BurlyLeo777

Люда считает деньги, крупные деньги. В комнате художественный беспорядок. А вот мы и в поезде. Перепето много, много песен, выучены новые и все расходятся по местам уже в 3-м часу ночи. Интересно, что ждет нас в этом походе? Что будет нового? Да, мальчишки сегодня торжественно дали клятву не курить весь поход. Интересно, сколько же у них силы воли, смогут ли они без папирос обойтись? Все укладываемся спать, а за окном встает Уральская тайга.

(З. Колмогорова)

Он записывал не предложения, а коды, вырванные из чрева обыденности. Каждый символ приближал его к моменту, когда их след оборвался на склоне. Это не был дневник похода, это был протокол, зашифрованный в тишине и спокойствии.

Так, снова в поход! Сейчас сидим в 531 комнате, вернее, конечно, не сидим, а все лихорадочно суют в рюкзаки всякие овсянки, банки, тушенки. Завхоз стоит и смотрит, чтоб все у всех вошло.

Где мои пимы? Ю.К. в трамвае в мандолину играть будем? – Конечно! – Соль забыли! – 3кг. – Игорь! Где ты? – Где Дорошенко, почему не забирает 20 пачек? Дайте 15коп. позвонить! Безмен, безмен где? Не влазит, у черт! Ножик у кого? – Влезет это, влезет и это тоже. – Юра, довези это до вокзала. Пришел Славка Хализов. – Привет, привет! Дайте 15 коп!

Люда считает деньги, крупные деньги. В комнате художественный беспорядок. А вот мы и в поезде. Перепето много, много песен, выучены новые и все расходятся по местам уже в 3-м часу ночи. Интересно, что ждет нас в этом походе? Что будет нового? Да, мальчишки сегодня торжественно дали клятву не курить весь поход. Интересно, сколько же у них силы воли, смогут ли они без папирос обойтись? Все укладываемся спать, а за окном встает Уральская тайга.

(З. Колмогорова)

Мир букв пришел в движение. Привычные фразы о закупке тушенки и тяжелых рюкзаках провалились в небытие, отсеченные краями прорезей.

«Сейчас сидим в 531 Ли. Где мы будем? Где мы были? У кого? Крупные ученые все по местам. Что ждет нас? Что будет? Сколько же у них силы?»

Смысл проступал сквозь бумагу с пугающей отчетливостью. Пазл не просто сошелся, он становился целым монолитом, тяжелой плитой, под которой была погребена правда.

Фёдоров знал, что Ли 2, борт № 531, - это самолет ледовой разведки, но самое интересное, что именно он, был основным самолетом связи и снабжения, который использовался для заброски поисковиков и грузов в район горы Холатчахль.

Этот полярный индекс Н-531 самолета с гражданским номером 04210 преследовал его, как заезженная пластинка. Официально самолет под управлением Ивана Первухина и штурмана Карпушина участвовал в поисках, сбрасывал вымпелы и кружил над мертвым склоном. Но Фёдоров чувствовал: в журналах полетов вырвана не одна страница.

Юра вспомнил показания свидетелей и странные зазоры в датах. Картинка в голове сложилась в жуткую мозаику, 531-й борт не просто «искал» пропавших. Он там был раньше всех, именно он первым зафиксировал с воздуха темное пятно на склоне горы, которое оказалось палаткой Дятловцев.

И по «странному» стечению обстоятельств, из дневников группы, Фёдоров узнал, что именно этот самолет «Сейчас сидим в 531 Ли», принимал на борт еще живых туристов и ученых, которых затем куда-то доставил.

Это была высшая степень цинизма системы. Самолет-убийца был назначен на роль своего же спасителя. В этом виделось что-то древнее, что-то из пугающих притч…

…В Архипелаге Стального Порядка, где даже облака должны были летать по расписанию, построили Железную Птицу, которая должна была доставлять людей к счастью. Птица была гордостью великой страны: блестящая, холодная и безупречно точная... – в голове Фёдорова возникла четкая картина происходящего. – Но однажды, в полете сердце птицы дрогнуло, и все, кто был внутри, уснули вечным сном. Птица была запрограммирована на успех, а не на правду. И вместо того, чтобы упасть, она беззвучно вернулась в родную гавань под покровом ночи.

Своими стальными когтями она бережно рассадила мертвецов по креслам. Кому-то поправила подушку под головой, кому-то вложила в холодные пальцы недописанный дневник. Она одела их в чужие одежды, пристегнула их ремнями безопасности, создавая иллюзию порядка, и снова взмыла в небо.

И вот, холодным февральским утром, птица начала подавать сигналы бедствия. Она кружила над горизонтом, имитируя отчаянный поиск, а диспетчеры на земле плакали, слушая её фальшивые стоны о помощи. Когда же топливо «закончилось», Птица плавно приземлилась, представив миру своих пассажиров.

Люди увидели ряды замерзших тел и закричали: «О, горе! Они погибли в пути! Но как благородна эта птица, которая не бросила их, и сама привезла домой»!

И только старый капитан, заглянув в чёрные глаза-иллюминаторы, прошептал: «Это не благородство. Это высший цинизм - рассадить мертвых по местам, чтобы скрыть, что ты сама их убила».

А спустя три месяца, когда эхо «героической спасательной операции» утихло, борт Н-531 рухнул в ледяной пустыне. Без видимых причин. Без криков в эфире. Капитан – тот самый, что покорно вел железную птицу с телами в креслах, имитируя поиск, погиб вместе со всем своим экипажем, мгновенно. Его нашли в кабине: пальцы сжали штурвал, словно он пытался вырвать машину из пике, в которое она ушла добровольно…

Это было начало финала. Железная Птица, уставшая носить в своем чреве запах чужого страха и фальшивых протоколов, просто сложила крылья. Она не могла больше летать, зная, что ее блестящая обшивка – это всего лишь обертка для передвижного склепа.

Система не совершила ошибку. Она совершила перформанс. Они заставили машину искать своих жертв, чтобы мы рукоплескали ее «верности долгу», пока в салоне, пристегнутые к креслам, сидели те, кто так и не дождался своего счастья.

Представив в голове эту картину, Фёдоров внимательнее вгляделся в излом букв. За скупыми фразами, которых, скрывались не просто записи, это был отчет высшей степени потрясения. Выражение «крупные ученые по местам» … звучало как расстановка фигур на доске перед партией, которую невозможно выиграть.