Akkela

Akkela

пикабушник
пол: мужской
поставил 286 плюсов и 221 минус
проголосовал за 0 редактирований
1884 рейтинг 939 комментариев 113 постов 3 в "горячем"
1 награда
5 лет на Пикабу
-1

Жизнь дерьмо(?). Нет

Всем привет. Сразу скажу, это не пост нытья. Добавлю: лампу можно выкинуть, кота покормить. Не верите - не надо. Без личного знакомства пруфов не предоставить.
И с самого начала вывод. В какое бы дерьмо вы не попали - пока вы живы, все можно исправить. Вы можете все, пока не опустите руки, даже если их у вас нет (Ник Вуйчич - яркий пример).

Как-то накрыло меня. На работе проблемы, придется менять, денег нет (потому и менять, не платят), сил нет, а тут ещё через три дня юбилей - 25, а даже тортик маме не на что купить... В общем, решил я себя встряхнуть и дать пинка себе. А заодно, возможно - вас замотивировать бороться за свое счастье. Смысл в этом есть.
Вот дерьмо из моей жизни, вкратце:
1) 3 года - заболел диабетом. Обнаружили его через полгода, когда был уже в коме с гкозой 37.8
2) за период школы - получил чуть меньше ста переломов различных частей тела, меня избивали и травили ученики.
3) В девять лет сбежал из дома (потому что был идиот) и жил с панками, а потом готами. Два года. С диабетом.
4) В 11 лет вернулся домой. Через пол года погиб старший брат в автокатастрофе.
5) Шесть лет боролся с депрессией родителей и вытаскивал их со дна.
6) К семнадцати годам пришлось взять на себя долговые обязательства дяди перед какими-то бандитами. 3 миллиона.
7) Помимо этого до восемнадцати лет перенес два инфаркта и два инсульта. Частичная потеря зрения, чувствительности тела, п***а печени (почти полная), отеки, проблемы с сердцем, сосудами и памятью.
8) К 19 годам погибла моя девушка. Мы жили 5 лет вместе.
9) К двадцати годам у меня умер пятый друг. Настоящий друг. За каждого - мое сердце разрывалось.

Это вкратце.

Почему моя жизнь не дерьмо? Да все просто. Я жив.
Я нашел жену. Мне есть где и на что жить (съем квартиры пополам с женой, я плачу из пенсии за диабет)
Навыки, приобретенные в детстве, позволяют мне хорошо зарабатывать и легко находить работу.
По здоровью - нет ничего необратимого. Кроме диабета, но он уже и не мешает.
Родителей я вытащил. И мы прекрасно ладим.
А смерть... Ее не изменить и не отменить. Но я благодарен жизни, за то, что они были в моей жизни.

Все в ваших руках. Если у вас проблемы - за вас их никто не решит. Примите это и выбирайтесь, даже если срываетесь в пропасть раз за разом. Умереть мы и так умрем. И будет ли что за смертью - никто не знает. А вот жизнь, как минимум эта - закончится. Не стоит это приближать.

Добра всем)

-4

Учителя тоже люди. Взгляд шире.

Длиннопост. Скорее всего, вам не понравится, простите.

Всем добра.
Боюсь, этот пост не только утонет, но и меня на дно утянет. Но я не могу не написать.
Я вижу четыре вида профессий, заслуживающих, на мой взгляд, наилучших условий.
1) Те, кто обеспечивают нас едой. Хлебом, мясом, молоком, овощами. Фермеры.
2) Те, кто защищают нас: МЧС, пожарные, военные, полиция...
3) Те, кто сохраняют наше здоровье: врачи.
4) Те, кто развивают нас. Учителя, с большой буквы. Будь то воспитатели, учителя, преподаватели...
Я поклоняюсь этим профессиям, как Богам. И люди, работающие в этих направлениях - их "жрецы".
Но... Они тоже люди.
И я не спорю, что они могут (и должны) жить обычной жизнью. Все это движение - я поддерживаю. Но я боюсь. Я боюсь их власти.
Большинство аудитории Пикабу, я думаю, понимает, к чему приведет любая неконтролируемая фракция.
Моя бабушка пережила некомпетентного врача. С трудом, чуть не отправившись на тот свет, но пережила. И ни она, ни я - не стали на него писать жалобу. Зря, наверное, только вот ситуацию это не изменит, а жизнь ему испортит.
Бабушка моя по жизни гипотоник с пороком сердца врожденным. Но этой зимой схватила на погодным фоне - мощный скачок давления.
Врач не собрав анамнеза - выписал курс таблеток, понижающих давление общим фоном... Результат - думаю вы можете представить. Благо, я в гости приехал, и увидел, как один из самых близких мне людей - просто тряпочкой сползает на пол по стене.
За пять (или сколько у них по регламенту) минут на вызове - сложно собрать анамнез, но хотя бы спросить базовые вопросы - можно.
Лично я пережил травлю. От учеников. Да и ладно бы. Но от учителей, которые поддерживали учеников и сами травили меня - я не могу этого принять. Не из-за себя. А из-за того, что в их группах только на моем потоке (учился в гимназии) было 10 самоубийств. Таких же, как я. Подробнее можно у меня в постах найти.
Мой аттестат это куча двоек с грустно опущенным песьим хвостиком (троек натянутых, по русски).
И да, ЕГЭ, конечно, не показатель. Но хоть что-то. Я учился в двух вузах, технологическом и психолого-педагогическом.
В первый за три экзамена я набрал 284 балла, во втором - 291.
Не благодаря учителям.
На любой профессии работают люди. Это - наше благо - и наш кошмар.
Человек может ошибаться. Помните об этом, пожалуйста.
Спасибо тем, кто дочитал. Жаль, что потратил ваше время. Боюсь, я не смогу объяснить, что и зачем я написал. Но молчать - не мог.

Писал - я. Если наляпал ошибок - мой косяк, простите и пинайте за это.

14

На волне постов про поезда: опасная поездка

Всем привет) Пока идёт волна, вспомнил несколько историй про поезда в моей жизни.

В свои двадцать лет я познакомился с будущей женой, а мой лучший друг - с ее подругой (у них не сложилось). Но беда в том, что девушки были из Питера, а мы - с Москвы.
Как говорится, бешеной собаке семь верст не крюк. Мотались мы в Питер и обратно два раза в месяц, ну и дамы к нам, соответственно. В итоге, набралось немало историй. И грустных, и весёлых... Разных. Начну с веселой, хотя, оглядываясь, понимаю, что ситуация была опасной.

Придя к своим плацкартный местам, решили сразу, как обычно, разложить бельишко и свалить в тамбур, курить и пить вино, как обычно. Есть своя романтика в таких поездках, особенно, когда с собой есть музыка и настрой верный.
но, придя к своим боковым полкам (верх/низ старались брать, чтоб наверняка), обнаружили деда на полке верхней боковой.
Странно. Понял бы за нижнюю, но вот в чем ему кайф на верхнюю боковую?
А он нам: эй, милки, я тут посплю, чего вам туда сюда?
Как мы не отказывались, он тупо не слезал. Ну да и леший с ним. Сосед его, спутник молчал и подквашивал потихоньку. Мы раскидали белье и пошли в тамбур.
Бутылка быстро опустела, вставать рано. Пошли спать. А тут дед уже на нижней боковой. И чекушка катается по полу. Ну да хер с ним, мы спать пришли, нам не помешает. Сосед его уже храпит, а дед сидит.
Только полезли, мужик хватается и начинает разговоры говорить. И вроде нормально общается. Ну чего с дедом не поговорить перед сном, он и так скоро спать сляжет. Мы ребята вежливые...
Все про полку говорил: а давайте вы на этой, а давайте на той, а может здесь? Да нам без разницы, хоть тут, хоть там, только определись уже, дед, спать охота.
А он с темы ушел, и пошел о жизни рассказывать. Что посадили его сорок лет назад, какой-то лейтенант то-ли НКВД, то-ли другой какой службы, не упомню уж. И что больно я ему напоминаю того лейтенанта. И вышел он вот только что, и везет его сопровождающий домой в Питер.
Я думаю, даже этот текст выглядит бредом каким-то. А вживую это было ещё более бредово, да ещё на сонную и подпитую голову.
И вот балаболит он, балаболит, мы уже сидя почти уснули, и тут этот засранец кидается на меня. Душит, черт. Я в лёгком удивлении: мужичек лёгкий, сил нет придушить меня. Я сам дрищ, 50кг на 187 см роста. Но тут я просто встал, и дед отцепился. Володя, друг, ещё помог, скрутил его.
Ну что, пошел к проводнику, объяснил, разбудили сопровождающего, тот деду леща дал, сказал, все ок будет, только не надо их ссаживать.
Да шут с ними, спать хочется уже. Нехай едут. Разлеглись, уснули... Черт его знает, сколько времени прошло, да этот урод старый снова по новой. Подушкой придавил, да сверху навалился. Хорошо, я на боку сплю. Скинул его, пнул под ребра. Жалко сейчас старого, а тогда думал, вот только не убить гада. Володю разбудил, на него посадил, да за проводником.
Тот пытался нас успокоить, что не стоит деда трогать, пускай едет, но мы затребовали, да и соседи, что рядом ехали и видели - упыря ссадить. Так под Тверью и оставили его.
Сопровождающий утром сидел очень озадаченный. По выражению его лица и старой моторолле на столе - мы поняли, что деда он искать будет долго. Но это уже не наша забота была, мы им шанс давали.

Есть ещё историй, захотите - напишу.
За ошибки - ругайте. Я русский, писать должен грамотно. Дубликатов нет, писал только что. Кота и лампу можете не тащить, друг готов подтвердить. Да и не люблю я врать. У меня столько историй в жизни было, что придумывать смысла нет.
Доброго дня, пикабутяне)

Показать полностью
-69

Ночные размышления

Доброго времени суток всей аудитории. У меня вот ночь, срочная работа, и в перерыве на покурить воспалённый мозг придумал идею, которая никогда и нигде не будет реализованна, но решит, как мне кажется, множество проблем между людьми и политиками. Да, политики тоже люди, но, почитаешь новости и усомнишься.
Так вот, идея простая. Чем выше по уровню политик, тем к более низшему уровню населения его стоит приравнивать. А именно: права президента равнозначны правам уголовных преступников. Зп равна зарплате заключённого. Питание - как у заключённых. Итд.
Да, на первый взгляд - проблемы: а как же он есть будет на саммиты? А так-же, как и летает. Инструментом для работы заключённого, как и президента - обеспечивает государство. А вот личные блага - это другой вопрос.
Представьте, как резко подскочить МРОТ, МПМ, пенсии, итд.
И нет, не так уж и сильно. Потому что лишних денег не появится. Их, сколько было в государстве, столько и останется. Просто чуть уравняется уровень. Но и это уже неплохо.
В политику перестанут лезть, как в кормушку. Те, кто хочет власти. А пойдут, как на обычную работу. Кто-то выбирает врача, кто-то учителя, кто-то бизнес, а кто-то будет выбирать политику. Не за деньги или власть, а за работу.

Идея пришла в голову на фоне определения термина "государство" из философии. Государство - это общественный договор...
Всем доброго сна, а я дальше работать.

За ошибки - пинать, комменты для минусов - не оставлю, минусите пост, если хотите) Рейтинг должен быть честным.

76

На волне постов о травле. Моя история

Всем привет. Сейчас пошла волна постов о травле детей в школе. Боюсь, что Керченская трагедия этому поспособствовала.
Я не был уверен, писать или нет. Но разговор с мамой на эту тему показал, что надо. Разговор собственно шел в духе:"
М. -не представляю, что должно быть в голове, чтобы на такое пойти?
Я. -чувство, что тебя никто не любит, все ненавидят.
М. -ты это говоришь так, словно...
Я. -мам, не стоит. Да, было. Спасло воображение."

Я попробую описать вкратце, что было. Мне не страшно, если кто меня узнает. Имен и адресов я говорить не буду, а остальное... Кто что подумает - личное дело каждого.

Я диабетик с трёх лет. И с самого начала, родители учили меня, что это не болезнь. Это образ жизни.

В детские сады меня не брали, во двор гулять со мной не ходили. Книги и Лего были моими друзьями до школы.
Оформление в школу затянулось на пол года, меня так-же не хотели брать. Поэтому пришел я в уже сформировавшееся общество. Множество групп детей, по интересам, с детского сада итд.
Более того, из этого класса как раз накануне ушли двое ребят, в другую школу, в связи с переездом.
Более того, я сразу рассказал классу о своей болезни. Что это не заразно и опасно только для меня. Что если вдруг что-то случится - что надо сделать.
со мной выступала медсестра, классная руководительница...
Все тщетно. Для детей я стал:
Заразным.
Больным.
Тем, из-за кого ушли ребята.

Травля пошла сразу. Со мной демонстративно не общались. Не играли. Когда я или меня случайно касались - бежали мыть это место. За партой я сидел один. А зрение уже было -3. Меня сажали на задние парты, я не видел, что на доске. Оценки стали падать.
Была одна группа, которая готова была принять меня на своих условиях. Местная гопота. Щемить неугодных, отдавать "королю" еду и деньги, шестерить и слушаться.
Я же вырос на книгах. В уверенности в честности и справедливости. Благородстве. Короче, первый раз я и подрался. Плачевно. С переломом для себя.
А стучать и жаловаться ведь плохо. Поэтому, мои родные до сих пор думают, что играя с другими детьми я часто неудачно падал и ломал себе что-то.
Так было до третьего класса.
Однажды в раздевалке перед физ-рой одна из шестёрок этой компании кинула мой портфель об пол. А там лежали инсулин (лекарство в специальных шприцах, в стеклянных ампулах) и прибор для измерения уровня глюкозы в крови. То, без чего я не могу жить.
Меня перемкнуло. Как потом я услышал из разговоров - я вел себя как Халк/припадочный.
Не знаю, не помню. Когда очнулся - ребята жались по стенкам, а эта шестерка лежала на лавке со сломанным носом.
Потом подавали в суд на меня, таскали к психиатру, общался с тетенькой в погонах... Признали аффектное состояние.
удар оказался прямой, хрящ у парня не дошел до мозга чуть-чуть.
После этого... Ничего не изменилось. Разве что драться опасались один на один. Но через неделю у меня был уже новый перелом "при неудачном падении с лестницы".
Все стало проще классу к восьмому. Звери превратились в подобие людей. Психологическая броня росла каждый день. Изгоем быть не так уж плохо, если приспособиться и не сломаться.
Я дожил до того дня.
Я стирал одежду и рюкзак в раковинах в туалетах, чтобы не идти обоссаным.
Я тратил свои небольшие сбережения на учебники, вместо игрушек и игр, чтобы восстановить учебники и тетради. Я делал три, четыре тетради с домашней работой, чтобы сдать одну уцелевшую.

Почему так случилось? Потому что дети - звери. Дикие, злые. Я это уяснил себе хорошо.
Потому что идеалы веры, добра и правды - очень неустойчивы, и за них чаще гибнут, чем их отстаивают.
Потому что взрослые верят большинству. Даже, если это твои родные. Что уж говорить об учителях.
И да. Уйти из класса, школы - для меня значило проиграть. Я был (да и есть) упёртым бараном. Поэтому я отказывался уходить из ада.

Я вырос. Отучился в двух вузах. Первым среди одноклассников нашел жену, она классная))
работаю программистом в нефтегазе.
Не имел блата, не давал взяток.
Не для похвастаться. А показать, что этот ад пошел мне на пользу.
Самый лучший пример моих одноклассников на данный момент, парень, который играет в покер на деньги (родительские).
Ну, хоть что-то сам делает.
Остальные - либо по родительским фирмам, либо продавцы/кассиры (нормальная работа, ничего не имею против), либо в тюрьме/наркоманы/алконавты.
Я внимательно слежу за ними.

И каждый раз думаю: какое счастье, что я не загубил ни свою, ни их жизни. Они и сами справились.

Привет минусам, не думаю что пост зайдет.
кто хочет поговорить - я постараюсь отвечать в комментариях.

школа моя, текст мой, травили меня - тэг мое.

Показать полностью
5

Непокорённые. Финал?

Здравствуйте, дорогие пикабушники. В первую очередь этот пост для моих подписчиков.
Простите, что пропал. Опять коммандировка. И пока я был в командировке, много чего обдумал
С тех пор, как я стал выкладывать главы Непокоренных- на меня подписалось ровно тридцать человек. Я не выкладывал постов с другой тематикой, кроме одного, о знакомстве с моей женой. И поэтому, думаю, что все тридцать- подписались на Непокоренных.
Для нас это очень важно. Это значит, что кому то это нужно, интересно и нравится.
Но дело в том, что к сожалению эта книга для узкого круга читателей. Большинство комментариев можно разделить на три группы: "Аффтар, пишы исчо", "много букаф в предложениях, убился читать/афтар, убейся оп стену", "фу, гомосятина".
Мы долго думали с женой, и пришли к выводу, что ломать стилистику произведения ради охвата аудитории- неверно. В этом стиле есть своя красота.
Комментировать про "гомосятину" не буду. У каждого свое мнение, какждый вправе его высказать.
Спасибо всем, кто нас поддерживал и писал теплые слова. Кто ставил драгоценные плюсики.
Я честно скажу, я надеялся, что однажды благодаря подписчикам пост выйдет в горячее, где его увидит основная аудитория пикабу и мы привлечем к этой книге больше внимания. Больше споров и обсуждений. То, ради чего мы все это и затеяли.
Но признаюсь, очень тяжело. Тяжело, приходя после работы выкроить часок времени на публикацию поста на пмкабу. Тяжело видеть как пост топят и он оседает мертвым грузом. Тяжело видеть негативные комментарии и реагировать адекватно и позитивно.
И тяжело говорить жене, которая каждый день спрашивает, как там дела, что ничего нет. Тяжело даже в негативных комментариях находить хорошее и рассказывать жене.
Я не жалуюсь. Я шел на это осознанно и был готов к этому. Но к данному моменту осознал, что видимо на пикабу это не нужно.
Поэтому, я хочу спросить у вас, мои дорогие читатели. Стоит ли продолжать публиковать главы, или, может быть, прислать вам полную версию книги и не мучать аудиторию пикабу?
Напишите в комментариях, пожалуйста. И через недельку я приду к окончательному решению.

Для тех, кто не понимает о чем речь - посмотрите посты по тегу непокоренные.

Простите, я не могу вставить ссылку, пишу с мобильного.

За опечатки - простите вдвойне. Дважды перечитал пост, кучу убрал, скорее всего кучу оставил.
Пару косментов для минусов оставлю, не топите сразу, а то даже подписчики не увидят.

-4

Непокоренные. Глава XXVI. Бунтари. Часть 2.

Здравствуйте Пикабушники. Для тех,кто впервые видит пост о Непокоренных - небольшое вступление.
Моя жена написала книгу, и перед тем, как отправить ее на издание - она решила собрать максимально широкую выборку мнений, комментариев и оценок. Для этого я стал выкладывать ее на Пикабу. Место, где присутствуют самые разные люди, благодаря чему можно осуществить ее цель.

Сразу предупреждаю. Эта книга содержит мало событий и экшена, но много мыслей. Ее тяжело читать. Но те,кто сможет погрузиться в этот мир - получат огромное удовольствие.

Приятного чтения, друзья.


Предыдущие главы Непокоренных
And even if you say it's better this way,
maybe it's better for you but what about me?

Англ. «И даже если ты говоришь, что так будет лучше,
Может быть, так лучше для тебя, но а как насчёт меня?» (пер. автора)
Из песни группы 4lyn – “Hello! (for you I’m dying)”

- Итак, молодые люди, начнем с нескольких объявлений. Во-первых, я надеюсь, все вы помните, что третья неделя сентября у вас аттестационная. - От мальчишек почти ощутимо повеяло напряжением и неудовольствием. - Кроме того, во-вторых, существует немалая вероятность, что скоро в наших с вами рядах произойдут некоторые изменения, - сидящий и без того непривычно прямо, Пан, кажется, вытянулся еще сильнее, впившись взглядом в лицо Алексиса. Глаза последнего не задержались на нем слишком долго, - однако об этом мне рано говорить. Сегодня мы с вами рассмотрим систему устройства и иерархию кабинетов Дома Управления Среднего Сектора и, если успеем, перейдем кратко к Высокому Сектору. Но прежде вы напишете и сдадите мне ответ на вопрос, какие параграфы пятой главы Устава Великой Империи отсутствуют в адаптационном издании Среднего Сектора, а какие - добавлены.


После окончания занятия задержались почти все – кроме братьев Драй, чьи поведение и успеваемость в последнее время были Алексису совсем не по душе, - с теми или иными вопросами насчет аттестации. Даже удивительно, насколько сильнее прочих в подобных ситуациях беспокоятся те, кто и так учится лучше прочих – и Колин как всегда не был исключением. Вообще наблюдать за тем, как мальчишки меняются и насколько все они оказались разные, было по-настоящему интересно: как блестяще стал учиться по всем предметам Колин Кое, казавшийся изначально не более, чем отличным болтуном, и как ни капли не раскрыл себя чрезмерно самоуверенный Артур Рот, по рождению стоявший куда ближе к Высокому Сектору, чем все прочие первокурсники вместе взятые. Как сердито борется с каждым словом и каждой страницей текста Пан Вайнке, бурлящий изнутри чем-то неведомым, но вместе с тем очевидно обжигающим, бросающий на Первого Мастера взгляды равно очарованные и презирающие; как по-прежнему никого не подпускают к себе братья Дени и Стеф, словно воспринимающие всё происходящие в их жизни как дымку сна, который рано или поздно исчезнет как-нибудь «сам собой»… И как осталось пустовать место Кира Ивлича во втором ряду.


Последовав совету Мастера Аккерсона, Алексис вчера вечером посмотрел кое-какие из записей камер и в общем-то был немало удивлен тем, что наибольшее число хороших отзывов о себе услышал из уст именно братьев, бывших всегда преисполненными скучающего безразличия по отношению к нему, а так же от Колина. Артур был, как правило, недоволен – не столько Мастерами, сколько крайней медлительностью учебного процесса, - хотя высказывался и без того очень редко; Пан же всё больше насмешничал – словно невзначай и между делом, однако, не исключено, что целенаправленно рассчитывая на просмотр записей. Открыто, конечно, мальчишки почти не говорили – да и вообще никаких важных вещей обсуждать не стремились, но даже такие мелкие обрывки давали человеку проницательному неплохое представление об общей картине происходящего за кадром. Словом, Алексис, и без того немало любящий наблюдать за людьми в самых разных жизненных ситуациях, остался удовлетворен обнаруженным.


Вопросов у первокурсников оказалось немало: начиная с организационных, к которым кадеты на деле почти и вовсе не имели отношения, и заканчивая непосредственно необходимым к сдаче отчетности материалом. Алексис поймал себя на мысли, что из Колина лет через семь-восемь выйдет отличный Мастер, здорово похожий на Даниела по своему характеру, и тут же отбросил ее подальше, едва почувствовав странную волну тепла внутри своей груди. Да, было бы приятно увидеть его однажды в такой же светло-серой форме и с кольцом на указательном пальце правой руки – только самому к тому времени переодеть форму как минимум на вишневый костюм наставника, а лучше – темно-синий комендантский. Хотя когда еще это будет?..


Последним из мальчишек задержался, разумеется, Пан, который, едва только Артур покинул комнату, не долго думая, приступил к делу:


- Алексис. - Он стоял, чуть наклонившись, опершись руками на стол Мастера, и взгляд его был прямым и полным такой решимостью, какой тот не видел у него, кажется, никогда прежде, а голос звучал тихо и спешно. - Я не знаю, какие изменения в нашем составе вы запланировали, но я хочу высказать просьбу, раз уж зашла речь об этом. Алексис, я хочу уйти в другую группу. – Кажется, что-то внутри Мастера вздрогнуло от этих слов кадета, моментально выбив из головы прежнее спокойное, почти что легкомысленное настроение.


- В чем дело? - И когда мальчишка научился так держать лицо?


- Я не могу учиться у тебя, Алексис, и ты это должен понимать нисколько не хуже меня.


- Нет.


- Почему? – Серовато-зеленые глаза упрямо вспыхнули, а голос зазвучал еще горячее, опускаясь порой до шёпота. – Мастер, я не собираюсь сбегать и знаю, что, даже пожелай я того, меня уже никто не выпустит... И я хочу продолжать, хочу учиться и развиваться, хочу чего-то достичь, но, что бы ни говорили о тебе в Академии - а о тебе разное говорят, ты знаешь? - именно твое руководство и тормозит мое обучение. - Алексису показалось, или губы мальчишки правда нервно дрогнули на этой фразе? – Я очень много думал, и понял, что это единственный выход. – Ощущение было такое, что, дотронься сейчас Алексис до стоящего перед ним первокурсника, тот просто рассыплется в ничто от терзавшего его морального и физического напряжения, какой бы решительностью ни пылал его взгляд.


- Нет, Пан, грядущая перестановка ни тебя, ни меня ни в коей мере не затрагивает, и я отклоняю твою просьбу. – Нет. Нет, немыслимо потерять его сейчас, когда между ними едва-едва начало появляться доверие. Нет, пожалуйста. Только бы не дрогнули пальцы, скользящие по экрану планшета.


- Так что же, Мастер, тебе нужен кадет или игрушка? - Уж не насмешка ли это слышна так четко в его злом шепоте?


- Пан... - Как же дать ему понять это, не выпуская наружу ни капли лишней мягкости? Как, чтобы он, наконец, понял?.. - Я уже начал опасаться, что поспешил.


- С чем?


- С тем, что сделал тогда. Что выбрал тебя. – Святая Империя, какими же двусмысленными звучат сейчас эти слова. – Но ты наконец-то повзрослел. Пан, кадетов у меня достаточно, а из игрушек я давно вырос. Мне нужен ты. – Кажется, в серо-зеленых глазах, наконец, проскользнула мимолетная тень сомнения.


- Мастер... – Тяжело выдохнул Пан, упорно глядя куда-то в сторону. – Я так не могу. Я уже ничего не могу – из-за тебя, - и я устал от этого. Одно дело – учеба, другое – вся остальная жизнь. Какой аргумент ты приведешь? Субординацию, порядки Академии? Или просто «потому что я так сказал»?


- Пан, успокойся и послушай меня, хорошо? Нам давно уже пора поговорить нормально…


- «Нормально»? – Краем глаза Мастер успел заметить, как сжались в кулаки ладони выпрямившегося внезапно мальчишки. Как же неприятно смотреть на человека снизу вверх. - Да пошел ты, Алексис Брант. Ты просто жить не можешь спокойно, если есть кто-то, кто тебе не подчиняется. А я тебе не нужен - никогда не был и не буду.


- ...но хотел бы. Даже уходя, хотел бы… - Как-то сами собой слова эти точно прозвучали утверждением, а не вопросом. «Если бы только мир был устроен иначе».


- Пошел ты... – прошептал Пан совсем неслышно, качнув головой, и, подцепив на ходу лямку валявшегося на полу у его ног рюкзака, вышел.


Да, видимо «нормально» поговорить им действительно совершенно невозможно. Где бы набраться еще такого нечеловеческого терпения, чтобы выдержать это всё и не сломать мальчишку прежде, чем он сможет сам всё понять.


На следующую пару, проходившую, по счастью, у второго курса, а не первого, мозг, нашептывающий всякие неприятные мысли, удалось отключить, отведя занятие сухо и кратко, только ехать домой почему-то совершенно не хотелось. Алексис зашел к Мастеру Аккерсону и убедился, что никаких новостей о переводах пока еще нет, зашел к Мастеру Бергену, не узнал ровным счетом ничего хотя бы сколько-то важного, вернулся в свой кабинет, неспешно собрал вещи, сам не отдавая себе отчета, зачем снова тянет время, словно ждет чего-то или кого-то, выкурил сигарету и, заперев дверь, вышел, наконец, на улицу к своей машине.


Где-то на задворках сознания мелькнул отчего-то тот июньский день, когда Даниел догнал его на ступенях Академии с просьбой подбросить до дома, а потом, в машине, говорил странные вещи, ошарашившие Алексиса так надолго: «Брант. Если я замечу между тобой и ним хоть какие-то чувства, ты знаешь, что я сделаю».


Разве кто-то еще, кроме предыдущего напарника, сказал бы ему такое? Разве кто-то предупредил бы? Или, может, действительно что-то является не тем, чем кажется, и хватит уже вести себя как слепой кретин, а стоит хотя бы попробовать посмотреть на вещи с другой стороны? Глазами ликвидированного напарника или глазами кадета, считающего себя игрушкой…


«А я тебе не нужен - никогда не был и не буду».


Если единственный способ не потерять его – отказаться от него (или только от всего того, что сам Алексис успел придумать себе в своей дурной голове?), готов ли он пойти на это? Просто представить каждый день без его серо-зеленых глаз и соломенных волос, без его дерзостей и рвущихся изнутри лучей ликования от каждого даже самого маленького успеха в учебе. Без постоянного – пусть и не вполне осознанного – ожидания, что постучавшимся только что в дверь кабинета окажется именно он с очередной порцией претензий и какой-то совершенно не по возрасту детской наивности в проницательных и живых глазах.


Просто увидеть однажды в бледно-серой форме мастера не Колина Кое, похожего на Даниела Оурмана, а его, Пана Вайнке. Не похожего ни на кого.


«Потерять, чтобы не потерять? Какого же дикого ты творишь со мной, мальчишка?.. Подчинение… Да я сам полностью в твоей власти».



Остаток дня пролетел незаметно за подготовкой аттестационных тестов под тихий шелест какой-то полупознавательной передачи с телеэкрана, редкими звонками младшему Бергену и чтением никак не желавшей влезать в голову книги о важнейших принципах работы Совета и советников. Только под вечер всё то, что пряталось весь день в самой глубине сознания, прорвало что вулкан, сжигающий потоком лавы все на своем пути. Да и пропади всё пропадом, хватит безумия. Так будет правильнее – и они оба это знают. И он сам, Мастер Алексис Брант, никогда не позволит Пану отправиться из-за него на место Кира Ивлича. Всё правильно, мальчишка должен идти дальше…даже если это возможно только без него самого.


Гудки на другом конце трубки быстро прервались вопросительным «Да?»


- Пан? Мои извинения, что так поздно.


- Всё в порядке, Мастер, разве кто перед аттестационной неделей ляжет спать в двенадцатом часу?


- Лечь – не ляжет, а беспокоить не положено. Пан, я просто хотел сказать, что рассмотрю твоё сегодняшнее заявление. Но едва ли заранее могу обещать желаемый результат – не помню подобных прецедентов.


Пауза. Ну же, почему теперь ты молчишь?..


- Хорошо. – И почему его голос звучит теперь так глухо, неуверенно и безжизненно?.. – Завтра об этом поговорим, Вы были правы. Храни Империя грядущую встречу.


Не сломаться бы самому прежде мальчишки.

Показать полностью
-13

Непокоренные. Глава XXVI. Бунтари. Часть 1.

Здравствуйте Пикабушники. Для тех,кто впервые видит пост о Непокоренных - небольшое вступление.

Моя жена написала книгу, и перед тем, как отправить ее на издание - она решила собрать максимально широкую выборку мнений, комментариев и оценок. Для этого я стал выкладывать ее на Пикабу. Место, где присутствуют самые разные люди, благодаря чему можно осуществить ее цель.

Сразу предупреждаю. Эта книга содержит мало событий и экшена, но много мыслей. Ее тяжело читать. Но те,кто сможет погрузиться в этот мир - получат огромное удовольствие.

Приятного чтения, друзья.


Предыдущие главы Непокоренных


Do you live, do you die, do you bleed
For the fantasy
In your mind, through your eyes, do you see
It's the fantasy

Англ. «Живешь ли ты, умираешь ли ты, истекаешь ли кровью
За свою фантазию?
Понимаешь ли ты, видишь ли,
Что это лишь вымысел?» (пер. автора)
Из песни группы 30 Seconds to Mars – “Fantasy”

- Их звали Кир и Абель. – Темные глаза Ии сверкнули странной смесью гордости и сожаления. - Тех ребят, которые напали на Всеединого. И я обещаю не забыть этих имен.


В пять часов пополудни девушки стояли во дворе детского сада номер четыре, ожидая окончания занятий у маленькой Ины и делая вид, будто встретились случайно, ведь Ия пришла обсудить со старшим воспитателем условия приема своего (разумеется, несуществующего) двоюродного брата на будущий год. Двор, пока что пустующий, был достаточно большим: напротив ворот, у дальней части забора, стояло само трехэтажное здание, имевшее, как и все прочие детские сады, форму буквы «Т», с правой стороны от него, ближе к воротам, располагался небольшой спортивный комплекс турников и лесенок, с левой же возвышалось несколько раскидистых каштановых деревьев да стояла тройка давно не крашеных скамеек. Девушки остановились поодаль от скамеек, зная, что в любую минуту их могут занять другие пришедшие за детьми мамочки (хотя едва ли их будет так уж много, ведь ребенок, занимающийся в детском саду, уже достаточно самостоятелен, чтобы запомнить номер квартиры и дойти домой), ближе к спортивной площадке, памятуя, однако, и о том, что на нее по банальным правилам техники безопасности непременно будут смотреть камеры. Девушки, конечно, понимали, что негоже им, взрослым, а тем более Ладе, носящей черное платье замужней женщины, висеть на детских лесенках, но соблазн был всё же крайне велик. Разумеется, они сдержали себя.


Едва слышным шепотом Ия кратко поведала подруге обо всем, что успела прочесть в отцовских новостях, что смогла понять из них, не одну полубессонную ночь потратив на то, чтобы сложить в своей голове известные ей фрагменты в единый рисунок, и голос ее вздрагивал и замирал порой. А Лада – Лада порою даже опережала её рассказ своими вопросами, с полуслова понимая, куда приведет следующая ее фраза.


- Это правда, да? – Лада пытливо взглянула Ие в лицо, словно пытаясь найти в нем ответ на еще не прозвучавший вопрос, терзавший её сердце столь давно и безвыходно, - это ведь правда, что диких – да что там диких, весь Низкий Сектор, - время от времени «чистят»?.. У тебя же отец должен знать. И ты знаешь, да?


Ия поджала губы, отводя глаза. Наверное, ответ даже не требовался – стоило лишь взглянуть в этот момент на выражение её помрачневшего лица, и всё становилось понятно само собой.


- Чистят, - кивнула девушка медленно, будто нерешительно, и губы её внезапно дрогнули, - намного чаще, чем я думала, - прошептала она совсем тихо, - я потому тебя и позвала, наконец, увидеться, что узнала что-то новое об этом всем…


Глаза Лады широко распахнулись, она сжала холодной ладонью пальцы Ии и почувствовала её легкую дрожь. Потом вдруг опомнилась и выдернула свою ладонь из руки девушки.


- Они так боятся… - молвила она едва слышно, - они так боятся за свою Систему?.. Неужели Низкий Сектор действительно представляет для них такую угрозу? Когда, Ия, когда? Насколько часто?


- Раз в месяц… или два... теперь. – Ответила та, не поднимая глаз, словно сама была виновна в том щемящем ужасе, о котором говорила. - И сейчас планируют участить рейды. Низких же всё еще немало, да и стоят они друг за друга стеной. Они не выдают, кое-кто в моей школе в пятнадцатом поговаривал, даже на допросах не всегда сдаются... а ведь чувствуют, понимаешь, что самое жуткое, они же чувствуют, как нам и не снилось. Даже нам с тобой. И держатся. Я не могу этого понять, - девушка говорила горячо, и глаза её мутно блестели как блестят от нездоровья и высокой температуры, – так давно думаю, и все равно не могу понять: Империя же сильнее, правда, Лада, нас в Империи – и Высоких, и Средних – чувства не смущают и не тревожат; у нас закон и спокойствие, а у них? Слушают «сердце», как это у них называется, идут вслед за эмоциями и желаниями, живут в анархии и разрухе, а в итоге все равно сильнее нас… Я не понимаю, как это возможно, хоть и сама, как ты знаешь, не из самого упертого и бесчувственного имперского десятка, но даже так Система настолько глубоко внутри меня всю жизнь, что я не могу выглянуть за её край, не могу отбросить этот образ мысли. Мне вот все детство твердили, что диких так много из-за детей, у них же секс, - добавила она, чуть смущенно понизив голос, - не клиническое зачатие как у нас… Я, правда, и того не понимаю, как они на всё это идут: вынашивать внутри себя, потом мучиться и умирать, выпуская наружу… - девушка заметно поёжилась, вспоминая жутковатые фотографии, которые им показывали на уроках асексуальности. - Но ведь не может же только в этом быть дело, правда? Ведь и это тоже должно быть как-то связано… С эмоциями, с чувствами, с жизнью и всем тем, что у нас вне закона, угрожая порядку.


- Ия, а прогнозы? У них есть прогнозы? Ну… по «чистке»?.. – Лада говорила еще тише, словно едва дыша, будто каждое новое слово давалось ей с трудом и немалым усилием воли, а голос звучал глухо и потерянно.


- Говорят, пара лет или меньше, но откуда мне знать? Их дети не успеют вырасти, даже те, кто сейчас подростки. Там голод, Лада, голод и болезни, некачественные, давным-давно просроченные лекарства… - она замялась и снова дрогнула, - промышленность давно стоит. Там ничего нет, понимаешь… только дикая свобода, безысходная, как анархия.


- Откуда ты всё это знаешь?


- Ну… всякое говорят… - чуть неуверенно повела плечом Ия.


- Всякое говорят, да не всё правда. Но власти всё равно боятся. – В голосе Лады слышалось странное удивление и подозрение. - Делают всё, чтобы лишить Низкий Сектор надежды и шансов на выживание, а сами все равно вынуждены устраивать чистки?.. Ох, Ия, не сильна я в политике – да и не хочу, грязь это всё, - но не так все здесь просто… Низкие обессилены, разве они поднимутся против двух Секторов? С чем, с лопатами? Что у них есть?..


- А за что они борются? Эй, скажи мне, за что они стоят насмерть, почему всё ещё не примкнули к Империи? – Мурашки пробежали по рукам и спине Ии, и она заговорила так жарко и эмоционально, что, казалось, почти повышала голос – с едва слышного до громкого шепота, замерев на мгновенье, провожая взглядом зашедшую на территорию садика и направившуюся к скамейке молодую женщину. - Ради чего они терпят всё, что с ними делают? И как вообще возможно жить, зная, что тебя и твою семью могут в любой день убить или забрать на опыты, или что еще они там с ними делают?.. Если имперцы хотят вбить нам в головы, что дикие - не люди, зачем они вообще их держат в этой жуткой резервации, как опасных зверей? Не легче ли выставить их за общую стену, где, говорят, ничего нет и жить невозможно, а самим занять их территорию? - Глаза девчонки блестели подступившими слезами, но голос даже не дрогнул.


- А может, они просто не хотят? – Задумчиво произнесла Лада, словно рассуждая вслух сама с собой. – Ну, не хотят показывать, что вмешиваются?.. Скажи, сколько их, много ли тех, кто знает всё это как ты и твой папа? Цель Высоких - показать нам, что дикие не выживут вне Системы, что они просто изживут самих себя без порядка...


- И что, кто-то поверит? - В голосе Ии отзвуком слышалось недоверие на грани горькой насмешки. Два мальчишки лет двенадцати в школьной форме заскочили в открытые ворота и нырнули под широкие ветви деревьев, нагибаясь к земле в поисках созревших и упавших каштанов.


- В том-то и дело... Люди не вдумываются, - качнула головой Лада, наблюдая за ними, - просто не хотят брать в голову чужие проблемы лишний раз. Верить же проще, чем думать. Мама с папой, Вея и Нина, даже Карл, который наш с тобой ровесник... Все так увязли в своем выживании, что и не задумываются, касается ли их что-то еще. Вот Нина и Вея, те обе как одна говорят: "Надоело-надоело", - а на деле? Что, скажи, мешает им что-то изменить? "Да где и кому мы нужны? - Твердят они, если речь заходит о смене работы. - Разве мы найдем условия лучше, чем здесь, где работал наш отец?" И в итоге они так ничего не делают – в итоге никто ничего не делает, просто потому что у нас нет надежды и нет даже жалкой задней мыслишки, что человек – каждый из нас – достоин чего-то большего, чем предписал ему его статус гражданина Империи. Почему так страшно что-то поменять, а? Потому что у нас нет надежды даже на надежду получить что-то большее, мы и помыслить не можем, что есть что-то за пределами нашего серого мирка, одинакового для всех. Что-то за пределами Системы. Вот он, наш «порядок». Знаешь, Ия, поднимись непокорённые на восстание – и мы, Средние, мы бы проиграли, потому что нам не за что бороться, потому что всё, что у нас есть – это порядок, данный Уставом и Системой, это стабильность и спокойствие за то, что Империя не даст тебе остаться без крыши над головой и помереть с голоду завтра, случись что с тобой или твоей семьей. И народ еще десять раз посомневается, менять ли ему эти стабильность и уверенность на преследования, неизвестность и смерть. Только вот стабильность эта – железный ящик, на который всё та же Империя повесила свой замок – и нам лишний раз не вздохнуть и, если Низкий Сектор сотрут и забудут, уже никогда не выбраться.


- Так…надежда? – Голос Ии звучал неуверенно, но очень серьезно, быть может, слишком серьезно для семнадцатилетней девушки, продирающейся через политические дебри. - Хочешь сказать, у них есть надежда, которой нет у нас? Я не знаю, Лада, я не знаю… - устало выдохнула она, - я не была в их мире, и мне их не понять.


- Ой ли?


Ия бросила на собеседницу быстрый, полный почти испуганного удивления взгляд. Из открывшейся входной двери появился мальчишка лет трех, устремившийся сразу же к сидящей на скамейке женщине, за ним – две пяти- или шестилетние девочки в беретах. Лада сощурилась, вглядываясь в детские лица.


- Хочешь сказать, мы так уж отличаемся? – Продолжила она, не глядя на собеседницу, и странные, недобрые нотки звучали в её спокойном, ровном шепоте. - Мы с тобой, сейчас, устроив свидание в неурочный час, ведя беседы на такие темы… Ия… на чьей ты стороне? – Она перевела внимательный взгляд в девушку, и Ия поежилась. Нет, едва ли она сомневалась в откровенности Лады с ней, но слишком хорошо она знала, что «подсадных», соглядатаев, можно – и нужно – ждать откуда угодно, когда живешь всю свою жизнь в одной квартире с преданным Империи комендантом.


- Вот и я на их стороне, Кира и Абеля. – Коротко шепнула Лада, не дождавшись её ответа. – И меня – нас с тобой, - поправилась она, - даже за мысли и слова такие могут просто взять и ликвидировать, кому, как ни тебе, это знать. Всё, звонок прозвенел, иди, узнавай условия приема для своего «брата».


Лада вспорхнула что маленькая птичка с дерева и спешно направилась к главной дорожке, по которой уже во всю лился поток мальчишек и девчонок, закончивших свой долгий учебный день, и Ия отчего-то вздохнула с облегчением. Беседа вымотала её, как вымотало и постоянное ощущение тревоги – а ведь еще один разговор, на сей раз бессмысленный и нелепый своей надуманностью, теперь только предстоит ей… Хотя что уж там, кто из Средних не умеет красиво и непринужденно врать?

Показать полностью
-4

Непокоренные. Глава XXV. Каждый сам. Часть 2.

Привет, пикабушники. Тем,кто впервые видит пост о Непокоренных - вступление ниже.


Моя жена написала книгуиперед тем,как издать ее - она хочет собрать максимально широкую выборку мнений, оценок и комментариев. Для этого, я стал выкладывать главы ее романа на Пикабу. В этой книге мало экшена и много мыслей. А так-же - очень много букв. Так что оценят ее те,кому нравятся такие авторы как Толстой и Достоевский.

Мы не боимся критики,мы приветствуем и ждем ее, если она будет конструктивной. Наеемся, вам понравится чтение.

В добрый путь.


Предыдущие главы Непокоренных


Измочаленный нудной духотой молельного собрания, Пан, наконец, закончил конспект восьмой главы «Теории и структур управления (Пособие для начального уровня)», подписал разрешение на проведение субботней ночи в Среднем Секторе и, закинув в рюкзак неизменный планшет, телефон да смену белья, направил стопы к платформе третьего уровня монорельса, благо, от Академии путь до него занимал не более получаса, а длинными ногами мальчишки – и того меньше, да на самом монорельсе минут сорок-пятьдесят. Правда, до темноты домой теперь все равно вряд ли добраться…



- Всеединый нас сохрани, Пан, да ты совсем... - матушка всплеснула руками так нелепо эмоционально, что мальчишка невольно внутренне напрягся.


- Мам, тише...


- Икаб, ты только взгляни на нашего мальчика! - Воскликнула она, оборачиваясь в короткий коридор, соединявший прихожую с кухней, из которой веяло теплом и запахом тушеных овощей (и как только матушка за четырнадцать лет так и не уяснила, что он морковку и кабачки на дух не переносит?). - Совсем как не наш, дай я на тебя посмотрю! - Женщина взяла сына за плечи, стремясь повернуть и осмотреть со всех сторон, будто не видела полгода, а не три или четыре недели.


- Мам! Мама, спокойнее будь... - Пан спешно обернулся вокруг своей оси для нее и осознал внезапно, что на последней фразе повысил голос. Ему снова стало не по себе.


- Даа, суровый мальчишка-то стал, - спокойно качнул головой отец, появившийся в дверном проёме, - не то, что мы, Средние, да, Майя?


- Кадет как кадет... - тихо и сдержанно отозвался тот, расшнуровывая массивные ботинки и думая невольно тяжело о предстоящем ужине. «Да я сам становлюсь проклятым Высоким» - мысль эта внезапно горячо ожгла Пана отчаянием и презрением, граничащими с паникой.


В комнате Пан скинул пилотку, пиджак, стянул через голову, расстегнув лишь до половины, рубашку, сменил форменные брюки на мягкие домашние штаны и откинулся на спину на узком диване. Смешно, как эта тесная комнатушка все еще хранила какую-то его тень, уже не являясь в полной мере его комнатой. А пройдет несколько лет - и она будет принадлежать какой-то девчонке, которая еще даже не появилась на свет... А он... Он к тому времени будет заканчивать Академию Службы Империи в Высоком Секторе.


Какая нелепость.


Пан поднялся и, проверив, нет ли новых сообщений на телефоне, отчего-то досадуя, вышел из комнаты к родителям. Ну а чего и от кого он, интересно, ждал? Простой ужин состоял из тушеных овощей с жареными куриными голенями, чая с рассыпчатым печеньем и огромного количества вопросов, которые родители, кажется, копили и берегли специально все эти дни, прошедшие с его последнего визита домой - хотя был ли это теперь его, Пана, дом?.. Мальчишка отвечал неохотно и сухо, если вообще отвечал – подавляющая часть того, о чем любопытствовали родители, разглашению не подлежала.


- Что у вас там, про того психопата-то говорили? - Простота и прямота, с которой Икаб Вайнке, высокого роста худощавый мужчина лет тридцати-тридцати двух, чьих светло-русых волос уже коснулась ранняя седина, задал сыну этот вопрос, отозвалась в мальчишке странным, саднящим чувством.


- Психопата?..


- Ну, мальчишку-бунтаря, что сверх новостей?


- Сверх новостей? - Бесцветно переспросил Пан. - Да все тоже самое... - он закрыл лицо ладонями, понимая внезапно, что даже не знает сам, что говорили о покушении в новостях Среднего Сектора, а так же как отчаянно хочет спать и как больно отчего-то ему быть здесь и сейчас и вести эти странные разговоры с матерью и отцом, которые не имеют ни малейшего представления о том, чем он вообще живет, что происходит с ним в последние полгода и в какую дикую, нелепую историю он ввязался в день их первой с Алексисом встречи. (Опять он, расколоться Империи, называет его по имени…)


- Мам, пап, давайте до завтра, а? Устал, что сил нет. А вы мне тогда и про сеструху расскажете, наконец, идет?


- Конечно, Пан… - Ему показалось на какое-то мгновение, что при упоминании о мелкой от матери почти что физически ощутимо повеяло теплом, но он отогнал эту странную мысль прочь и поднялся из-за стола. Мальчик вдруг очень остро и четко почувствовал, что в этом доме к нему сейчас относятся куда более как к коменданту ВПЖ, нежели как к сыну Средней семьи, и любые его слова и даже просьбы будут услышаны его родителями исключительно как приказы. Мороз продрал по спине от этого открытия.



А в пятом квартале, казалось, ничего и не изменилось вовсе. Аккуратно ступая следующим утром по изломанным бетонным плитам, Пан взобрался на второй этаж полузаброшенной фабрики: несколько лет назад всё правое крыло разворотило взрывом газа (а, может, и не газа, чему-чему, а новостям не верить парнишка научился отлично), а до восстановления так дело и не дошло – не то финансирование не дали, не то еще что помешало… Это крыло Пан знал отлично, как собственную комнату в родительском доме, потому что это было их с Марком и Туром любимое местечко в школьные годы. Сейчас, правда, Тур от него быстро сделал ноги как от чумного, да и не велика потеря, переживет. Уж что-что, а хватать и просить остаться он никого не собирается, бесчувственное он бревно. Да уж, Высокий Сектор выглядел, конечно, садом цветущим по сравнению с этой промзоной. Да что там, он в принципе выглядел садом цветущим...


Раньше народ тусовался под автодорожным мостом, только об этом быстро не то разнюхали, не то настучали, и лавочку пришлось экстренно сворачивать. Пану тогда как-то совершенно случайно повезло, он в день облавы внезапно слег с температурой под сорок и вместо моста пошел в поликлинику, а то кое-кому, говорят, и не поздоровилось. До ликвидации, конечно, не дошло, но у страха глаза велики, да и что с них, двенадцати- и тринадцатилетних сопляков было взять, но проблем разгребать всё равно пришлось достаточно. Здесь же ребята никого не встречали, только однажды какую-то девчонку, испуганно выбросившую недокуренную сигарету при звуке их шагов – хотя и сами бывали здесь далеко не часто.


Марк Моро не заставил себя долго ждать: в неизменной серовато- зеленой школьной форме, вечно взлохмаченный пятнадцатилетний мальчишка с очень темными, почти черными глазами и такого же цвета волосами, густыми, торчащими в разные стороны, словно он только что оторвал голову от подушки.


- О-оу. - Присвистнул Марк, окинув чуть прищуренным взглядом кадетскую форму Пана, в которой мальчишка на бетонном остове фабрики и без того чувствовал себя крайне неловко и напряженно (хвала Империи, большинство Средних хотя бы не знает, что эта форма значит), и едва заметно качнув головой. - Однако ж ни шиша себе ты теперь мажорчик. - Пан почувствовал, как отчаянно горячеют его уши от этих слов товарища, и сам не понял, что означает эта странная неосознанная реакция. Взгляд Марка меж тем снова стал привычным, почти что по-братски мягким, хотя и жутко усталым, и Пан вдруг ощутил себя таким же школьником, как и бывший одноклассник, словно не было всего этого наваждения с Посвящением, с кадетским общежитием, Высоким Сектором и Первым Мастером.


Марк говорил немного и все больше спрашивал – как и родители, хотя, в отличие от последних, явно ожидал, что не получит и половины желанных ответов; Пан отнекивался ровно настолько, насколько позволял здравый смысл.


- Говорят, в четвертом квартале позавчера разоблачили группировку бунтовщиков, вдохновленных той историей с вашим мальчишкой, слышал?


- "Нашим мальчишкой"?


- Ну... А нет? - В голосе Марка слышалось сомнение, граничащее с недоверием. - Разве не кадет типа тебя воду замутил? У нас, знаешь, всякие ходят слухи...


- А ты их поменьше передавай, дружок, - хмуро отозвался Пан и отвернулся, - и что за группировка?


- А что за история с мальчишкой?


- Марк, я не могу, ты же понимаешь…


- Что, не знаешь? Вам тоже, значит, самим ничего не говорят, да?


- Немногим больше. - Нехотя отозвался мальчик. И как он так все видит? - Но он с нами учился. Со мной, в одной группе, ясно? - И что это за холодная ярость внезапно прорвала деланное безразличие его голоса? - Пацан как пацан, чего ты хочешь услышать? Историю а-ля "я-то сразу понял, что к чему, и помог разоблачить преступника"? Ни хрена я не понял, никто ни хрена не понял - просто не успел, ясно? Никто и подумать не мог, что мальчишка в пятнадцать лет пойдет и пожертвует своей дурацкой жизнью, чтобы изменить хоть что-нибудь в этом треклятом мире! - Кипя, слова лились из Пана горячим шипением. – И, что бы вам о нем не наплели, я учился с Киром в одной группе, и никаким монстром и чудовищем он не был.


- Стой, стой, ты чего так завёлся-то? - Марк поежился и хмуро посмотрел на товарища, потом себе под ноги, куда на несколько метров вниз спускалась разбитая бетонная стена, исписанная у основания яркими пятнами букв. Где-то поодаль залились лаем сторожевые собаки фабрики. - Я ничего и не говорил вроде...


- Да, прости, - тихо отозвался Пан, с усилием выдавливая из себя каждое следующее слово, - я как не в себе со всем этим... Знаешь, как сложно? Да и вообще... Слушай, я ведь... скоро не смогу сюда просто так возвращаться.


Марк удивленно взглянул на собеседника.


- Ну да, такие вот правила. – Нехотя бросил Пан. - Предки еще не знают. Мать разноется... Хотя она теперь всегда ноет, они ж с отцом мне младшую заделали. Такая сразу стала… Как клушка, Всеединый, прости.


- Да ладно?


- В июне еще... Только, наверное, я ее никогда не увижу. Нам, говорят, со следующего года - обычного, в смысле, не учебного - только раз в месяц можно будет в Средний выбираться... А там, глядишь, и того меньше.


- Да уж, - поежился Марк, сосредоточенно туша хвостик сигареты о бетонный парапет и наблюдая, как он улетает вдоль стены вниз на добрый десяток метров, - как-то никогда не верилось, что это все правда, да? – Со странной тенью улыбки произнёс он, изо всех сил отводя глаза. – Ну, что каких-то счастливчиков действительно забирают из Среднего. А тебя тут на нашем фоне уже и не отличить от урожденных Высоких.


- «Счастливчиков»? – Пан не то хмыкнул, не то хрюкнул от вскипевшего возмущения, потом задушил что-то внутри себя кратким усилием воли и продолжил спокойно и тихо. - Не говори так, ладно? Высокие все такие... такие... ты себе не представляешь, Марк. Я не хочу быть как они. – Чтоб ему провалиться, что он несёт? – Там всё другое, все... Святая Империя, - прошептал Пан едва слышно одними губами, - они же ничего не знают о жизни и не понимают...


- Совсем спятил, Вайнке? – Марк закурил очередную сигарету (даже проклятый Алексис не курит столько, сколько делает это Марк) и встретил взгляд мальчишки очень пристальным взглядом своих черных глаз. - Тебе повезло так, как почти никому никогда не везло, а ты смеешь заикнуться, что тебе не нравится происходящее? Тебе завидуют все, кого ты знал в Среднем Секторе, они не боятся того, что из тебя вырастят там, Пан, они завидуют! А ты... Только вякни при мне еще раз, что ты чем-то недоволен, только попробуй... – Марк говорил горячо и хлестко, но вместе с тем ровно и абсолютно беззлобно. - Другое дело, что ты сам себя боишься – но только тебе же и хуже от этого. Даже думать не смей сдаваться, болван, уж если ты выжил в пятом квартале, в Высоком Секторе выживешь подавно. Не знаю я, что у вас там происходит, что ты сам не свой с тех пор, как был выбран, но слить такое я тебе не позволю, и не надейся – первым по шее дам, когда приедешь сопли на кулак наматывать на моем плече, имей в виду. Знал бы ты, как мне всё это не нравится – но я же молчу. Так что не смей, слышишь? Даже думать не смей отступать, Пан, лучше покажи им там всем, чего стоят Средние и чего стоит наша жизнь. Чтоб хоть всё это было не зря.

Показать полностью
1

Непокоренные. Глава XXV. Каждый сам. Часть 1.

Доброго времени суток, Пикабушники. Если вы читаете пост о Непокоренных первый раз - вступление для вас.

Моя жена написала книгу, и перед тем, как издать ее - решила собрать широкую выборку непредвзятых оценок, комментариев и мнений. Для этого я стал публиковать лаву ее романа на Пикабу.

В этой книге много мыслей и мало экшена. Она понравится тем, я предполагаю, кто любит думать. Простите, но всем не угодишь.

Мы не боимся критики, но мы хотим конструктивной критики. И мы будем рады, если вы напишите, какие мысли приходят вам в голову, как воспринимается тот или иной персонаж, что вы ожидаете дальше, какие догадки и предположения рождаются у вас в голове.

В любом случае - приятного чтения.


Предыдущие главы Непокоренных


Я рассказал бы тебе всё, что знаю,
Только об этом нельзя говорить
Выпавший снег никогда не растает,
Бог устал нас любить

Из песни группы СПЛИН - «Бог устал нас любить»

В новостях, тихонько бубнивших на кухне, говорили, что на северо-западе первого и второго квартала с неба опять лилась какая-то дрянь - не кислота, конечно, но кожу щипала и в темноте ночи отсвечивала голубоватым. Всеединый на сей счет красноречием не злоупотреблял: "Мы по-прежнему вынуждены расплачиваться за безответственность наших предков" – заявил он и от дальнейших комментариев воздержался. Хотя, если чуть покопаться в прошлом, то о подобных явлениях говорилось на памяти Лады уже отнюдь не впервые, пусть подробностей таких локальных катаклизмов новости и не сообщали, а уж их достоверных причин и подавно. Да, погода в этом году и правда как-то расшалилась совсем уж не на шутку… Лада раньше никогда не считала возможным, что какой-то всего лишь дождь или ветер мог нарушить весь установленный ход жизни – пусть и ненадолго, но всё же, а теперь словно все вероятности – даже самые, казалось бы, невероятные, как бы комично и парадоксально то ни звучало, - сошлись клином на одном единственном человеке – на ней самой, Ладе Карн, вернее, Ладе Шински.

Свадебная церемония много времени не заняла: заявление написали, карточку паспорта перекодировали, на новую униформу разрешение дали, в центр зачатия доступ открыли. Строгая черная шляпка хрупкой Ладе шла, несомненно, куда больше безотрадной серой, хоть и делала её бледное личико еще белее, а новая фамилия пока звучала непривычно – вот и все изменения, касающиеся формальной части процедуры. Смена места жительства, конечно, заставила их с Карлом вдоволь набегаться по паспортным столам и отделениям Службы Контроля и Регистрации Пребывания граждан, но к этой неизбежной бюрократической процедуре Лада отнеслась с удивившим её саму неподдельным спокойствием, несмотря на необходимость несколько раз отпрашиваться с работы, теряя тем самым оплачиваемые часы. В целом, однако, замужняя жизнь была, кажется, не так уж страшна, как отчего-то думалось Ладе всегда прежде – по крайней мере, никаких сверхъестественных изменений в ней не случилось, кроме, пожалуй, самого переезда, что девушка пережила стоически, сжав зубы и не дрогнув ни единым мускулом. Удивительно всё-таки, как сложно, оказывается, становится сдерживать слезы, если однажды позволил себе их пролить. Переезд дался девушки и правда нелегко: покидать стены этого дома было куда более странно, нежели пробовать на вкус свою новую фамилию, заполнять множество анкет в окошке СКРП или смотреть в лицо человеку, с которым теперь, оказывается, связана ее жизнь на многие годы вперед. Девушку не покидало пугающее ощущение, что она закрывает за собой эти двери насовсем, навсегда, что какая-то незримая стена встает против ее воли между нею и всем тем, что вот-вот может остаться теперь в прошлой жизни… И мужчина, придерживавший большую сумку с вещами Лады, стоявший подле нее в стеклянной колбе лифта, являет собой не более чем какую-то нелепую карикатуру на всё то дорогое, на то бесценное сокровище, которое так внезапно появилось в жизни девушки за столь стремительно ушедшее лето.


Ей было всё равно – внутри себя она улыбалась, и видела за закрытыми веками неизменно чуть раскосые темно-карие глаза, светившиеся теплом, любовью и жизнью.


Квартира, в которой теперь жили они с Карлом Шински, досталась молодому человеку в наследство от почившей в позапрошлом месяце тётки, сестры его отца, что, собственно, и послужило отчего-то для его родителей причиной идеи женить младшего сына, - мол, чтоб не пропадало добро даром, раз уж в одиночку он, как любой Средний, не имеет права в нее въехать. Из одиннадцатого квартала Ладу не увезли, хотя передвинуться пришлось порядочно – минут на сорок пути от отчего дома. Внешне, разумеется, это ни на что повлиять не могло и не должно было – приехать в гости в семью не проблема, можно даже все так же забирать Ину из детского садика время от времени, когда позволит график, хотя пора бы уже вообще-то и отцепляться от мамкиной юбки, когда тебе семнадцать и у тебя есть своя новая семья. Карл на этот счет ничего не говорил, однако Лада почему-то прекрасно отдавала себе отчет, что то – лишь до поры до времени, и скоро мотаться с работы под родительскую крышу станет как-то само собой «неправильно»… Сейчас она пользовалась каждой доступной ей минутой. Дело, конечно, было не в одной только Ине, да разве скажешь кому о том, что каждый раз едешь туда караулить вечно запертую соседскую дверь да совсем пропавшую соседскую девчонку? Почти каждый день, выходя с работы, Лада находила причину забежать домой хотя бы на пять минут. А кто знал об этом, кроме консьержа и никогда не спящих камер? Родители в это время еще работали, Карл и подавно, а сестренке хватало простого рассказа о том, какие из оставленных в прошлый раз вещей оказались теперь внезапно необходимы. Лада не знала, что происходило в голове малышки, подозревала ли та что-нибудь, или это невыносимое неизменное спокойствие на её личике действительно было настоящим, а не наложенной маской, но врать ей раз за разом становилось все отвратительнее – Лада ненавидела себя за это и за то, что не могла сказать правды сестре, не могла объяснить, сколь многим хотела бы пожертвовать для ее блага… Только вот это самое «благо» для маленькой Нарьи Карн определяла не Лада, но Империя и Устав, определяла Система, вне которой, как показывали школьные уроки истории, человек был не более, чем диким животным, не подвластным ничему, кроме своих бушующих страстей. И даже теперь, после стольких десятилетий Порядка, установленного Всеединым Владыкой, когда прошлое было искоренено и забыто, их отголоски всё еще слышались порой, проливаясь кислотными дождями на окраинах пограничных с Низким Сектором кварталов Среднего.


После переезда работа стала выматывать намного сильнее. Даже привыкнув вставать утром в начале шестого часа против прежнего седьмого, даже получая удовольствие от большей части выполняемой ею работы, Лада не могла отменить простой человеческой усталости, накатывающей порой внезапными волнами, опуская руки, едва не подкашивающей ноги. Дело, разумеется, было не в работе и не в вопросе раннего начала рабочего дня, и не в вопросе общественного транспорта, частенько глохнущего старыми двигателями. Девушка спрашивала себя порой: «Что я делаю здесь?» и вдруг оказывалось, что простой и очевидный ответ «Зарабатываю деньги на своё существование» отчего-то катастрофически не устраивал её. Должна же была быть какая-то другая причина, другая цель…


Карлу, например, было, наоборот, наплевать – на всё, по большому счету. Лада смотрела на этого высокого, темноволосого парня крепкого телосложения, выглядевшего на фоне хрупкой девушки и вовсе силачом, и спрашивала себя – задавал ли он себе хоть когда-нибудь такие вопросы? Они же фактически ровесники – ему лишь на полгода раньше, чем ей, мартовской, в конце осени стукнет восемнадцать. Карл работал на сталелитейном заводе, работал от рассвета и многим дольше заката, с каким-то сумасшедшем числом переработок, и дома появлялся только спать и есть, и за первую неделю совместной жизни у Лады сложилось четкое впечатление, что ничто иное его вообще и не интересует в этом мире. Но ведь так же не может быть. Или может?.. Девушка вспоминала тот разговор в бомбоубежище, когда будто кто-то другой говорил её устами, и снова и снова спрашивала себя, неужели действительно была так близка к истине? Неужели Средним Сектором правит на самом деле не страх, как она полагала прежде всю жизнь, но усталость, простая усталость, равно моральная и физическая, прививающая полное безразличие ко всему на свете, попросту не дающая ни сил, ни времени ни на что иное, кроме предписанного?.. До пятнадцати лет, до совершеннолетия, ты еще не успеваешь прочувствовать и понять этого, а после ловушка уже захлопывается, обрушивая на твою голову налоги, семью, детей, работу – и тебе не остается ничего другого как примкнуть к сонму «взрослых» - а на деле лишь попросту до безразличия уставших людей.



Первая неделя новой жизни завершалась – как, впрочем, и все предыдущие недели – в молельном доме. Родители, разговорившись с семейством Шински (а это был первый раз, когда Лада увидела всех шестерых её членов вместе), задержались где-то во дворе, а девушка, не желая держать сестренку на холодном осеннем ветру, зашла внутрь раньше прочих. Ничего нового, разумеется, как и ничего интересного на службе не происходило: те же гимны, что и всегда, те же строки, те же слова, давным-давно проговариваемые автоматически без капли осознанности.


«…и да будет каждый из нас достойно носить своё имя и статус Среднего, и да восхвалит Империю…»


Интересно, где бы и кем бы она была, если бы родилась не у своих родителей? Лада, кажется, и сама удивилась своим мыслям, всколыхнувшим внезапно сознание. Глупости, невозможно, она же здесь… А если бы она была Высокой? Или… увидела доимперский мир. Дикий мир, где люди не контролируют себя. Мысль эта словно тяжело ударила ее по голове. Нет, дикие – это очень страшно, это постоянная опасность и нестабильность…


- Лада! – Ина почти дернула ее за руку, и добавила едва различимым шепотом, - ты спишь? Я в туалет хочу…


- Нет. – Тряхнула головой та, выныривая из своего омута. - Идем, Ина, найдем папу и маму. Или сразу пойдем домой, хочешь?


Оказывается, девушка даже не заметила, как молитва подошла к концу, и Оратор благословил слушателей на день отдыха, и толпа пришла в плавное движение, направляясь к выходу, заполняя огромную залу тихим гудением пчелиного улья.


- А ну стоять, Карн. – Уже возле самого выхода чьи-то пальцы потянули рукав ее нового платья, широковатого для тонкой руки, и девушка замерла испуганно, задержав в груди последний вдох. - Больше никуда от меня не убежишь, - Лада вздрогнула, словно облитая внезапно из ведра ледяной водой, и тут же успокоилась, узнав любимый голос. И снова занервничала, едва сдерживаясь, что бы не обернуться по сторонам в поисках устремленных на нее взглядов родни, - только попробуй еще когда-нибудь так поступить, - шепот девчонки, кажется, походил более на шипение, клокотавшее разом негодованием, досадой и облегчением, - не знаю, что я с тобой сделаю… К следующей субботе, - продолжала она всё тем же едва слышным шепотом, - ты мне составишь план, когда, зачем и насколько долго ты будешь у родителей, когда будешь забирать из детского сада сестру и когда будешь заходить в магазины. А стоять в молельном доме ты будешь около четвертой колонны женской половины. Запомнила?


Лада поежилась и внутренне улыбнулась:


- Да.


- И подумай, когда тебе удобнее будет узнать новости.


Не взглянув на нее больше, Ия скользнула вперед и растворилась в толпе, вылившейся из молельного дома на широкий двор-площадь.


- Кто это был, Лада? – Маленькая Ина выглядела почти любопытной.


- Кто? – Девушка отвела максимально безразличный взгляд от лица сестры и теперь пристально высматривала кого-то впереди себя, по-прежнему крепко сжимая ладошку девочки.


- Тётя, которая подошла, она разве ничего тебе не сказала?


- Да учились вместе, откуда-то про мою свадьбу узнала. Пойдем, маму с папой найдем.

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!