BorabazZz

В «Игре престолов» большое внимание уделено акцентам персонажей, точнее актеров. Дело в том, что традиционно в фэнтези все говорят с британским произношением. Фэнтези-миры с их мечами, замками и рыцарями ассоциируются с Великобританией, а не Америкой, поэтому в них американский английский звучал бы неуместно.

Но британских акцентов много. В Великобритании по произношению люди могут понять из какой части страны собеседник, иногда даже из какого города. Создатели «Игры престолов» немало потрудились, чтобы сделать акценты важной частью персонажей.

Возьмем, к примеру, семью Старков.

У родителей Эддарда Старка и Кейтлин Старк (в девичестве Талли) шестеро детей. Вот их имена от старшего к младшему: Роб, Джон Сноу, Санса, Арья, Бран, Рикон. Уточню, что Джон Сноу — внебрачный сын Эддарда Старка, поэтому он не носит его фамилию.

Эддард Старк (Шон Бин) говорит с североанглийским акцентом (Northen English accent). Для самого Шона Бина, родившегося в Шеффилде, этот акцент родной.

Его старшие дети Роб (Ричард Мэдден) и Джон (Кит Харрингтон) говорят с тем же акцентом, что и их отец. В отличие от Шона Бина, актеры, сыгравшие эти роли, родились не на севере Англии, поэтому им пришлось специально говорить с нужным произношением. В жизни они говорят по-другому.

А вот дочери Старков Санса (Софи Тернер) и Арья (Мейси Уильямс) и младшие сыновья Бран (Айзек Хэмпстед-Райт) и Рикон (Арт Паркинсон) говорят с произношением, характерным для юга Англии. Для актеров оно не родное. К примеру, Мейси Уильямс родилась на юго-западе Англии и, как утверждается в статье, в речи Арьи Старк иногда проскакивает соответствующий акцент (West Country accent).

Возможно, различия в произношении объясняются тем, что младших детей воспитывала по большей части мать, Кейтлин Старк (Мишель Фэйрли), которая до замужества жила в Речных землях, где, видимо, говорят иначе. Сама Кейтлин тоже говорит с южным произношением, хотя актриса Мишель Фэйрли из Северной Ирландии. Дети переняли произношение матери, даже несмотря на то, что их няня старая Нэн, которую сыграла уэльская актриса Маргарет Джон, тоже говорит с североанглийским акцентом.

Выходит, что создатели сериала специально разделили акценты детей Старков, чтобы подчеркнуть роли родителей в их воспитании. Отец наверняка больше всего времени уделял старшему сыну, своему будущему преемнику, а также внебрачному сыну Джону (что очень раздражало Кейтлин). Дочерьми и младшими сыновьями же больше занималась леди Кейтлин.

Представители знатных богатых семей в сериале, например, Тирион Ланнистер (Питер Динклейдж), говорят с произношением, которое сами англичане называют «posh accent» (аристократический акцент) — это выговор, характерный для представителей высших слоев общества в Великобритании. Кстати, сам Динклейдж – американец.

Вообще, владение акцентами — это стандартный пункт в резюме англоязычных актеров. Иногда им приходится специально обучаться определенному акценту. Российский актер Юрий Колокольников, сыгравший в сериале, рассказывал, что ему пришлось обучаться североанглийскому акценту под руководством преподавателя — Колокольников свободно владеет английским, но его произношение было слишком американским.

Наиболее масштабную акцентную трасформацию пришлось пережить актрисе Роуз Лесли. Ее персонаж, Игритт — женщина, выросшая в снежных пустошах, глухих лесах, привыкшая к охоте, сражениям, голоду, лишениям и убийствам. Сама же Роуз Элеонор Арбутнот Лесли — представительница старинного шотландского рода, ее семья владеет двумя фамильными замками, в одном из которых Роуз выросла. Разумеется, актриса говорит намного более «аристократически», чем ее персонаж Игритт. Разницу можно легко заметить в этом видео: https://youtu.be/Y3PzmFevw_w

С британскими акцентами говорят, в основном, жители Вестероса, континента, за основу которого взята средневековая Великобритания, и где происходит большая часть фильма. «Иностранцы», то есть не вестеросцы, говорят с иностранными (не британскими) акцентами.

Якен Хгар, прибывший с восточного континента Эссоса, говорит с немецким акцентом, его играет немецкий актер Том Влашиха. Мелиссандра из Асхая — с голландским (актриса Карис ван Хаутен — из Нидерландов). Правда, невестеросец Мирос из Тора говорит почему-то с «вестеросским» акцентом (британским). Возможно, это объясняется тем, что он много времени прожил на Вестеросе, а может за этим кроется какая-нибудь сюжетная тайна.

Источник: http://langformula.ru/game-of-thrones/

Как и обещал, немного про вторую книгу о Форресте Гампе — «Форрест и компания».

Для начала напомню — оскароносный «Форрест Гамп» снят по роману, который довольно сильно отличается в сюжете, и, что важнее, в фабуле. Подробно об это я уже писал. Однако если о существовании оригинальной книги люди хотя бы знали, продолжение — «Форрест и компания» российскому читателю уж точно малоизвестен — перевод произведение вышел в 2004, например. Сама же книга увидела свет в 1995 году, на следующий год после премьеры фильма. Запомните этот факт, к нему мы еще вернёмся.

Как же сложно без спойлеров! Если вы уже читали первую книгу, то, наверное, обратили внимание, что в среднем одна глава — минимум одна локация (всего глав в романе 26). Столько всего происходит, как тут молчать?! Формат дорожной истории соблюдается и в «Форресте и компании». Впрочем, завязку, я думаю, дать можно. Новый Орлеан, карьера мультиинструменталиста окончена, Гамп — уборщик в стрип-клубе. Дженни с мужем умерли от неизвестной болезни, мама тоже на кладбище, отчего — неясно. «Моя мама умерла, и больше я про это ничего говорить не хочу». А, ещё Форрест банкрот, креветочная компания разорилась или умело пущена на дно друзьями Гампа, управляющими бизнесом. У главного героя есть маленький сын, который теперь живет с бабушкой (мамой Дженни). Больше про сюжет не буду, скажу лишь, что стартовая карьерная точка нашего Форреста — продажа стрёмных энциклопедий (бизнес, разумеется, шулерский).

С годами Гамп поумнел: как минимум на письме он стал более связным и осмысленным (это по-прежнему его личный дневник), но в сущности своей — это всё тот же Форрест, каким мы его знаем по первой книге. Чувствуется, что он устал, что его очень тяготит отсутствие денег на жизнь ребёнку. Во втором романе его мотивы поведения смещены — практически не остаётся намеков на то, что он рад, ну или как минимум не против новых приключений; его ведёт нужда, в эти омуты он ныряет с головой потому что «мне нужно ребёнка кормить».

А пацан, кстати, гений. Натурально. Маленький Форрест — антоним всей внушаемой и бесхитростной натуре Форреста-старшего. Видятся они нечасто — батя на заработках. Проблемы воспитания и конфликт отцов и детей предсказуемо есть, хотя я бы не называл это главной темой. Впрочем, я хуёвый литературовед, и плохо вычленяю главные темы.

Попробуем так: Форреста не сломить. Бросают его тут на дно куда жестче и, что важнее, болезненней для него самого («хрен со мной, а как же маленький Форрест?»). Давайте это я и назначу главной темой второго, да чёрт с ним, обеих романов. Форрест — неваляшка. Он всегда поднимается и продолжает идти в свой Крестовый поход за счастьем. Как и первый том, это очень воодушевляющий роман. Потому что всё у него будет хорошо, иначе и быть не может. Ведь это же Форрест Гамп!

P. S. Прочитать книгу стоит хотя бы из-за того, что Гамп в курсе о вышедшем о нём фильме! Он знает даже, сколько «Оскаров» тот собрал. С этим вот знанием связан один из самых смешных эпизодов в романе. Если будете читать и дойдёте до Нью-Йорка, готовьтесь, это мегапасхалка, я чуть до слёз не плакал от смеха. Возможно, я прямо сейчас спойлернул. Надеюсь не сильно. :)

http://pikabu.ru/story/_3516300 — начало тут.

Напомню, недавно я прочёл несколько классических антиутопий и ничтоже сумняшеся решил вам выложить всё, что о них думаю.
Оруэлл занимает особое место в фантастическом мире антиутопий. По сравнению с Замятиным, «1984» — это уже совершенно иной качественный уровень осмысления такого распространённого в XX столетии феномена как тоталитаризм. С другой стороны, «Мы» был написан в 1920-м, Замятину просто не хватало натуры.
В своём рассуждении я пока что намерено пропускаю «О дивный новый мир», вышедший еще в 1932-м («1984», напомню, издан аж в 1949-м). Просто книга Хаксли — совершенно из другого, вполне себе нашего мира общества потребления. Неудивительно, что Оруэлл счёл, что она хуже, чем «Мы» — в 30-е было крайне сложно было поверить, что и тоталитаризм, основанный на систематическом насилии и тогда казавшейся всесильной пропаганде, может быть колоссом на глиняных ногах. Тем удивительнее прозорливость Хаксли. Но об этом позже.
Сначала я объясню, почему в этом тексте я не буду говорить о сюжете. Просто если вы, как и я, сначала узнаете, каким образом эта книга соприкасалась с реальностью, обещаю: роман приобретёт для вас прямо-таки бездны новых презабавных смыслов.
Почему именно «1984» стал самой популярной антиутопией? В первую очередь, и это, наверное, важнейшее, роман на удивление очень хорош именно как художественное произведение. То есть можете сейчас дальше вообще не читать, просто берите книжку и наслаждайтесь (перевод Голышева только найдите).
Ну и понятно, что остальное упирается в условия её издания. История эта местами не менее интересна, чем сам роман.
Выходец из, как бы сказали в СССР, семьи эксплуататоров (отец — сотрудник Опиумного департамента британской колониальной администрации Индии), Оруэлл и сам пять лет проработал полицейским в Бирме. Дальше — интереснее — испанская гражданская война. Эрик Артур Блэр (псевдоним Джордж Оруэлл он взял позднее), сражаясь добровольцем в рядах Рабочей партии марксистского единства, увидел грызню в стане левых, из-за которых пострадали его друзья-анархисты, получил ранение от фашистского снайпера и дембельнулся. Тогда же он страшно разочаровался в войне. Ну и попутно присмотрелся к СССР. «Где обещанное бесклассовое общество, сука?! А это что у вас за правящая верхушка торчит? Какая такая nomenklatura?» Всё, именно отсюда и начинается история «1984», которую предваряла повесть «Скотный двор» — притча о революции 1917 года догадайтесь в какой стране. Притча, потому что главные герои — животные, которые захватили всю власть на ферме, убив хозяев. Толсто троллил-с… «1984» раскрывает дальнейшее будущее страны, где, свергнув тиранию, революцию предали сами революционеры. Если копнуть чуть глубже, эту идею Оруэлл подсмотрел у Троцкого в книге «Преданная революция: что такое СССР и куда он идёт?»
Тут-то, с написанием «1984», и начинаются смехуёчечки. Во-первых, роман при жизни автора никто публиковать особо не хотел. Оруэлл, как вы уже поняли, был ярым антикоммунистом, а в Парламенте сидело неслабое левое социалистическое лобби. Прижизненное издание не превысило даже 1000 экземпляров. А всё-потому что «Океания никогда не враждовала с Евразией, она всегда была её союзницей». «Гитлер сам себя не убьёт!» Точнее убьёт, но только лишь при помощи задорного грузинского усача (а Оруэлл его прямо-таки ненавидел, вот так незадача!). Такая вот политическая конъюнктура-с. Чувствуете иронию, да? Едва ли не главный символ антикомуннистической пропаганды нахрен никому не упал до Холодной войны. Другое дело, что после ее начала (термин «Холодная война», так уж вышло, сам Оруэлл и придумал) краник открыли. «1984» ждало блестящее будущее — миллионные тиражи и три экранизации (в 1953, 1956 и 1984 годах). К 1989 году роман был переведен более чем на 65 языков.
Второй исторический анекдот — о первой советской рецензии на роман от научного сотрудника Г. М. Луканова (Институт русской литературы АН СССР) и аспиранта А. П. Белика (Академия общественных наук при ЦК КПСС). Там Оруэлл назван «британским гангстером», который «настолько циничен», что смеет рассуждать о свободе творчества и о долге писателя! А потом их ВНЕЗАПНО чуть было не репрессировали (!). Белика, например, назвали «новорапповцем» (за это и расстрелять могли). Пронесло лишь только потому, что тот-кого-нельзя-называть умер в 1953-м (в скобках замечу, что у гонений могли быть и другие причины: в то непростое время советская интеллигенция должна была уметь улавливать нужные сигналы и эманации, идущие от власти, часто приходилось работать штатным телепатом).
Ну и наконец последняя история стала достоянием общественности совсем недавно, в 1998-м. Выяснилось, что в 1949-м, в один год с изданием романа Оруэлл передал в Департамент информационных исследований (это отдел пропаганды) МИД Великобритании список людей, которых автор считал сочувствующими коммунистической идеологии, то есть «криптокоммунистами» и «попутчиками». Английские СМИ имя великого борца за свободу пыталось обелить, наш «Коммерсант» сообщил без сантиментов: «Каковы бы ни были мотивы Оруэлла и обстоятельства эпохи, факт остается фактом: один из величайших борцов с тоталитаризмом XX века в конце жизни, защищая демократические ценности, стал стукачом.» Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. В качестве бонуса: актер Майкл Редгрейв, упомянутый в списке, в 1956 году сыграл главную роль в экранизации романа «1984».
В завершение скажу, что всё вышесказанное ни на йоту не отменяет достоинств самого романа. Более того, Оруэлл часто оказывался меж двух огней. Ему, насколько я понял, было ненавистно само явление тоталитаризма в любом виде, даже в образе джентльмена во фраке. Именно поэтому действие у него происходит в Океании, а точнее — в Лондоне. В общем, такое своеобразное предупреждение хотел передать человечеству. Никто не застрахован. Если не учитывать «список Оруэлла», то вполне последовательная позиция. Многогранный получился человек.
О сюжете самого романа я расскажу в следующий раз, потерпите немного. Или не терпите и почитайте уже. Книга стоящая.

Недавно я закончил свою личную антиутопическую эпопею: за пару недель махом осилил самые популярные антиутопии, что на слуху у каждого. Начал, понятное дело, с «1984», затем был «Мы» Замятина, следом — «О дивный новый мир» Хаксли, и под занавес — «451 градус по Фаренгейту» Брэдбери.
Расскажу вкратце, что конкретно из себя представляет каждый из перечисленных мною романов. Все образованные читатели — шагайте мимо, вряд ли я вам что-нибудь новое задвину.
Вообще по этим книгам, если смотреть на хронологию выхода, можно проследить за основными страхами людей западной цивилизации. «Мы» — тоталитарная технократия, «Дивный номер мир» — всемирное общество потребления (пожалуй, самая провидческая и опередившая время антиутопия), «1984» — теплый ламповый тоталитаризм, и «451 градус по Фаренгейту» — снова консьюмеризм.
Сначала напишу о предтече всех классических антиутопий, замятинском «Мы». Скажу сразу, читать это невозможно, и вам бы я эту книгу особо не рекомендовал. Пишу лишь потому что «Мы» крайне важен для жанра. Просто язык у романа — ну полная феерия. Такое чувство, что автор начитался какого-нибудь Маяковского, и перевёл его в прозу. В умеренных дозах — жить можно, в больших — читать невыносимо, сплошная повествовательная дерготня. Вот вам кусочек.
«Воздух — из прозрачного чугуна. Хочется дышать, широко разинувши рот. До боли напряженный слух записывает: где-то сзади мышино-грызущий, тревожный шепот. Неподнятыми глазами вижу все время тех двух — I и R — рядом, плечом к плечу, и у меня на коленях дрожат чужие — ненавистные мои — лохматые руки.
В руках у всех — бляхи с часами. Одна. Две. Три... Пять минут... с эстрады — чугунный, медленный голос:
— Кто «за» — прошу поднять руки».
Там вообще много такого добра, есть и хуже куски, искать лень. Местами вообще сложно следить за тем, что, собственно, происходит. То есть метод-то понятен, сенсуальный такой, чувства и ощущения передать. Но бля, ну можно же было как-нибудь менее мудацки написать? Читать же невозможно.
Теперь к миру и сюжету. «Мы» — технократический кошмар будущего. Имен нет (вместо них цифры и буквы), инженеры и прочие сопричастные прогрессу — рулят, гуманитарии — сосут. В конце вообще из людей буквально киборгов делают (с помощью операции по удалению центра фантазии), синхронно марширующих в прекрасное далёко.
ГГ, которого зовут Д-503 — один из ведущих инженеров страны, весь роман строит космический корабль «ИНТЕГРАЛ», который полетит нести идеальный строй (по мнению жителей Единого Государства) в другие миры. Весь роман — это его личный дневник.
Все подчинено рацио. Люди тут мыслят как человеки-калькуляторы: у ГГ вечно сплошное сложение, вычитание, деление и умножение; архитектура строгая (кстати, все государство отгорожено от мира огромной Зелёной Стеной, за которой типа жизни нет), распорядок дня каждого расписан до минуты…Ну вы поняли… Секс, кстати, по талонам — каждый может выбрать каждого. Берёшь билетик, в определенное время приходит партнер, а ты у консьержки шторы берешь на время секаса. В остальное время занавески держать задернутыми нельзя.
В общем, в жизнь Д-503 вторгается наглая дама I-330, которая бухает, курит и заставляет ебаться не по талончикам. У нашего героя, самого преданного гражданина Единого Государства взыграла гармонь, и он уже сам не свой.
Выясняется, что I-330 — лидер сопротивления (вот это поворот!), а за стеной живут потомки тех, кого не загнали в Единое Государство после ядерной войны. Они хотят разрушить Зеленую Стену и захватить «ИНТЕГРАЛ», чтобы другие цивилизации не обзавелись такими же уродскими именами. Для этого I-330 и нужен ГГ, любовью здесь и не пахнет. Герой под действием спермотоксикоза проникается идеями революции, и становится-таки Че, но ненадолго.
Ясное дело, гэбня не дремлет. К местному Старшему брату, которого здесь зовут Благодетель (Оруэлл и не скрывал, что много чего подсмотрел у Замятина) местная Полиция мыслей a.k.a. Бюро Хранителей приводит главного героя. Поговорив, его, как ни странно, отпускают.
Начинается восстание. Стену в итоге ломают дикари, но не полностью. В Едином Государстве после подавления беспорядков начинаются массовые добровольно-принудительные операции по удалению центра фантазии. Наш Д-503 тоже проходит операцию, узбагаивается, и вылечивается от пагубной страсти. В конце он наблюдает казнь дерзкой I-330. И слава Богу, скажу я вам.
Потому что главное недоумение при чтении возникает от того, что в книге провозглашается главенство науки и логики, а наш главный герой (он же ведущий инженер и математик), пишет свой дневник как юная восторженная гимназистка. Просто поток слов.
Вычитал в Википедии: «Корней Чуковский, сравнив роман с романом Бесы, написал – >«В одной строке Достоевского больше ума и гнева, чем во всем романе Замятина»>. Подписываюсь. В то же время Александр Солженицын оценивал роман как >«блестящую, сверкающую талантом вещь; среди фантастической литературы редкость тем, что люди — живые и судьба их очень волнует»>. Могу понять его восторги — кукушка хвалит петуха. Его-то главный программный роман «Архипелаг ГУЛАГ» вообще читать невозможно.
Замятина читали и Хаксли, и Оруэлл, и Брэдберри. Оруэлл, кстати, «Мы» очень ценил. >«Итак, сходство с романом «О дивный новый мир» разительное. И хотя книга Замятина не так удачно построена — у нее довольно вялый и отрывочный сюжет, слишком сложный, чтобы изложить его кратко, — она заключает в себе политический смысл, отсутствующий в романе Хаксли»>. Шутка в том, что, если рассматривать антиутопии как построение моделей возможного будущего, Хаксли со своим обществом потребления попал практически «в десяточку», в отличии от Замятина и Оруэлла с их тоталитаризмом.
Если кто-то таки дочитал мое словоблудие до конца, поставьте плюс хоть. Если хотите, могу про оставшиеся книги написать в том же ключе. То есть это опять будет набор прописных истин вперемешку с несмешными шутками. В любом случае, спасибо за внимание. :)