когда тот убегал.

Картину происшествий этого вечера надо дополнить следующими подробностями: следствие установило, что Альбамонте был третьим по времени пострадавшим, Аллитто — девятым. Последний показал, что его ранил неизвестный, который громко сетовал на то, что арестовали его сына, и Аллитто подошел, чтобы его утешить. Этот случай (подтвержденный позже признанием Д'Анджело), как и инцидент со скульптором Баньяско, показывает, как неразумно бывает иной раз проявлять сочувствие и оказывать христианское милосердие не к месту и не ко времени.

Итак, за исключением Бонини Соммы, которого ударили сзади, все те, кто оказался лицом к лицу с нападавшим, дали точные и сходные описания его одежды, но их сведения о телосложении и чертах лица были весьма туманны (в то время многие носили бороду, заметим — как и в наши дни). Поначалу даже возникла мысль, что всех этих людей ранил один и тот же человек, а именно Анджело Д'Анджело, схваченный почти на месте преступления с окровавленным ножом в кармане. Но позднее, когда обнаружилось, что некоторые подверглись нападению уже после того, как Д'Анджело был задержан, стало ясно, что нападавших было несколько человек, участников одной операции, подчинявшихся единой воле, но незнакомых друг другу; отсюда и предосторожность: чтобы они не перекололи друг друга, их одели на одинаковый манер (примерно так одеваются ныне сицилийские певческие фольклорные группы; собственно говоря, к фольклору они имеют мало отношения, ибо упускается из виду, что самой традиции хорового пения на Сицилии никогда не существовало, — факт хоть и негативный, но отнюдь не маловажный.)»

«3 октября Анджело Д'Анджело сделал следователю полное признание не только в преступлениях, совершенных им самим, но и во всем, что было ему известно о событиях вечера 1 октября: предшествовавших им сходках и сговорах, о злодейском сообществе, в котором он принимал участие, и о тех, кто их завербовал и послал сеять ужас в городе. В результате признания Д'Анджело было немедленно арестовано одиннадцать человек: Гаэтано Кастелли, сорока трех лет, уличный сторож (ремесло, аналогичное ремеслу испанских «serenos»); Джузеппе Кали, сорока шести лет, торговец хлебом; Паскуале Мазотто, тридцати шести лет, позолотчик; Сальваторе Фавара, сорока двух лет, продавец стекол; Джузеппе Термини, сорока шести лет, сапожник; Франческо Онери, сорока восьми лет, сапожник; Джузеппе Денаро, тридцати пяти лет, носильщик; Джузеппе Джироне, сорока двух лет, плетельщик стульев, и его брат Сальваторе, тридцати двух лет, плотник; Онофрио Скрима, тридцати шести лет, батрак; Антонино Ло Монако, тридцати шести лет, продавец в съестной лавке. Первые трое были вербовщиками и возглавляли группы, на которые шайка разбилась вечером 1 октября; поскольку Д'Анджело был завербован самим Кастелли, то с ним он и был в тот вечер, исполняя его приказания.

Д'Анджело рассказал, как проходила вербовка. 24 сентября он случайно повстречался с Кастелли, и тот спросил, не хочет ли он зарабатывать по три тари в день. Д'Анджело ответил, что хочет, однако поинтересовался — как?

Кастелли уклонился от ответа, сказав, что их будет пятеро. Д'Анджело настаивал, желая узнать, «какую дадут работенку». Когда же Кастелли ответил, что нужно кое-кого подколоть, Д'Анджело не стал задавать других вопросов: труда тут особого не было. Он согласился, и ему назначили встречу на воскресенье после полудня, на Форуме. Там он встретился с другими завербованными, за исключением Фавары, который отсутствовал по уважительной причине. Кастелли повторил обещание платить по три тари в день. Но рекруты потребовали гарантий — имени нанимателя, чтобы увериться в его платежеспособности.

Кастелли отозвал в сторонку Мазотто и Кали, и они посовещались. Потом он вернулся и объявил, что плату им обеспечивает князь Джардинелли. Последовало недоверчивое молчание, а затем — залп насмешек. Всему Палермо было известно, что князь Джардинелли промотал все свое состояние; откуда бы ему взять по три тари в день на двенадцать человек? Трудно было также предположить, чтоб кто-либо доверил ему выплату: он прибрал бы денежки к рукам либо тут же растратил на собственные удовольствия.

Новое совещание с Мазотто и Кали, а затем сообщение, после которого, как выразился Д'Анджело, «мы унялись». «Лицо, стоящее над вами, — князь Сант'Элиа». Но все-таки унялись они не сразу, а продолжали спрашивать, какой же интерес князю Сант'Элиа, богатейшему и глубокоуважаемому сенатору Итальянского королевства, устраивать такую заварушку. Но Кастелли ответил, что им об этом думать нечего, это дело «больших голов», то есть людей умных, сведущих и могущественных. И поскольку рекруты «большими головами» не были, но кое-какое чувство сожаления к Бурбонам все же питали, Кастелли счел нужным добавить к их сведению: «Это затеи бурбонские». «Когда дело объяснилось, — продолжает Д'Анджело, — все согласились на уговор, и нам стали платить, начиная прямо с того воскресенья и по самую среду, когда меня арестовали». Нет ничего невероятного в том, что никто не задумался о гнусности дела, за которое взялся, не воспротивился, не отступился, в том числе и сам Д'Анджело, позже на свой лад удрученный до такой степени, что не осмеливался тратить полученные деньги. Ничего невероятного, если учесть, что, по подсчетам одного служащего палермской квестуры, в наши дни за убийство человека достаточно заплатить двести пятьдесят тысяч лир, что вполне соответствует тогдашним трем тари, — ведь деньги нынче легки и тратят их с легкостью.

Последовало еще несколько встреч, но приказа все не поступало, так что некоторых даже стала тревожить совесть за те три тари в день, что они получали, не «сослужив службы» тому, кто их выплачивал. Наконец вечером первого октября Кастелли заявил: «Сегодня будем глушить рыбу», то есть состоится бойня наподобие того, как забивают тунца, когда идет косяк.

В час вечерней молитвы по распоряжению Кастелли к зданию финансовой управы явились Д'Анджело и Термини (куда отправились остальные две группы, Д'Анджело не знал). Не выходя за пределы квартала, они трижды выполнили приказ Кастелли. Д'Анджело и Термини разыграли между собой в чет и нечет, кому начинать. Жребий выпал Термини. Д'Анджело должен был расправиться со вторым; он оказался трусливее своего сообщника: подошел к жертве с просьбой дать понюшку табаку. Третий приходился на долю Термини, но Кастелли снова назначил черед Д'Анджело — быть может, чтобы проучить его.

Подлинность фактов и имен одиннадцати исполнителей в рассказе Д'Анджело не подвергалась сомнению, а вот имя главного организатора показалось совершенно неправдоподобным. Точнее, поверили, что Кастелли, по соглашению с Мазотто и Кали, действительно назвал это имя, но лишь для того, чтобы оно послужило гарантией выплаты и ширмой для истинного главаря. Разумеется, Кастелли отрицал все до последнего слова и до последнего дня. Так же вели себя и остальные. В результате сложилось мнение, что князь Сант'Элиа стал четырнадцатой жертвой — не ножа, а клеветы. Так обстояло дело к моменту процесса над двенадцатью преступниками; так считал и прокурор Джакоза, поддерживавший обвинение. Но горячность, с которой он в своей обвинительной речи отвергал подозрение, что князь Сант'Элиа мог приложить руку к этим преступлениям, как раз выдает подспудное стремление избавиться именно от этой догадки, неотступно тревожившей его.

Как бы то ни было, с признанием Д'Анджело и арестом остальных одиннадцати соучастников расследование событий 1 октября можно было считать законченным, по крайней мере со стороны полиции, хотя королевские карабинеры его еще продолжали, вероятно самостоятельно. Об этом можно догадаться по рапорту «О преступлениях и происшествиях, которые имели место в Палермо и его окрестностях с 1 по 15 октября 1862 года». В этом рапорте «покушения» вечера 1 октября распределены следующим образом: Анджело Д'Анджело приписываются нападения на Альбамонте, Северино и Фацио; Сальваторе Фаваре (и «остальным тринадцати») — на Аллитто, Пипиа, Сомму, Патерну и Фьорентино; ранения Мацце, Мире и Соллиме нанесены неизвестными. Тот факт, что, по расчетам карабинеров, наемников было не двенадцать, а тринадцать, объясняется появлением в рапорте еще одного — тринадцатого — имени, некоего Джузеппе Ди Джованни, «который подозревается» в нападении на скульптора Баньяско и в «участии в других нападениях, имевших место в различных пунктах города вечером 1 октября». Имя этого Ди Джованни начисто отсутствует в судебных документах, и это непонятно, поскольку в рапорте ясно сказано, что этот человек предоставлен в распоряжение следователя по данному обвинению. Не понимаем мы и другого (вернее, великолепно понимаем, ибо в наши времена видывали вещи и похуже): каким образом карабинеры 15 октября могли не знать того, что квестуре и судебным органам было известно уже 3 октября, а именно всего, что рассказал Д'Анджело.

Процесс состоялся довольно скоро: 8 января 1863 года уже открылись прения в суде присяжных. Председателем был маркиз Мауриджи, советниками — синьоры Прадо, Пантано, Мацца и Кальвино; защитниками обвиняемых — адвокаты Пьетро Кальваньо, Агостино Тумминелли и заместитель адвоката по делам неимущих Джузеппе Салеми-Паче; старшиной двенадцати присяжных (с двумя запасными) — некто Делли. Обвинение поддерживал, как уже указывалось, генеральный прокурор Гуидо Джакоза.

Зал заседаний, говорилось в криспианской газете «Предвестник», «был переполнен», в публике царило «лихорадочное ожидание». Одиннадцать обвиняемых (разумеется, «с печатью порока на свирепых лицах») сидели на одной скамье; Анджело Д'Анджело был помещен отдельно из опасения, что остальные забьют его наручниками или загрызут до смерти. Весь процесс был основан на его показаниях, на его обвинениях, «добровольность и неизменность которых, — говорилось в заключении следователя, — придают им характер истинности, что подкрепляется правдоподобием сообщенных фактов и их соответствием происшедшему; их естественным, простым и связным изложением, сочетающимся с подтвержденными следствием доподлинностью и очевидностью ряда второстепенных обстоятельств; отсутствием противоречий и колебаний со стороны свидетельствующего, его твердостью и выдержкой на очных ставках с другими обвиняемыми, которые его поносили и проклинали; а с другой стороны — поведением этих последних, их путаными ответами; полнейшей несостоятельностью всех тех оправданий, которые они пытались себе приискать и которые, наоборот, послужили вящему изобличению их виновности, каковая виновность к тому же устанавливается другими особыми фактами, в том числе — перехваченной запиской, написанной Мазотто в тюрьме, найденным в доме у Онери ножом запрещенного образца с запекшейся на нем кровью, а также попыткой Сальваторе Джироне скрыться от ареста».

История итальянской мафии, часть 2 Мафия, История, Сицилия, Италия, Преступность, Криминал, Длиннопост, Просто очень длиннопост

Сицилийская семья, 19 в.


Из этого отрывка видно, как мало было собрано улик и доказательств против одиннадцати обвиняемых: признание Д'Анджело о самом себе и соучастниках, последовательность его показаний и спокойствие на очных ставках с другими обвиняемыми — и больше ничего, что могло бы засвидетельствовать их виновность. Что же касается «особых фактов», упоминающихся в заключении следствия, то таких по существу и нет. То обстоятельство, что Сальваторе Джироне пытался избежать ареста, удирая по крышам, вовсе не говорит о его виновности именно в данном деле. Когда в дом, подобный дому Джироне, стучится полиция, совершенно естественно возникает страх ареста и более чем естественна попытка улизнуть — особенно если ты невиновен. А найденный в доме у Онери нож под названием «козлиный резак» с пятнами крови мог попросту означать, что он был употреблен по своему прямому назначению (тогда ведь не существовало возможности установить, человеческая это кровь или козья). Что же касается таинственной записки Мазотто, то текст ее у нас перед глазами, и можно истолковать его как напоминание некоему Гаэтано, что вечер 1 октября он провел вместе с Мазотто.

Разумеется, алиби ни у кого не было. А у тех, кто, как Мазотто, пытался им заручиться, оно легко рухнуло. Но это был один из тех процессов, для которых предписывается перенесение судопроизводства в другое место ввиду «законного подозрения»: никто в Палермо не сомневался в виновности подсудимых, общественное мнение было против них, даже в зале суда имели место шумные проявления негодования. Поэтому понятно, что к глубоко укоренившейся традиции сицилийцев уклоняться от дачи каких бы то ни было показаний присоединялось нежелание ввязываться в дело, вызвавшее омерзение как в имущих классах, так и в народе. Да к тому же если бы — при всеобщей убежденности в виновности подсудимых — и нашлись добросовестные свидетели защиты, то их воспоминания неизбежно оказались бы противоречивыми, они путались бы даже наедине с самими собой и уж подавно — в присутствии полицейского или перед судебным следователем. В общем, это был отнюдь не беспристрастный процесс. Однако, даже если отнести некоторые моменты в пользу подсудимых, у нас все же не возникает никаких сомнений в их виновности.

Самым тяжким обвинением для всех, включая Д'Анджело, но в особенности для Кастелли, Мазотто и Кали было обвинение в «прямой попытке свержения и перемены нынешней формы правления», ибо эти покушения, совершенные наудачу, могли преследовать лишь одну цель — заставить людей пожалеть о том порядке, что умела поддерживать полиция при Бурбонах. Постоянное и неизменное заблуждение, в коем пребывают итальянцы, особенно на Юге, вечно мечтая или сожалея о порядке, которого никогда не существовало, но о котором по непостижимым причинам всегда вспоминают. Был, дескать, он. И нету. Надо, чтобы он вернулся.

Но если этих двенадцать обвиняемых и можно было бы подозревать в ностальгии по бурбонскому порядку, поскольку почти все они ранее состояли — или подозревалось, что состояли, — осведомителями тогдашней полиции, то приписать им инициативу создания сообщества и в особенности коварное намерение (оно осуществилось бы, не будь схвачен Д'Анджело) вызвать посредством этих беспорядков сожаление по ушедшему порядку было бы трудно. И совсем невероятным было бы предположение, чтобы кто-нибудь из них оказался в состоянии нанять прочих и платить им по три тари в день. Поэтому Кастелли, Мазотто и Кали рассматривались на суде как «трое агентов неких злоумышленников, которым пока удалось укрыться от розысков правосудия». Но допустить, что один из этих «злоумышленников» мог бы зваться Ромуальдо Тригона, князь Сант'Элиа… «Это имя олицетворяет честность, приверженность порядку, испытанный патриотизм», — говорил председатель суда присяжных маркиз Мауриджи. Ему вторит прокурор Джакоза: «Это одно из самых прекрасных имен Сицилии, имя, упоминание коего вызывает рукоплескания всех честных граждан… Я произношу это имя с краской на лице. Да простит господь тем, кто изрек нечестивую клевету, как, несомненно, простил ее сам оклеветанный».

Но эта краска, которая, как мы полагаем, была замечена, — бросилась ли она в лицо прокурору и вправду от стыда, что ему приходится упоминать о клевете, или, скорее, от раздражения против самого себя, оттого, что он malgre lui верил этой клевете в тайниках своей совести? Несколько месяцев спустя он писал в докладе, по-видимому предназначавшемся министерству юстиции и помилования: «Я, имевший честь представлять на этом процессе обвинение, коснувшись эпизода с князем Сант'Элиа, без колебания квалифицировал его как клевету и использовал как повод для воздаяния князю публичной хвалы. Но несмотря на это, в глубине сознания у меня оставалась, если можно так выразиться, черная точка, нечто необъяснимое, некое сомнение, неразрешенный вопрос. Клевета! Но почему клевета? Какой смысл был Кастелли клеветать на князя? Почему, желая сообщить своим сотоварищам имена тех, кто им платит, он избрал именно этого человека, а не кого-либо другого? Разве не мог быть этот факт истиной? Так исподтишка нашептывала мне совесть, пробуждая скверные мысли, которые разум отвергал как искушение, — настолько, повторяю, была блестяща и безупречна репутация князя Сант'Элиа, настолько общеизвестна его преданность нынешнему порядку».

Но будучи твердо убежден (как и мы) в виновности двенадцати подсудимых, он в суровой речи потребовал наказать обвиняемых. Суд принял его требование. Смертная казнь для Кастелли, Мазотто и Кали; пожизненная каторга для Фавары, Термини, Онери, Денаро, братьев Джироне, Скримы и Лo Монако; двадцать лет каторжных работ для Анджело Д'Анджело.

«Все аплодировали, — вспоминает Гуидо Джакоза. — Народ обрадовался приговору как святому и правому делу, и никому в голову не приходило обвинять судебные власти в поспешности и необдуманности действий, ибо все осужденные принадлежали к самым низшим слоям общества». Добавим, что даже те юристы, которые были противниками смертной казни, одобрили приговор.

Итак, приговор был вынесен 13 января, вероятно поздно вечером, ибо «Официальные ведомости» писали 14 января, что, когда «подошло время печатать газету», присяжные еще не вышли из совещательной комнаты, дабы огласить свое решение ожидавшей «огромной толпе».

Быть может, среди этой «огромной толпы» находился и торговец хлебом Доменико Ди Марцо со своей женой. Они спокойно направлялись домой, как почти все палермцы, удовлетворенно и облегченно вздохнувшие после этого сурового приговора, когда на углу улицы Монтесанто неизвестный подскочил к ним сзади и нанес мужу удар кинжалом в спину между первым и вторым позвонками.

«Квестор, находившийся при исполнении служебных обязанностей, вместе с инспектором квестуры кавалером Фемистокле Солерой (надо понимать, в этом квартале), узнав о случившемся, немедленно принялся за розыски убийцы, и после немалых и нелегких расследований ему удалось арестовать неких Д. Р., М. Ф. и К. Б., людей сквернейшего поведения, каморристов, замеченных близ места происшествия»— так писали «Официальные ведомости» 15 января. Но ввиду того, что аресты были произведены в тот же вечер, 13 января, успех, видимо, следует приписать не столько «немалым и нелегким расследованиям», сколько тому, кто подсказал эти имена квестору и кавалеру Солере. В те времена в квестуре Палермо тоже, должно быть, так и кишели доносчики. Как бы то ни было, вечером 13 января из этого муравейника была получена точная информация, и, исходя из нее, прокурор Джакоза и судебный следователь Мари вновь принялись за трудное расследование дела об убийцах.»

Стоит сказать, что подобные акции но в менее значимых масштабах продолжались и далее, настолько часто, что действо было прозвано «Стратегией напряженности», предпринятой династией Бурбонов, утративших власть над Сицилией, с целью дестабилизации обстановки руками местных криминальных организаций.


P.S. Пишу с телефона и не могу корректно оценить вид картинок с поста на экране монитора, если они слишком он огромные то дайте знать в комментариях.

Показать полностью 3

История итальянской мафии, часть 1

Согласно этимологическим заключениям, слово «мафия» может иметь различное происхождение. В частности, прародителем термина может быть как арабское “mahyas”, означающего «хвастовство», так и «marfud» — «дерзкий». По мнению социолога Диего Гамбеты, прилагательное Mafioso на диалекте Палермо имело несколько значений: «уверенный в себе». И если сегодня такого человека называли бы «крутым», то тогда он был «Mafioso». Это не являлось самоназванием. Этим прилагательным характеризовали любого, кто располагал соответствующими качествами.
История итальянской мафии, часть 1 Длиннопост, Мафия, Коза ностра, История, Криминал, Преступность

Образ мафиозо из фильма Альберто Латтуады



Негативную коннотацию, связанную с организованной преступностью и криминальными миром, данный термин начал приобретать с начала 60-х годов 19-го столетия, а именно с 1863 года, когда Джузеппе Риццотто и Гаспаре Моска написали ряд сценок, позднее объединенных в комедию из трех актов I mafiusi de la Vicaria (Мафиози из тюрьмы Викарии (Викария - коммуна в Италии, располагается в регионе Сицилия, подчиняется административному центру Палермо.)). Со слов авторов, Гаспаре Моска узнал подробности жизни мафиозо Викари от трактирщика, являвшегося членом Каморры, по имени Джоаккино Д'Анджело, ставшим прообразом главного героя пьесы, по имени Джоакино Фунчацца.

История итальянской мафии, часть 1 Длиннопост, Мафия, Коза ностра, История, Криминал, Преступность

Джузеппе Риццотто


В пьесе рассказывается о группе мафиози из тюрьмы Викария, во главе которой стоит босс. Из повествования зрители узнают, что у мафиози есть свои обычаи и традиции, основанные на понятиях о чести, смирении и почтении старших по иерархии мафиози, а так же, что приобретению данного статуса предшествует ритуал посвящения. Зрители того времени, зачастую представлявшие сливки общества, среди которых был и король Италии Умбрето I (посетивший представление в Неаполе), узнали множество слов из тюремного жаргона.

В частности почтенная публика узнала, что доходами от рэкета, или платой за покровительство, обыватели «мочили клюв» мафиози. Поскольку вымогательство на тюремном жаргоне звучит как pizzu, что на сицилийском диалекте значит «клюв». Данное обогащение итальянского лексикона нашло свое отражение в словарях итальянского языка, где в 1870-х годах уже помимо дословного значения, указывалось и жаргонное.

Речь в пьесе идет о преступных элементах Палермо, пришедших в ходе развития сюжета к раскаянию. Босс запрещает своим мафиози грабить других заключенных, при этом придерживаясь мафиозных принципов, он убивает одного из заключенных, заговоривших с полицейским. Он искренне раскаивается в содеянном, и уходит из банды, присоединяясь рабочим, организовавшим свои группы взаимопомощи. Такой исход, естественно, полностью исключает вероятность реальных событий, как основы для сюжета. Но в качестве сказки, пьеса пользовалась большой популярностью у обывателей тех лет, и сделала своих создателей обеспеченными людьми.
История итальянской мафии, часть 1 Длиннопост, Мафия, Коза ностра, История, Криминал, Преступность
В самой постановке слово «мафиози» не звучит и фигурирует только в названии пьесы. При этом оно не подразумевает принадлежность к организованной преступной группе, а лишь наделяет героев определенными человеческими качествами. Данное упоминание мафиози было первым в литературных источниках. Но уже тогда, итальянские критики связали термин с жизнью вне закона, и придали тем самым, слову мафиози смысл некоторой криминальной общности людей, описывая тюрьму с происходящими там событиями, как криминальное правительство и мозговой центр преступных элементов.
Помимо пьесы, были приложены усилия ряда общественных деятелей того времени, чтобы сформировать образ мафии как криминального объединения. В частности барон Турризи Колонна провел тащтельное расследование на Сицилии, результатом которого стал памфлет «Общественная безопасность на Сицилии в 1864 году». При этом, барон описывал криминальную структуру, применяя терминологию для характеристики сект. Терминов «мафия» или «мафиози» он не применял. Знакомые ему сицилийские преступники так же не называли себя мафиози.
История итальянской мафии, часть 1 Длиннопост, Мафия, Коза ностра, История, Криминал, Преступность

Барон Турризи Колонна


Исследование барона представляет интерес, как первый официальный материал расследования против организованной преступности на Сицилии. Турризи Колонна была важной фигурой на институциональном уровне. Он был членом итальянского парламента, а в последующие годы, он дважды был мэром Палермо. В своем 70-страничном исследовании, барон писал, что на протяжении многих лет на Сицилии существует организованная преступность, которая является серьезной проблемой и что невмешательство государства усугубляет ситуацию.

При этом, в отсутствие подходящих терминов, характеризующих организованную преступность, барон говорил о мафии как о секте, которая, по его мнению, существовала в течение многих лет. Он нашел свидетельства тому, что сельские жители платили мафиози за покровительство. В то время как с одной стороны, они добровольно-принудительно обеспечивали за плату защиту помещикам, с другой стороны, они сами платили политикам и полицейским. Колонна так же выяснил, что, когда дело доходит до принятия решений о судьбе филиалов, которые себя дискредитировали, секта организовывала встречу и принимала коллегиальное решение. Основным правилом секты, было сохранение тишины, то есть соблюдение «кодекса молчания» и абсолютная преданность организации.

При этом, есть свидетельства того, что сам Колонна был членом мафии, или оказывал ей покровительство. Первая тень на репутацию барона упала около 70 - х годов 19 века, когда Сидни Соннино и Леопольдо Франкетти посетили Сицилию, в целью собрать информацию об организованной преступности. Именно тогда возникли первые слухи о том, что Турриси Колонна способствовал росту влияния мафии. О нем было сказано, что он предложил политическую защиту мафии, особенно для банды Антонино Джайаммоны.

История итальянской мафии, часть 1 Длиннопост, Мафия, Коза ностра, История, Криминал, Преступность

Палермо


Никакого судебного разбирательства против барона не было. Вероятно, он хотел довести до общественности значимость проблемы мафии и найти способ ее решить. Но при этом лично он не вел борьбы с мафиози, чтобы не утратить политический консенсус, который был нужен ему для его политической карьеры, и чтобы не понести убытков в личных земельные делах.

«Мафия» как ярлык криминальной организации стал таковым только после того, как официальные власти стали применять его при рассмотрении дел организованной преступности, и при вынесении проблемы мафии на общенациональное обсуждение.

Произошло это после экспедиции Гарибальди, когда итальянское правительство пыталось управлять Сицилией, и прибегая к жестким мерам, что убедило сицилийцев в том, что правительство не соблюдает собственные принципы. Тогда произошел ряд событий, убедивший жителей в том, что власти не заслуживают доверия. Речь о них пойдет далее.  

Показать полностью 4
200

Приютите сироту

В Ростове-на-Дону сиротке требуется дом. Мать порвали собаки, саму с трудом удалось поймать.

Оставили бы себе, но уже есть 2 кота и собака.

Приютите сироту Кот, Котенок ищет семью, В добрые руки, Длиннопост
Приютите сироту Кот, Котенок ищет семью, В добрые руки, Длиннопост
Приютите сироту Кот, Котенок ищет семью, В добрые руки, Длиннопост

Комменты для минусов прилагаются.

Показать полностью 2
Отличная работа, все прочитано!