Devinib

С анархией вообще отдельная история. Скажи кому-нибудь «анархия», и человек обычно представляет толпу, которая громит магазины, жжёт машины и делает вообще всё что хочет.

Хотя мне в самой идее анархизма нравится совсем другое. Над тобой нет государства, нет какого-то человека, который постоянно стоит сверху и рассказывает: это можно, это нельзя, вот это делай, а вот это не делай. Ты сам должен понимать, что можно делать, а что нельзя. Правила должны быть не только снаружи, они должны быть у тебя в голове.

И вот тут мы наконец добрались до детей.

Если на семью посмотреть с этой стороны, получается довольно забавная картина. Кто вообще у вас главный? Кто принимает последнее решение?

По моим наблюдениям, чаще всего система получается авторитарная. Я сейчас не беру всяких радикалов, где отец избивает всю семью, все его боятся и тому подобное. Нет. Обычная нормальная семья. Просто есть человек, у которого последнее слово.

Иногда это папа:

• Мы сегодня едем к бабушке.

Всё, едем к бабушке.

Иногда мама:

• Сегодня гулять не пойдём.

Значит, не пойдём.

А иногда главный в семье вообще ребёнок. Причём ему может быть четыре года.

Семья собирается в бассейн, а он не хочет. Родители говорят:

• Пошли в бассейн.

• Не хочу!

Начинается плач, ор, валяние по полу и всё остальное. И родителям в какой-то момент проще сказать:

• Ладно, хорошо. Не поедем.

Не потому, что ребёнок действительно принял какое-то семейное решение. Просто проще не ехать, чем полчаса слушать ор.

Потом то же самое с морем. Он не хочет на море, значит, не едем на море. Потом в магазине он хочет игрушку. Не купили, начинается истерика. Проще купить.

И постепенно получается такая система, где формально родители вроде как главные, а по факту решения принимает тот, кто громче всех орёт и дольше всех может валяться на полу. То есть главный ребёнок.

Я такое вижу довольно часто. Родителям проще согласиться с ним, чем что-то доказывать, объяснять, выдерживать истерику и вообще разбираться, кто тут главный, а кто нет.

Бывают семьи, где получается что-то похожее на демократию. Все собрались, поговорили: куда поедем, что будем делать, кто чего хочет. Все высказались, договорились и приняли решение.

А у меня, похоже, растут анархисты.

Я как-то объяснял сыну:

• Максим, смотри. У меня к тебе практически нет запретов. Делай всё, что хочешь.

Хочешь играть в компьютер? Играй. Хочешь сидеть в телефоне? Сиди. Хочешь весь день читать книжку? Читай. Хочешь пойти гулять? Пошли.

У многих детей есть конкретное экранное время: час в день, два часа в день, компьютер столько-то, телефон столько-то. У тебя этого нет.

Но вместе со свободой приходит ответственность.

Пока ты свою ответственность выполняешь, я к тебе практически не лезу. Я попросил тебя что-то сделать, ты сделал. Завтра в школу, утром нормально встал. Есть какие-то твои обязанности, ты их выполнил. Всё, дальше твоё время. Хочешь три часа играть в компьютер? Да пожалуйста.

Но если ты до двух ночи играл, а утром я двадцать минут не могу поднять тебя с кровати, значит, ты пока не умеешь сам распоряжаться этой свободой. И вот тогда свободы становится меньше.

Не потому что:

• Компьютер зло! Всё, я запрещаю!

Нет. Просто тебе дали свободу, а ты с ней пока не справился.

Схема простая: справляешься сам - я не лезу. Не справляешься - начинаются ограничения. Потом научился справляться, ограничения опять можно убрать.

Я хочу, чтобы он сам видел эту связь. Я могу делать что хочу, но последствия того, что я делаю, тоже мои.

И есть второе правило. Вот оно уже вообще без вариантов.

Я очень редко говорю детям категоричное:

• Нет.

Но если я сказал «нет», значит нет.

Это не начало дискуссии. Это не «давай сейчас обсудим, почему папа так решил». Это не «поспорь со мной пять минут и, может быть, я передумаю».

Сначала срочно делаешь так, как я сказал. Потом обсуждаем.

Я сказал:

• Стой.

Значит, остановился.

• Положи.

Положил.

• Отойди.

Отошёл.

• Не трогай.

Не трогаешь.

• Почему?

Потом.

Вот в этот момент никакой демократии и анархии нет вообще. Если я сказал именно такое категоричное «нет», ребёнок должен выполнить его сразу.

Причина простая. Я могу видеть то, чего он сейчас не видит. Там может быть машина. Он может собираться сделать какую-то опасную хрень. Я могу знать последствия, которые он пока просто не способен просчитать. И если мы сначала десять минут будем обсуждать, почему нельзя выбегать на дорогу, обсуждать уже может быть поздно.

Поэтому сначала сделал, как я сказал. Потом приходи и спорь сколько хочешь.

• Пап, почему ты запретил?

Расскажу.

• Я не согласен.

Хорошо, давай разбираться.

Можно вообще прийти со своим вариантом:

• Смотри, ты мне запретил потому, что может произойти вот это. А если я сделаю вот так, вот так и вот так, тогда можно?

И я вполне могу сказать:

• А, ну так нормально. Давай.

Я могу передумать. Могу оказаться неправ. Могу вообще признать:

• Да, слушай, ты прав. Я не подумал.

Моё «нет» не означает, что я царь, самый умный и ребёнок не имеет права со мной спорить.

Оно означает только одно: если папа сказал категоричное «нет», сначала срочно выполняем. Обсуждаем уже после.

Именно поэтому я стараюсь этим словом не разбрасываться. Если на всё подряд говорить «нет», ребёнок очень быстро поймёт, что половину этих запретов можно продавить. Поныть, поторговаться, спросить ещё пятнадцать раз, поваляться на полу. И на шестнадцатый папа скажет:

• Да господи, делай что хочешь.

Всё. После этого твоё «нет» уже нихрена не значит.

Поэтому запретов у меня мало. Но если запрет появился, он должен работать.

Вот такая у нас получается анархия. Ты можешь делать практически всё что хочешь, но вместе со свободой идёт ответственность. И где-то рядом всё равно есть папа, который на правах сильного, более опытного и человека, который за тебя отвечает, иногда может сказать:

• Нет. Вот этого ты сейчас делать не будешь.

Не совсем анархия, конечно. Но как получилось.

И я не хочу всю жизнь быть государством для своих детей. Не хочу постоянно ходить рядом и говорить: телефон убери, компьютер выключи, иди спать, сделай уроки, не ешь пятую конфету, надень куртку, это можно, это нельзя.

Потому что однажды меня рядом не будет.

И если единственная причина, почему ребёнок не делал какую-нибудь хрень, была «папа запрещает», то когда папы рядом нет, запрет тоже куда-то пропадает.

Мне нужно, чтобы со временем он сам начал соображать: так, если я сейчас это сделаю, что будет потом? Я завтра нормально встану? Я никому этим не мешаю? Я сам потом смогу разгрести последствия? Мне вообще это надо?

И в какой-то момент сам сказал:

• Не, фигня какая-то. Не буду.

Вот этого я и пытаюсь добиться. Чтобы правила постепенно переставали быть моими и становились его. Чтобы не папа постоянно контролировал ребёнка, а ребёнок научился контролировать себя.

Так что да, мой сын анархист. По крайней мере, я стараюсь его таким воспитывать.

А там посмотрим, что из этого получится.

Кстати, буквально свежий пример.

Последняя неделя летних каникул. Сын мне сказал:

• Пап, я ни в какой лагерь не пойду. Я устал. Я хочу неделю просто сидеть дома и отдыхать.

Ну хорошо. Сиди.

Сестры дома нет, мы с женой работаем. Да, работаем из дома, но никто над ним не стоит и никто его не контролирует. У него на эту неделю вообще полная дозволенность. Хочешь играть в компьютер весь день - играй. Хочешь смотреть телевизор - смотри. Хочешь сидеть в телефоне - сиди. Я вообще не лезу.

Первый день он, конечно, оторвался. Поиграл в компьютер, посмотрел телевизор, посидел в телефоне.

А потом ему всё это просто надоело.

Без меня в компьютер играть уже не так прикольно. По телевизору всё, что хотел, уже посмотрел. В телефоне тоже насиделся.

И знаете, что он делал остальные дни?

Сидел и читал книжку.

Не потому что я отобрал компьютер. Не потому что закончилось экранное время. Не потому что папа сказал: «Всё, хватит, теперь час чтения».

Просто компьютер ему надоел. Телевизор надоел. Телефон надоел. Он взял книжку и начал читать.

И вот ради этого мне и нужны все эти эксперименты со свободой. Я не хочу, чтобы книжка появлялась только тогда, когда папа забрал телефон. Я хочу, чтобы человек сам в какой-то момент понял: «Всё, я уже задолбался смотреть в экран. Пойду лучше почитаю».

Да, может быть, для этого ему сначала надо дать целый день просидеть в компьютере.

Ну и пусть посидит.

У нас же анархия.

Если вам близка идея, что ребёнка надо не просто обложить запретами, а постепенно научить жить без человека, который постоянно стоит над душой и говорит «можно» или «нельзя», об этом у меня ещё много историй в книге:

«Пап, я сам». Как подготовить ребёнка к взрослой жизни, не лишая его детства.

И ты уже примерно представляешь, чем это закончится.

Воды будет больше на полу, чем в раковине. Тарелки придётся перемывать. Ребёнок начнёт баловаться водой. Вместо десяти минут ты потратишь полчаса, а потом ещё будешь вытирать кухню.

Самый простой вариант:

• Не надо, я сам.

• Ты ещё маленький.

• Иди поиграй.

• Не трогай.

• Ты сейчас всё разольёшь.

И это работает. Ребёнок ушёл, ты спокойно помыл посуду.

На следующий день он захотел помочь тебе что-нибудь приготовить.

• Не трогай, я сам.

Потом захотел помочь прибраться.

• Не надо, я быстрее.

Захотел что-нибудь починить вместе с папой.

• Отойди, сломаешь.

Хочет сам что-нибудь сделать.

• Нет.

• Нельзя.

• Не трогай.

• Ты ещё маленький.

И вот это «ты ещё маленький» особенно ужасно.

Потому что проходит десять лет.

Ребёнку уже четырнадцать.

Он лежит на диване с телефоном.

И теперь родители стоят рядом:

• Тебе вообще ничего не интересно?

• Почему ты ничего не хочешь?

• Почему ты никогда не помогаешь?

• В доме столько дел, а ты лежишь!

• Хоть бы сам предложил помочь!

А почему он должен предлагать?

Его довольно долго учили, что его помощь никому не нужна.

Мне кажется, здесь очень важно не отбить вот это детское «я хочу».

Поэтому если мои дети говорят:

• Папа, мы хотим мыть посуду!

Ну хорошо.

Пошли мыть посуду.

Я прекрасно понимаю, что сейчас будет.

И да, через какое-то время кухня выглядит примерно так, как я и предполагал.

Посуда вроде помыта. Вокруг всё в воде. Дети успели побаловаться. На полу лужи.

Хорошо.

• Так, смотрите, мы тут всё залили. Теперь это надо убрать.

Выдаю каждому по тряпке.

И мы все вместе вытираем. В итоге посуда помыта, кухня убрана, дети заняты, мы провели время вместе. Да, один я сделал бы быстрее. Но у меня была не только задача помыть посуду. Мне ещё нужно научить детей её мыть. И вообще у меня это довольно часто заменяет игры с детьми. Я не очень умею играть с ними в игрушки. Поэтому, когда остаюсь с детьми, я обычно просто смотрю, что мне самому нужно сделать дома.

Нужно прибраться:

• Так, дети, пойдёмте играть в приборку!

Нужно помыть полы:

• Кто хочет со мной полы мыть?

И они:

• Да-да-да! Пошли-пошли-пошли!

Потому что для меня помыть полы - это бытовуха, которую всё равно надо сделать. А для них это игра. Они не каждый день моют полы. Им интересно получить швабру, налить воду, что-нибудь там тереть, двигать, таскать. Мама с ними в такое обычно не играет. Поэтому папина игра «пойдём мыть полы» вполне себе развлечение. Заодно мы вместе что-то делаем, разговариваем, балуемся. Ну и я в итоге ещё и квартиру прибрал. Все довольны.

Конечно, если моя единственная задача - добиться идеальной чистоты за двадцать минут, дети тут скорее помешают. Но если задача ещё провести с ними время, научить что-то делать и не отбить желание помогать, то вообще прекрасно. Причём мне даже не приходится их заставлять:

• Ты обязан помогать по дому!

Наоборот. Пока они маленькие, они сами хотят. И вот это желание мне как раз очень не хочется потерять. Потому что, чтобы научиться делать хорошо, сначала придётся какое-то время делать плохо. Любой человек не может в первый раз взять губку и идеально вымыть сковородку. Не может в первый раз взять швабру и идеально помыть пол. Не может в первый раз взять отвёртку и сразу понимать, как правильно ей пользоваться. Но именно сейчас он хочет попробовать. Сам пришёл. Сам попросил. Его не нужно заставлять. И мне кажется очень странным отказывать ему сейчас, а потом через десять лет пытаться заставить делать то же самое. Причём сейчас цена его ошибки очень маленькая.

Плохо помыл тарелку?

• Смотри, здесь осталось грязно. Давай ещё раз.

Налил воды на пол?

• Бери тряпку, будем вытирать.

Плохо подмёл?

• Давай посмотрим, что осталось.

Разлил - убери. Разбросал - собери. Испачкал - помой.

Не потому, что папа придумал наказание. Просто так работает жизнь. Конечно, есть вещи, которые детям действительно нельзя. Я не дам четырёхлетнему ребёнку циркулярную пилу со словами:

• Главное не отбить интерес!

Но между «это действительно опасно» и «мне просто быстрее сделать самому» огромная разница. И вот второе я стараюсь не путать с первым. Потому что сегодня ребёнок сам бежит за тобой:

• Папа, я тоже хочу!

• Дай я попробую!

• Давай я помогу!

А ты отвечаешь:

• Не надо.

• Не мешай.

• Я сам быстрее.

И так год за годом. А потом ему четырнадцать. Он лежит на диване, а ты стоишь рядом:

• Почему ты ничего не хочешь делать?

Так ты же сам его этому научил.

И во всём этом есть ещё один прекрасный плюс. Если дети с самого детства научатся мыть посуду, полы, прибираться, стирать, что-нибудь чинить и вообще заниматься обычными домашними делами, то через несколько лет всё это смогут делать уже они. А родители наконец смогут лежать на диване. Я вообще считаю это отличным вложением в будущее. Да, сейчас я потрачу полчаса вместо десяти минут. Да, потом придётся вытереть воду с пола. Да, первое время проще сделать самому.

Зато потом:

• Дети, посуду помойте.

• Хорошо!

А я лежу. Поэтому, когда ребёнок в очередной раз прибегает:

• Папа, я тоже хочу!

Не спешите отвечать:

• Я сам быстрее.

Возможно, перед вами человек, который через несколько лет будет мыть эту посуду вместо вас. Главное сейчас не отбить у него желание научиться. Собственно, ради этого я и написал «Пап, я сам». Не ради идеально вымытой посуды и послушных детей. Мне гораздо интереснее, что они будут уметь делать сами через пять, десять или пятнадцать лет.

Потому что если всё детство говорить ребёнку:

• Я сам, ты маленький.

Однажды он вполне может ответить:

• Хорошо, пап. Делай сам.

И вот тогда на диване будет лежать уже он а взрослый и будет пахать.

«Пап, я сам». Как подготовить ребёнка к взрослой жизни, не лишая его детства.

Но для ребёнка такой ответ означает не просто то, что ему не объяснили причину. Ему фактически сказали: «Мне можно, потому что я взрослый. А тебе нельзя, потому что ты маленький».
А ребёнок себя маленьким обычно уже не считает. Он как раз постоянно пытается доказать обратное:
- Я сам.
- Я умею.
- Я уже большой.

И тут ему говорят: «Нет. Я взрослый, поэтому сам решаю. А ты маленький, поэтому просто делай, что тебе сказали». Для ребёнка это ещё и довольно обидно. При этом он так и не понял, зачем ему вообще нужна эта шапка. Он понял другое: шапку нужно надеть не потому, что холодно, а потому, что папа так захотел.

Из-за этого у меня появилось очень простое правило: я не могу создавать для ребёнка правило, которое сам не выполняю. Если хочешь чего-то добиться - начни с себя. Всегда.
Хочешь, чтобы ребёнок надел шапку? Сам надень шапку.
Хочешь, чтобы надел куртку? Сам надень куртку.
Хочешь, чтобы говорил правду? Сам говори правду.
Хочешь, чтобы ребёнок умел проигрывать? Сам научись проигрывать.
Проиграл ему в игру: «Ну блин, проиграл. М-м-м... В следующий раз я точно выиграю. Давай, начинаем!»

И всё. Не надо после этого читать лекцию: «Сынок, очень важно уметь достойно принимать поражение». Он только что увидел, как это делается. А если я сам после проигрыша начинаю злиться, искать оправдания и рассказывать, что игра вообще дурацкая, то чему я его научил?

Точно так же с извинениями. Хочешь, чтобы ребёнок умел признавать, что был неправ? Сам перед ним извиняйся. К примеру, отругал ребёнка, а потом разобрался и понял, что он вообще не виноват. Можно сделать вид, что ничего не произошло: «Я же папа, зачем мне перед ребёнком извиняться?» А можно подойти: «Слушай, я был неправ. Не разобрался и зря тебя отругал. Извини пожалуйста». Я понимаю что это очень трудно и гордость кричит "Ты дурак что-ли?". Если честно мне тоже надо несколько часов чтобы собраться с силами и извинится. Но я как отец просто обязан это сделать.

Потому что откуда вообще ребёнок должен знать, как правильно извиняться и признавать свои ошибки? Он этому тоже учится. Покажи ему.

Хочешь, чтобы ребёнок говорил «спасибо»? Сам научись говорить «спасибо». Причём не только ребёнку, но и маме, папе, мужу, жене, партнёру. Главное, чтобы ребёнок это видел.

Ещё одна из частых проблем, которую я замечаю, - дети совершенно не ценят домашний труд. Но опять же, откуда они должны научиться его ценить, если мама приготовила ужин, все пришли, сели, поели и разошлись. Еда просто появилась на столе. ]Но папа может сказать: «Спасибо большое маме за ужин. Очень вкусно. Я ценю, что ты для нас приготовила».
Мама прибралась: «Спасибо, что прибралась».
Папа починил ребёнку игрушку. Мама может сказать: «Смотри, папа тебе игрушку починил. Спасибо папе».
И ребёнок постепенно начинает замечать, что вещи сами собой не происходят.
Игрушка не починилась сама - папа потратил время и починил её.
Ужин не появился сам - мама его приготовила.
Дома не стало чисто само по себе - кто-то прибрался.
Если взрослые сами не замечают этого и не благодарят друг друга, довольно странно потом требовать: «А спасибо маме сказать?»
Почему ребёнок должен догадаться, что это важно, если никто вокруг так не делает?

Анекдот в тему. Парень с девушкой стали жить вместе. Через месяц она начала отчитывать его за постоянный бардак и грязь. Парень удивился:

- Я вообще не понимаю, зачем ты прибираешься. У нас же есть волшебный стол.
- ???
- Я каждый вечер складываю на него весь мусор, а утром он пропадает.

С правилами то же самое.

Хочешь, чтобы ребёнок соблюдал ПДД и переходил дорогу на зелёный свет? Сам переходи на зелёный.

Не надо сначала рассказывать, насколько опасны машины, а через пять минут брать ребёнка за руку и перебегать дорогу на красный, потому что машин вроде нет. Ребёнок прекрасно всё видит.

Получается, что правило очень важное, но когда папе неудобно, то уже не очень.
Не хочешь, чтобы ребёнок матерился? Сам не матерись.
Не хочешь, чтобы курил и пил? Сам не кури и не пей.

А вот тут всё становится интереснее.
Потому что взрослый может сам курить.
Что теперь? Делать вид, что ребёнок не замечает? «Папа курит, потому что он взрослый, а тебе нельзя».

Опять то же самое.
Если уж так получилось, я бы лучше нормально объяснил: «Да, я курю. Начал ещё подростком по дурости. Тогда мне казалось, что я уже взрослый и сам знаю, что делаю. Теперь много лет пытаюсь бросить и не могу. Это зависимость. Я трачу на неё деньги, порчу здоровье, мне тяжелее дышать. Я не хочу, чтобы ты повторил мою ошибку».

Теперь хотя бы понятно. Папа не стоит с сигаретой и не рассказывает ребёнку: «Курить плохо, но мне почему-то можно». Он говорит: «Смотри, я сам когда-то сделал глупость. Вот что из этого получилось. Именно поэтому я не хочу, чтобы ты сделал то же самое».

То же самое с телефонами и компьютерами.

Если родитель постоянно сидит в телефоне, довольно странно потом говорить: «Да сколько можно в телефоне сидеть! Найди себе занятие!» Какое? Покажи.Хочешь, чтобы ребёнок меньше сидел в телефоне? Начни с себя.Отложи телефон. Покажи, чем можно заниматься без него.Позови ребёнка что-нибудь сделать вместе: пойти гулять, приготовить еду, что-нибудь собрать, починить, поиграть. А если сам весь вечер просидел в телефоне, а потом отобрал его у ребёнка со словами: «Хватит уже сидеть в этой штуке», - то проблема, возможно, не только в ребёнке.
И таких примеров можно найти огромное количество.

Хочешь, чтобы ребёнок уважал чужой труд? Сам уважай.
Хочешь, чтобы держал слово? Сам держи.
Хочешь, чтобы признавал ошибки? Признавай свои.
Хочешь, чтобы умел проигрывать? Покажи, как проигрываешь ты.
Хочешь, чтобы говорил «спасибо»? Пусть он каждый день слышит, как ты говоришь «спасибо» другим.

Дети очень многому учатся, просто наблюдая за нами.
Именно поэтому, когда я писал книгу «Пап, я сам», эта мысль постоянно всплывала в совершенно разных историях.

Мы можем придумать ребёнку сколько угодно хороших правил, но, если сами живём совсем по другим, ребёнок это прекрасно видит.

Поэтому, когда мне хочется изменить что-нибудь в поведении детей, я стараюсь сначала задать вопрос себе: «А я сам так делаю?»

Если нет, то, возможно, начинать надо не с ребёнка.
«Пап, я сам. Как подготовить ребёнка к взрослой жизни, не лишая его детства».

Нельзя однажды посадить подростка напротив себя и сказать:
— Сын, если когда-нибудь попадешь в беду, обязательно звони мне.

И считать, что теперь он обязательно позвонит.

К этому моменту у него уже есть многолетний опыт общения с родителями. Он прекрасно знает, что происходит, когда приходит к ним с плохими новостями.

Поэтому я пытаюсь выстроить это доверие заранее, пока дети ещё маленькие.

Если ребёнок приходит ко мне с проблемой, я стараюсь сначала понять, что произошло и что теперь с этим делать.

Не наорать. Не начать сразу искать виноватого. Не рассказывать десять минут, что я его предупреждал.

Сначала — решить проблему.

И здесь важно не впадать в другую крайность.

Есть родители, которые не ругают ребёнка, но сразу забирают его проблему себе.

Например, сын подрался с другим мальчиком и звонит:
— Пап, у меня тут такая ситуация. Он теперь мне угрожает. Что делать?

А папа сразу:
— Где ты? Сейчас приеду. Я с ним поговорю. Потом с его родителями. Если надо, пойдём в школу.

Хотя ребёнок вообще не просил приезжать. Он хотел спросить совета.

Если родители постоянно решают проблемы за ребёнка, в какой-то момент он начинает воспринимать это не как помощь. Для него это выглядит примерно так: «Они считают меня маленьким. Они думают, что я сам ни на что не способен».

А он как раз пытается доказать обратное. В следующий раз он просто не расскажет: «Сам разберусь».

И вот здесь можно наворотить гораздо больше бед. Потому что однажды проблема окажется такой, для которой у ребёнка просто не хватит опыта. Но родителям он уже не позвонит, потому что знает: стоит рассказать — они тут же всё заберут и начнут решать за него.

Поэтому я стараюсь сначала спросить:
— Тебе нужен мой совет или ты хочешь, чтобы я приехал и помог?

Если нужен совет — поговорили, дальше решает сам. Если говорит: «Пап, я не справляюсь. Приезжай», — тогда еду.

Понятно, что если есть реальная опасность для жизни или здоровья, тут уже не до выбора. Но далеко не каждая проблема требует, чтобы папа срочно надевал плащ супермена и ехал всех спасать.

Иногда ребёнку действительно нужна только ещё одна взрослая голова.

Взрослые, кстати, делают ровно то же самое. Мы звоним друзьям, коллегам, родителям, спрашиваем:
— Слушай, у меня такая фигня произошла. Как думаешь, что делать?

И от этого мы не перестаём быть самостоятельными. Почему у ребёнка должно быть иначе?

А теперь представим, что ему уже 16. Он с друзьями где-нибудь гуляет, и что-то пошло не так. Например, у друга начался сильный приступ, а ингалятор он забыл. Сам друг уже толком ничего объяснить не может, остальные запаниковали и не понимают, что делать. Или они что-нибудь разбили и теперь всей компанией думают: убежать или остаться? Или выпили на вечеринке, а человек, который должен был всех развозить, тоже оказался пьяным.

Вот в такой ситуации мне нужно, чтобы ребёнок не боялся достать телефон:
— Пап, у нас проблема. Что делать?

Потому что в панике дети могут принять решение гораздо хуже самой первоначальной проблемы. А иногда достаточно просто подключить взрослого, который посмотрит на ситуацию со стороны.

И здесь появляется ещё один важный вопрос — наказание. Если годами говорить ребёнку:
— Только попробуй напиться!
— Если узнаю, что ты мне соврал, тебе конец!
— Только попробуй куда-нибудь влезть! —
то довольно странно потом ожидать, что, когда он действительно напился, соврал и куда-нибудь влез, первым делом он позвонит родителям. Он прекрасно знает, что его ждёт.

Поэтому я стараюсь делать акцент на другом: что бы ни произошло — звони. Даже если сам виноват. Сначала решим проблему.

Это не означает, что последствий не будет. Если соврал — потом поговорим о вранье. Если нарушил договорённость — разберёмся и с этим. Если сделал какую-нибудь глупость — обсудим, почему она произошла и что сделать, чтобы не повторить её ещё раз. Но это потом.

Если ребёнок звонит и говорит, что его пьяный друг собирается везти всех домой, сначала нужно решить, как ему безопасно добраться домой. Если у друга приступ — сначала помочь другу. Если они разбили чужое окно — сначала понять, что теперь делать, а не читать по телефону лекцию о стоимости стеклопакетов.

Сначала проблема, потом последствия.

И всё это я пытаюсь заложить сейчас, пока дети маленькие. Чтобы к подростковому возрасту фраза «Пап, у меня проблема» не означала для них: «Сейчас меня будут ругать» или «Сейчас папа приедет и всё решит за меня». Она должна означать: «У меня есть человек, которому я могу рассказать всё как есть. А дальше мы вместе решим, нужна мне помощь или я справлюсь сам».

Мне кажется, это и есть тот результат, которого я хочу добиться.

Чтобы однажды, когда случится действительно серьёзная фигня, ребёнок не тратил время на мысли: «Как сделать так, чтобы родители никогда об этом не узнали?», а просто достал телефон и сказал: «Пап, тут такая ситуация. Как думаешь, что делать?»

P.S.
Этот пост — одна из идей, о которых я пишу в книге «Пап, я сам. Как подготовить ребёнка к взрослой жизни, не лишая его детства».

В книге я пытаюсь разобраться, как дать детям больше самостоятельности сейчас, пока рядом есть родители и цена ошибки ещё невелика.

А дальше начинается проверка границ:
— Я заберу телефон!
— Посмотрим.
— Никаких мультиков!
— Ну-ну.
— Сегодня никуда не пойдёшь!
— Сейчас поплачу, поторгуюсь — может, передумает.

И чем чаще взрослый бросается угрозами, которые потом не выполняет, тем дешевле становится его слово. Поэтому у меня другой принцип: никогда не начинай с самого тяжёлого наказания. У наказания должна быть лестница.

Иногда достаточно просто посмотреть — тот самый папин взгляд: «Ты точно хочешь продолжить?»
Не помогло:
— Максим.
Не помогло:
— Максим, прекрати, пожалуйста.

Продолжает? Тогда уже появляется конкретное последствие:
— Если продолжишь, я заберу игрушку до вечера.

И вот здесь начинается самое важное. Если ребёнок продолжил — забрать действительно придётся. Без «ну ладно, последний раз», без «только больше так не делай», без пятого китайского предупреждения. Потому что иначе первые четыре предупреждения очень быстро превращаются просто в фоновый шум.

Причём у меня есть ещё одна граница: пока я сижу и предупреждаю — у ребёнка ещё есть возможность остановиться. Но если я уже встал, чтобы выполнить обещанное, — всё, переговоры закончились.

Именно в этот момент обычно внезапно начинается:
— Всё-всё-всё-всё! Я понял! Я больше не буду! Не забирай!

Поздно. Если я сказал, что заберу игрушку, предупредил, ребёнок продолжил и мне уже пришлось встать, чтобы её убрать, — игрушка будет убрана.

Почему? Потому что иначе ребёнок очень быстро усвоит новое правило: папино последнее предупреждение — на самом деле не последнее. Последнее наступает только тогда, когда папа встал. В следующий раз слова уже можно пропустить мимо ушей.

Папа встал:
— Всё-всё-всё! Я понял!

Папа сел обратно. Отлично. Значит, теперь каждый раз мне придётся вставать, чтобы доказать, что на этот раз я говорю серьёзно. А потом перестанет работать и это. Придётся подойти. Потом взять игрушку в руки. И каждый раз ребёнок будет искать ту самую последнюю точку, до которой ещё можно дотянуть, прежде чем взрослый действительно выполнит обещанное.

Мне это не нужно. Я хочу, чтобы граница была понятной: пока предупреждаю — можно остановиться. Если я уже пошёл выполнять обещанное последствие — отмены нет.

Это не попытка показать ребёнку, кто здесь главный. Наоборот. Я хочу, чтобы со временем мне вообще не приходилось вставать. Чтобы одного спокойного:
— Максим.
— было достаточно. Потому что ребёнок уже знает всю последовательность и прекрасно понимает, что будет дальше.

При этом у постепенной системы есть ещё одно огромное преимущество. У меня всегда остаётся куда двигаться. Не помог взгляд — предупредил. Не помогло предупреждение — небольшое ограничение. Не помогло оно — последствия можно усилить.

Но если я сразу начинаю с:
— Месяц без компьютера!
— что дальше? Год без компьютера? Продать компьютер? Выселить ребёнка из квартиры? Я сам загнал себя в угол. И, скорее всего, назначил наказание, которое сам же через неделю не захочу соблюдать.

Поэтому наказание должно начинаться с минимального и усиливаться постепенно. Но если следующий шаг уже начался — назад его не откатываем.

И здесь для меня есть ещё один принципиальный момент. Я требую от детей выполнять обещания. Сказал — сделай. Договорился — соблюдай. Взял на себя обязательство — выполняй. Но это работает в обе стороны. Если моё слово ничего не стоит, то не стоит ожидать, что обещания детей будут ими соблюдаться.

Ребёнок учится не только тогда, когда я ему что-то объясняю. Он смотрит на меня. Поэтому, прежде чем сказать: «Ещё раз — и неделю без компьютера», мне сначала стоит спросить самого себя: я действительно готов забрать компьютер на неделю? Если нет — лучше вообще этого не говорить.

Посмотреть. Предупредить. Назначить небольшое последствие, которое я точно выполню. А если этого окажется недостаточно — постепенно усиливать. Потому что для меня строгость наказания гораздо менее важна, чем его неизбежность.

В идеале ребёнок должен знать две вещи: папа не угрожает для красоты, и если папа уже сказал, что будет дальше — значит, так и будет.

А у вас бывало, что вы в сердцах назначили ребёнку наказание, а через несколько дней сами думали: «Ну и зачем я вообще это сказал?»

Причина тому не столько вкус винограда, сколько запрет: вы не знаете, когда сможете попробовать его ещё раз, поэтому надо наесться впрок. То же самое думает ребенок. И чем старше человек, чем сильнее запрет, тем сильнее будет жажда.

Когда я был в армии, я мечтал: вот вернусь на гражданку — буду просто обжираться хлебом с маслом. И знаете, после возвращения я ем по одному бутерброду в неделю и доволен как удав! Потому что у меня больше нет ограничений. Даже в армии я ел каждый день этот бутерброд.

В целом запрет — это неплохо, если вы сможете контролировать ребенка до конца его жизни. Но я думаю, к 18 годам у вас такой возможности уже не будет, и вот тут у него начнется пищевое безумие.

Какое же тут решение?

1. Я считаю, внешние запреты всегда только ухудшают обстановку. Это полезно только как временная мера.

2. Быть логичным и понятным — важно для ребенка.

3. Заранее рассказывать обо всех правилах. Если правило не озвучено заранее, его нельзя применять.

Давайте вернемся к сладкому. Покупаем небольшой пакетик конфет и зовем детей для обсуждения новых правил:
— Смотрите, дети, я решил пересмотреть правила в отношении конфет. Вот такой кулек я буду покупать раз в день/неделю/месяц. Если вы его съедите сразу, то оставшееся время будете без конфет, либо можете растянуть на всё время.

Также согласуйте правила поедания конфет. Например:

• Это шоколадные конфеты, поэтому их можно есть только за столом, чтобы не испачкать мебель.

• Это сосательные конфеты: если будете бегать с ними, можете подавиться.

• Насколько я знаю, вы не любите стоматологов. Чтобы к ним не ходить, надо после каждой конфеты сделать два глотка воды.

Иначе из следующего кулька виновник ничего не получит.

Это уже осознанные правила, где чем больше ребенок нарушает, тем меньше ест. И каждый раз при нарушении надо подчеркивать: «Мне так нравится видеть, как ты счастливо ешь конфеты, но из-за нарушений я больше не могу тебе их давать».

Тем самым мы перекладываем ответственность за нарушение на ребенка. На все возражения говорим, что у нас «безлимит», ты сам решил нарушить правила, родитель не виноват. Вот сестра не нарушает и продолжает кушать конфеты.

А благодаря воде дети не смогут съесть все конфеты за раз.

Следить за выполнением правил стоит первый час, потом можно не следить, а изредка поглядывать.

Но если заметили — вы обязаны применить наказание, иначе вашим словам не будут доверять. Очень важно соблюдать правила как детям, так и родителям. Никаких «старшего наказали, а мелкую нет, ибо она же еще маленькая»: либо наказываете обоих, либо никого. А еще в первый день можно наказать супруга в рамках демонстрации силы новых правил (заранее договоритесь и разыграйте сценку) и праведности закона. Это произведет большое впечатление на детей и сразу придаст вес вашим словам.

Как вы решаете эту проблему?