6yKOBCKu

Американский психолог Элизабет Кюблер-Росс, посвятившая свою жизнь исследованиям эмоциональных переживаний неизлечимо больных людей, вывела в своей книге «О смерти и умирании» пятиступенчатую модель, описывающую стадии человеческого горя.

На примере умирающего человека она определила их следующим образом:

1. Отрицание. Больной не верит в то, что это случилось именно с ним.

2. Гнев. Когда отрицать факты уже невозможно, больной начинает искать виноватых и

злиться на окружающих (врачей, родных и просто здоровых людей).

3. Торг. Попытка заключить сделку с судьбой, а также поменять привычки, чтобы продлить жизнь. Больной обещает бросить курить, прося у Бога немного времени, чтобы, например, увидеть, как внуки пойдут в школу.

4. Депрессия. Больной понимает, что все усилия тщетны, полностью теряет интерес к жизни и окружающему миру.

5. Принятие. Больной смиряется с неизбежностью смерти, но в то же время настраивает себя на позитивный лад: пытается наверстать упущенное или предается приятной ностальгии.

Визуально эти стадии можно представить в виде W-образной кривой

Интересно, что модель вполне применима к любым существенным изменениям вообще, будь то потеря работы или развод, получение тюремного срока или даже крупный проигрыш в карты. Взглянем через эту призму на нашу любимую российскую экономику и на реакцию наших (прости Господи!) десижн-мейкеров, чтобы понять, насколько долгожданный отскок от дна далеко.

Наша экономика зависит от экспорта полезных ископаемых, и происходящие с ней метаморфозы необходимо увязать с событиями, которые можно было наблюдать в прошлом (2015-м) году на глобальных сырьевых рынках. Поэтому, прежде чем перейти непосредственно к российским реалиям, обрисуем эмоциональное состояние добывающих отраслей.

В 2014 году закончился раскрученный Китаем сырьевой суперцикл, и всех участников рынка, включая горно- и нефтедобывающие компании, их работников, клиентов, партнеров, поставщиков, биржевых спекулянтов и, разумеется, правительства обуяла вселенская печаль, плавно переходящая в хтонический ужас. Совершенно не утрирую: примерно то же самое вам расскажут и канадские инвестбанкиры, и южноафриканские горняки, и китайские трейдеры, и производители труб для добывающих сланцевую нефть американских компаний. Особенно если перед этим пропустят по паре стаканчиков.

Вот так выглядела в динамике скорбь (а именно слово grief использует в своих работах Кюблер-Росс) добывающих отраслей в 2014–2015 годах:

1. Отрицание

«Цена на железную руду ни за что не опустится ниже 100 долларов за тонну».

«В Китае все хорошо, рост экономики лишь немного замедлился».

«Мы берем в долг еще 2 млрд долларов и бурим еще двадцать скважин, потому что спрос на нефть будет расти вечно».

«Это у угольщиков и сталеваров перепроизводство, а на нашем никелевом рынке — дефицит».

«Под мудрым руководством Обамы (Путина, Меркель, Русеф) нас ждет восстановление экономического роста».

2. Гнев

«Эти упертые китайцы уже 2 года работают в убыток, но продолжают открывать новые алюминиевые заводы».

«Почему эти козлы до сих пор не разорились? Сколько можно их субсидировать?»

«Ну зачем ты продолжаешь инвестировать в этот угольный проект, идиот? Цены и так ниже плинтуса!»

3. Торг

«Ну, ничего. Я смогу снизить издержки и потерпеть немного, а там и цены отскочат».

«Да, выручка у нашего стального бизнеса просела, но ведь из-за девальвации рубля выросла прибыль».

«Мы дадим вам льготный кредит, субсидии на электроэнергию и реструктурируем старые долги. Только, пожалуйста, не закрывайте заводы».

4. Депрессия

«Закрываем к чертям свой металлический фонд и уезжаем во Флориду».

«Я не знаю, какие будут цены в следующем году. Фундаментальный анализ больше не работает».

«Будем жечь кэш и работать дальше. Авось у конкурентов деньги раньше кончатся».

5. Принятие

«Цены на нефть в ближайшем будущем не вырастут. Надо сосредоточиться на генерации денежного потока, будем резать капзатраты и операционные издержки».

«Пусть правительство Квинсленда идет к черту! Я закрываю все убыточные шахты в этой провинции».

«Дивидендов в этом году не будет. Все деньги направляем на выплату долга».

Два последних года ушло у добывающих компаний на первые четыре стадии, и только сейчас, в ноябре-декабре 2015-го, мы видим, как причастные к индустрии лица принимают суровую реальность и потихоньку приступают к жёстким, но рациональным действиям. Кто-то (как Anglo American) объявляет о кардинальной реструктуризации бизнеса с увольнением 65% всех рабочих; кто-то (как Bank of Montreal) резко снижает лимиты на выдачу кредитов добывающим компаниям; а кто-то (как китайское правительство) просто отправляет в тюрьму особенно заигравшихся трейдеров.

Но даже спустя два тяжелых для сырьевых рынков года далеко не все готовы идти на непопулярные меры — многие продолжают оттягивать неизбежный конец. Если вы думаете, что только в нашей стране банки никак не могут обанкротить многострадальный «Мечел» или постоянно вливают деньги в убыточные госкомпании, вы сильно заблуждаетесь. Не буду углубляться в тему, а просто посоветую обратить внимание на таких еще недавно уважаемых игроков как Peabody Energy, Teck Resources, Lonmin или Chesapeake Energy. При нормальном капитализме все эти компании уже давно отправились бы в небытие, но в нашу эпоху социалистического постмодерна они продолжают коптить бескрайнее синее небо над планетой. И если сегодня даже в развитых эльфийских странах (где, как любила говаривать Валерия Ильинична Новодворская, «как потопаешь, так и полопаешь») о рациональном ведении бизнеса и управлении экономикой благополучно забыли, что же вы хотите от наших экс-комсомольцев и красных директоров?

И вот тут мы, наконец, переходим к родным палестинам. Как эволюционировало экономическое мировоззрение российской бизнес- и правительственной элиты?

Отрицание

Уже в 2013 году многим стало ясно, что мировая экономика начинает замедляться и ралли на сырьевых рынках кончилось. В России ситуация усугублялась еще и тем, что за годы сырьевого бума «мы стали более лучше одеваться», неэффективные госрасходы выросли до циклопических размеров, а граждане погрязли в потребительских кредитах. Робкие попытки говорить о надвигающемся кризисе тонули либо в оптимистичных реляциях кремлевских пропагандистов, либо в стыдливом молчании представителей бизнеса (если кто-то из читателей был на конференции ВТБ «Россия зовёт» в октябре 2013 года, то вспомнит, как робко себя вели на панельных сессиях наши олигархи).

И вот во втором полугодии 2014 года наступил момент истины: цена на нефть (а также на газ, металлы, руду и удобрения) рухнула, рынки капитала из-за санкций оказались закрыты, а рубль за несколько дней обесценился в 2 раза. Казалось бы, впору бить в набат и принимать решительные антикризисные меры. Но вместо этого мы услышали следующее:

«Кризиса нет. Это лишь временные трудности».

«Цены на нефть обязательно вернутся на 60–70 долларов за баррель, потому что при такой цене половина сланцевой добычи убыточна».

«В волатильности валютного курса нет ничего необычного».

«Правительство эффективно работает».

Справедливости ради стоит отметить, что некоторые российские компании все же потихоньку готовились к трудным временам и действительно повышали эффективность: это и сталевары (которые еще в 2012–2013 годах резко сократили издержки и снизили инвестиции в новые проекты), и «НорНикель» (который начал распродавать непрофильные активы и в 4 раза снизил оборотный капитал), и все ритейлеры (которые никогда не имели высокой маржи и жили в условиях жесточайшей конкуренции). Но все эти примеры, к сожалению, оказались лишь маленькими светлыми пятнышками на мрачном фоне таких исполинов, как «Газпром», «РЖД» или «Ростехнологии».

Гнев

Цены в 2015 году, как известно, никуда не отскочили, а, наоборот, снизились еще сильнее. Игнорировать реальность стало труднее, некоторые (но не все) страусы вытащили головы из песка, и отрицание начало переходить в злость. Причем этот гнев был направлен во все стороны, как на внешних врагов:

«Цены обвалили проклятые американцы, которые сговорились с саудовцами».

«Почему наши конкуренты так нерациональны? Нужно закрывать убыточные мощности, а не строить новые! Они рушат рынок, который и так полумертвый».

Так и на внутреннюю «пятую колонну»:

«В ЦБ окопались нацпредатели и агенты ЦРУ».

«Проклятые ритэйлеры наживаются на народном горе. Из-за них раскручивается маховик инфляции!»

«Почему деоффшоризация провалилась? Мы же пообещали амнистию капиталов!»

«Сталина на вас нет!»

Причем подобные сентенции звучали (да и до сих пор звучат) не только из уст диванных аналитиков из фэйсбука и на околопатриотических запутинских форумах, но и от вполне официальных лиц: генеральных директоров крупных компаний, депутатов Госдумы и правительственных чиновников.

Торг

Вы заметили, что в отличие от 2008–2009 года в нынешний кризис практически не было массовых увольнений (по крайне мере, пока)? Немного оправившись от шока и оцепенения конца 2014 года, правительство и президент бросились успокаивать бизнес, обещать ему пряники (в виде госгарантий, субсидий, налоговых амнистий и прочего) и всячески подчеркивать, что полноценного кризиса нет (ведь, как мы знаем, бюджет Саудовской Аравии верстается из цены на нефть в 100 долларов). Взамен у бизнеса просили только одного: не увольнять людей. Ну и еще немножко вернуть собственность из оффшоров.

Параллельно начался торг с западными странами по поводу снятия санкций. Причем работа в этом направлении шла по всем каналам, начиная с официальных дипломатических и заканчивая двусторонними бизнес-контактами. Всей правды об этом торге мы пока не знаем, и узнаем нескоро. Но, безусловно, и позорные Минские договоренности, и военное вмешательство в Сирии стали тут не последними разменными монетами.

Каков результат? С одной стороны, правительство выполнило краткосрочную задачу: люди продолжали работать, социальных проблем удалось избежать. С другой — проблему лишь отложили на 2016 год. И сегодня, в условиях дефицита бюджета и падающих корпоративных доходов, сокращения персонала неизбежны, причем везде: и в госорганах, и в промышленных гигантах, и в малом бизнесе. Это, конечно, грустно, зато пробки в Москве станут поменьше и гастарбайтеров поубавится.

Санкции не сняли. По крайней мере, не сняли официально. Однако это не значит, что все усилия правительства и бизнес-сообщества пошли прахом. Например, если весной–летом 2014 года инвесторы и банкиры шарахались от всех (даже несанкционных) российских компаний как черт от ладана, то сейчас бизнес худо-бедно идет: западные банки кредитуют российские компании, инвесторы снова покупают евробонды «Газпрома», а BP так и не продала свою долю в «Роснефти». Правда, ключевое слово тут — «худо-бедно».

Депрессия

Мы входим в 2016 год осознавая, что торг не дал ощутимых результатов и принес только кратковременную передышку. Именно сейчас для большинства начинается депрессивная стадия. Кто-то продает бизнес и уезжает из России, кто-то просто живет по принципу «лучшее действие — это бездействие», а кто-то продолжает воровать, как будто завтра никогда не настанет.

Отсюда и апокалиптические сценарии краха российской экономики, и лозунги в духе «продай айпад — купи травмат», и смиренно-подавленное состояние бизнеса. И только наш президент на прямой линии с электоратом бодренько зачитывает с бумажки какую-то бессмысленную цифирь, якобы свидетельствующую о том, что самое плохое позади.

Что происходит на самом деле? На самом деле страна (в самом широком смысле) просто приняла новую «нормальность». Люди, как бы это цинично ни звучало, просто затянули пояса: богатые перестали ездить на Рождество в Кицбюэль, бедные заменили в своем рационе говядину курицей, а совсем бедные вернулись к огородному хозяйству. И даже недавний всплеск девальвации рубля (с прогнозами, доходящими до 100–120 рублей за доллар) хотя и не добавил никому радости, но и не вызвал ажиотажного спроса на наличную валюту и изъятия вкладов из банков.

Судя по всему, эмоционально наше общество уже достигло дна кризиса (физически мы достигнем его во второй половине года), вопрос лишь в том, сколько нам на этом дне лежать. А вот с высшим руководством страны немного сложнее: власть то ли играет на публику, пытаясь использовать эффект плацебо, либо действительно переехала в параллельную реальность.

Принятие

Очевидно, что нам нужно как можно скорее проскочить стадию депрессии, принять реальность и приступить непопулярным действиям. Но понимают ли это в правительстве и в бизнес-сообществе? Как ни странно, да, понимают. У многих патриотически настроенных граждан давно сформировался стереотип, согласно которому зловещие системные либералы всячески саботируют благие начинания Владимира Владимировича и именно из-за них (а не из-за отсутствия судебной системы, тотального воровства в госкорпорациях, произвола силовиков и губернаторов) мы оказались в столь тяжелом кризисе. Это не так. И в Министерстве экономического развития, и в Министерстве финансов работают абсолютно адекватные относительно молодые люди, которые все прекрасно понимают и пытаются исправить ситуацию.

Я периодически наблюдаю общение наших чиновников уровня замминистров с крупными западными инвесторами без камер и протокола, и на этих встречах обычно звучит голос разума. Чиновники не пытаются успокоить аудиторию в стиле «все хорошо, кризиса нет» (как это делал, отливая прекрасным загаром, господин Костин на форуме ВТБ «Россия зовет») и не повторяют вечную абстрактную мантру о необходимости структурных реформ. Наоборот, у действующих чиновников взвешенный, умеренно-негативный взгляд на текущую ситуацию, и говорят они о конкретных действиях. В качестве примера часто приводится «РЖД», где после ухода старого менеджмента (фамилию Якунина стесняются называть вслух) у компании сразу нашлись резервы для сокращения расходов и капзатрат. Идет работа в РусГидро, где недавно даже уволили знаменитого Пехтина (это тот, который: «У меня в Майами практически (!) ничего нет»).

Только ленивый не кинул камень в сторону ЦБ. Я и сам, будучи несчастливым обладателем рублевого депозита, долго не мог подобрать приличных слов, наблюдая за котировками рубля в декабре прошлого года. И все же не будем комментировать профессиональные качества Эльвиры Сахипзадовны — она просто исполнитель воли Кремля, руководитель, который не счел нужным (ну или ему просто не дозвонились в критический момент) тратить валютные резервы на поддержку курса. Оглядываясь назад, понимаешь, что действия (или бездействие) ЦБ были правильными. Государство, пусть и ценой благосостояния граждан, начинает 2016 год на достаточно устойчивых позициях. Чтобы не быть голословным, приведу несколько фактов.

— Внешний долг снизился на 84 млрд и сейчас составляет 515 млрд долларов (причем порядка 15% этой суммы — долг, номинированный в рублях, а 25% — долг российских предприятий своим материнским компаниям, зарегистрированным в иностранных юрисдикциях). В следующем году необходимо погасить 80 млрд долларов (а без учета внутрикорпоративных и рублевых долгов это всего 45 млрд), что при профиците платежного баланса в 40 млрд долларов (примерно столько ожидается при цене нефти в 30 долларов за баррель) и внушительных резервах ликвидности у российских компаний — легко выполнимая задача. Проблемы дефолта на данный момент просто не существует.

— Золотовалютные резервы за 2015 год не изменились, оставшись на уровне 370 млрд долларов.

— Бюджетный дефицит (при цене нефти в 30 долларов) ожидается в районе 3,5 трлн рублей (около 45 млрд долларов по текущему курсу), что тоже вполне терпимо с учетом 120 млрд долларов, накопленных в Резервном фонде и Фонде национального благосостояния.

Более подробную статистику можно посмотреть здесь.

Всё это позитивно контрастирует с развитием событий, например, в Казахстане или Азербайджане, правительства которых спалили львиную долю резервов, пытаясь удержать обменный курс, и все равно в итоге вынуждены были обвалить свои валюты. При этом казахские несырьевые отрасли попали под сильнейший прессинг от ставшего вдруг дешевым российского импорта, а Азербайджан вынужден обратиться за помощью к МВФ.

И даже раскритикованный практически всеми (в том числе и «Спутником») антикризисный план правительства не так уж и плох (правда, судить о нем мы можем пока только по комментариям в прессе), если действительно направлен на поддержание наименее эффективных (читай — несырьевых) секторов экономики без повышения налоговой нагрузки для «ненефтяных» экспортеров. Что же здесь нелогичного?

Проблема отнюдь не в либерализме правительства, а в том, что оно слабое.

Итак, мы видим, что осознание и принятие кризиса почти пришло, и это уже неплохо. Мы ударимся о дно ближе к концу года, и это будет больно. Самое тяжелое впереди, но мы (и бизнес, и финансовый блок правительства, и большинство граждан) по большому счету готовы. И именно поэтому я не верю ни в какой экономический армагеддон и толпы людей, штурмующих Белый дом.

Заключение

Модель Кюблер-Росс довольно универсальна. Она позволяет понять, почему люди ведут себя определенным образом, сталкиваясь с изменениями. Как видите, мы в России проходим ровно через те же стадии восприятия кризиса, что и весь мир — и даже быстрее, благодаря природному здоровому цинизму. Есть еще одна важная вещь, которая формально не включена в список пяти стадий, но о которой Кюблер-Росс постоянно упоминает. Это надежда, связующей нитью проходящая через всю модель. Надежда, которая дает нам силы справиться с изменениями. И поскольку у нас, русских, с надеждой все в порядке, от дна мы успешно оттолкнемся.

Текст: Михаил Боровиков

Главный старожил бит-поколения Уильям Сьюард Берроуз, почётный торчок Американской академии искусств и литературы с 1981 года, очень любил читать — и делал это лучше многих других охотников убить время интеллигентно. Всё дело в том, что Берроуз читал как писатель: с прицелом скоммуниздить из чужих текстов удачные куски. В трёхчастной лекции «Как читать книги» мастер художественного воровства расскажет, что искусство похоже на пищеварение (не переваришь материал — ничего не выйдет), и покажет, как чтением превратить чужой текст в свой собственный.

Какие-то книги в списке забыты, некоторые больше не издаются, а другие трудно найти; в нём есть книги, которые включены в список не на основании собственной ценности, но потому что они иллюстрируют тенденцию в литературе; а есть те, которые просто содержат несколько хороших страниц.

Читать творчески — значит быть способным понять, чего писатель хочет добиться и удаётся ли это ему; понимать его замыслы и замечать уловки; придумывать альтернативные окончания и продолжения повествования; изобретать новых персонажей и другое место действия; понимать, когда автор жульничает; осознавать, за счёт чего книга удерживает или не удерживает ваше внимание; а также чувствовать тонкую и загадочную вещь, которая называется стилем.

Давайте рассмотрим, что происходит, когда вы читаете. Я рекомендую небольшую брошюру о египетских иероглифах под названием «Книга дыхания»: в ней объясняется разница между пиктографическим и буквенным языком. Читая буквенное письмо, мы обычно упускаем из виду тот факт, что написанное слово — это изображение, а предложение из таких слов — это последовательность изображений. В случае с египетским иероглифическим текстом совершенно очевидно, что вы читаете последовательность изображений. Разумеется, в египетском письме есть произвольные элементы: как существительные, так и глаголы могут содержать произвольные изображения. К примеру, иероглиф, означающий смерть, изображает человека, который рассекает себе череп топором. Этот иероглиф служит детерминативом, который указывает на то, что слово относится к смерти, убийству или врагу. Но в пиктограмме, означающей смерть, есть ещё одно изображение — рогатая сова. Такие произвольные изображения можно сравнить с тем, что в письме мы называем стилем. Таким образом, стиль — это произвольный выбор слов или изображений. Писатель делает произвольный — а следовательно, свойственный ему одному — выбор между двумя или более словами с приблизительно одинаковым значением. Точно так же у каждого египетского писца может быть собственная характерная сова: надменная, загадочная, зловещая, капризная, печальная — означающая смерть.

Время имеет огромное значение. Книга, к которой вы остались безразличны в один момент, может оказаться для вас полной смысла в другой. В этом и заключается цель данного списка. В определённый момент вы можете почувствовать интерес к одной из этих книг именно тогда, когда она попадётся вам на глаза.

Ещё один решающий фактор, который может повлиять на получение удовольствия от книги, — это предубеждения и ожидания. Иногда вы ищете в книге то, чего там нет, и, не находя, теряете интерес.

Как уже упоминалось выше, написанное слово — это изображение. Читая слова, вы смотрите фильм, состоящий из миллионов ассоциаций. Прочитайте абзац из Конрада — и вы увидите Джима в поселении среди джунглей, опирающегося на перила и глядящего на реку. Фильм, который вы увидите, будет состоять из картин, которые вы видели ранее или представляете в воображении. Само собой, все мы видим далеко не один и тот же фильм, читая одну и ту же книгу. Человек, который побывал на островах, и человек, который видел острова только в документальном кино, увидят разные фильмы. Я во многом черпаю своё видение пейзажей в книгах Конрада из личного опыта пребывания в южноамериканских джунглях. Точно так же, читая Фицджеральда, человек, который жил в 20-е годы (как я), увидит другой фильм, в отличие от человека, который не жил в эпоху джаза. Каждый раз, когда вы читаете книгу, вы видите фильм. И если вы не видите ничего — вы не станете читать.

Я полагаю, что назначение искусства (и я включаю в эту категорию творческую работу в науке) состоит в том, чтобы помочь нам установить связь с тем, что мы знаем, не догадываясь об этом. Невозможно донести до человека то, чего он уже не знает. Например, в Средние века люди, жившие на побережье, знали, что Земля круглая. Но они верили, что Земля плоская, потому что так говорила церковь. Точно так же, когда Сезанн впервые выставил свои работы, публика пришла в такую ярость, что не увидела на картинах яблок и рыбы. И только после выхода «Улисса» Джойса люди наконец осознали свой собственный поток сознания. То же самое произошло в 1959 году, когда Брайон Гайсин изобрел метод нарезок. Метод нарезок — это попросту литературная форма коллажа, который применяется в живописи уже более пятидесяти лет. Когда вышла первая книга, сделанная при помощи метода нарезок, она вызвала бурное негодование, в первую очередь, со стороны критиков и других писателей. Нас обвиняли в жульничестве, плагиате и пропаганде невразумительности. Когда писатель или художник впервые показывает нечто новое, публика поначалу не видит. Её первая реакция — отрицание, злость и насмешки. Но через несколько лет у всех открываются глаза.

В курсе, посвящённом творческому письму, я предлагаю несколько упражнений, призванных расширить наше поле осознанности путем включения в него того, что мы знаем, не догадываясь об этом. Данные упражнения можно с равным успехом применять в чтении. Как и все упражнения, они не являются самоцелью, а лишь служат для развития наблюдательности и осознанности.

1.

Пройдитесь по улице, обращая пристальное внимание на всё, что вы видите и слышите, — и особенно на всё, о чём вы думаете, когда читаете вывески, проходите мимо людей или замечаете машины. Затем вернитесь домой и запишите всё, что произошло. Суть этого упражнения — в исследовании отрезка времени. Оно научит вас кое-чему о природе времени и событий во времени. Можно также делать это упражнение с диктофоном, записывая всё во время прогулки, а затем проигрывая запись и вспоминая, что происходило несколько минут назад. Таким образом вы учитесь путешествовать во времени (в действительности, мы путешествуем во времени постоянно). Выполняйте это упражнение на протяжении нескольких дней, и вы увидите, что вывески, номера машин и прохожие сообщают вам что-то. Приведу пример из моего личного опыта: однажды по пути домой из магазина я размышлял о книге под названием «Плетёный человек», главный герой которой — религиозный полицейский. И мне пришла в голову его фраза: «Я — офицер полиции. Когда я задаю вопрос, я ожидаю получить ответ». И именно в этот момент рядом со мной проехала полицейская машина. Подобные вещи происходят постоянно, если только обращать внимание. У некоторых людей из-за этого упражнения развивается паранойя. Я помню, как один студент сказал мне: «Кажется, что всё вокруг наполнено смыслом». Так и есть. Всё действительно наполнено смыслом. Вы также начнёте замечать, что одни и те же люди встречаются снова и снова. Вы станете говорить себе: «А это не тот человек, которого я только что видел в магазине?». Нет, этот человек не преследует вас, он просто на одной волне с вами. Я помню, как однажды, зайдя в магазин в Нью-Йорке, я заметил молодого парня, и наши глаза встретились. Когда я сел в метро, он сидел напротив меня. И я сказал себе: «Готов поспорить, он выйдет на улице Франклина». Так и произошло. Это называется синхронией, и это происходит постоянно.

2.

Второму упражнению меня научил главарь мафии из штата Огайо. Замечайте всех вокруг прежде, чем они заметят вас. И если вам это удастся, то они, как правило, не заметят вас вовсе — вы обретёте невидимость. Но затем один человек таки увидит вас. Обратите на него внимание. Я помню, как делал это упражнение в метро, и китаец поднял голову и посмотрел на меня. Китайцы вообще собаку съели в этой игре. Стоит вам один раз сходить в китайскую прачечную, и они запомнят и вас, и цвет вашей сумки. Тогда как в американской вас не запомнят и с десятого раза.

3.

Представьте себя телохранителем. Вместо того чтобы смотреть прямо перед собой, смотрите по сторонам: на дверные проемы, витрины магазинов, окна и крыши домов. Это упражнение помогает вам буквальным образом расширить поле зрения и осознанности. Кстати, очень немногие люди смотрят вверх во время ходьбы.

Попробуйте применить эти упражнения к чтению. Помните, что цель упражнений — исследование отрезка времени, а роман — это, конечно, также отрезок времени. И если это хороший роман, то вы найдёте в нём те же закономерности, связанные со временем и событиями во времени.

Есть ещё одна очень важная закономерность: молния всегда попадает в одно и то же место дважды. Если вы сталкиваетесь с ситуацией один раз, это предупреждение о том, что вы столкнётесь с ней снова. Любое событие порождает схожие события, потому что события происходят сериями. Так же, как люди попадаются вам на глаза снова и снова, события происходят раз за разом. Эта закономерность содержит урок о законах повторения и синхронии: если вы упустите первую возможность, то упустите и вторую. И обе книги — «Лорд Джим» и «Великий Гэтсби» — повествуют о втором шансе.

Однажды я применил эти закономерности к книге Стивена Кинга «Сияние». В этой книге содержится предупреждение касательно будущих событий, которое принимает форму слова ОВТСЙИБУ, отражённого в зеркале. Мне понадобилось три дня, чтобы понять, что это УБИЙСТВО, написанное задом наперёд. Джим также получает недвусмысленное предупреждение — в форме похлопывания по плечу. Намёки на будущие события всегда находятся на периферии нашего зрения. Если не заметить предупреждение, то событие застанет вас врасплох, подобно тому, как это случилось с Джимом. Вот момент в книге, когда Джим получает предупреждение:

И вдруг что-то происходит:

Недвусмысленное предупреждение о том, что произошло на «Патне». А вот он и на «Патне»:

И тогда корабль наталкивается на старое затонувшее судно. Бедствие застаёт его врасплох, потому что он в это время предавался фантазиям о собственном величии. Мечтательность Джима, компенсирующая некий изъян, вероятно, восходит к какому-то событию в его детстве, о котором нам неизвестно. Вместо того чтобы посмотреть правде в глаза, он совершает бегство в мир вымышленных подвигов — как он это делает на протяжении всей книги. Ситуация с Джимом вызывает очевидные параллели с невротиком, который компенсирует свои недостатки. Джим бежит с корабля так же, как невротик бежит от реальности. То есть у Джима изначально есть проблема, которую он пытается компенсировать воображаемыми подвигами, в результате чего настоящее происшествие застаёт его врасплох. Более того, похоже, что он потерял сознание, прыгая с корабля. Когда один из инженеров погиб, Джим, как он сам говорит, «споткнулся об его ноги». То есть, он передвигался, не осознавая этого. Затем он говорит: «Я … кажется, прыгнул». Очевидно, он потерял сознание и не помнит этого. Точно так же невротик забывает травмирующее событие и остаётся с его печальными последствиями. Джим забыл сам прыжок, и остался только позор, который он ощущает очень остро. В суде он также мог сделать другое заявление. Он мог сказать, что у него не было ни времени, ни возможности спасти пассажиров, поэтому он спустил на воду шлюпку и спас собственную жизнь. Или он мог попросту показать присяжным средний палец и уйти. Но тогда это был бы совсем другой персонаж и другая история. Вместо этого Джим проживает судьбу хрупкого романтического героя.

Гэтсби не менее романтичен, но гораздо более крепок, чем Джим. Существует очевидное противоречие между фальшивым Гэтсби со всеми его ужимками и настоящим Гэтсби, о котором Фицджеральд не упоминает вовсе. Гэтсби ведёт очень успешный нелегальный бизнес, но мы ничего не узнаем об этой его стороне. Всё, что мы видим, — это довольно нелепый лицемер, арендующий большой дом, желая произвести впечатление на Дэйзи. Так же как Джим остаётся в тумане, так и Гэтсби остаётся под прикрытием своих глупых ужимок, и мы лишь изредка видим уверенного и расчётливого Гэтсби.

Оба — Джим и Гэтсби — романтические герои. А герой должен умереть, иначе он теряет свою геройскую сущность. Миры обоих кардинально отличаются от сегодняшнего дня, нам точно известны временные рамки каждого из них. Период, описываемый Конрадом, — это период между 1860 годом и Первой мировой войной. Период Фицджеральда — от вступления Соединенных Штатов в войну в 1917 году до 1929 года. Оба мира ещё не омрачены атомной бомбой и не озарены надеждой на исследование космоса, возможностью изменить человека при помощи генной инженерии или достичь бессмертия посредством клонирования — всех этих вещей не существует для Джима и Гэтсби. Равно как не существует и иллюзорных идеалов того времени, несмотря на веру Фицджеральда в американскую мечту и веру Конрада в нерушимый кодекс чести. При более пристальном рассмотрении Гэтсби и Джим оказываются не более чем мечтателями, а их мечты начинают выглядеть попросту ничтожно: американская мечта начинает всё больше походить на вечеринку, а старые колониальные ценности кажутся нелепыми. Оба мира — ярче, чем наш собственный, но они более ограничены. Оба получают жизнь только в прозе и по своей природе нуждаются в повивальных услугах повествователя.

Как я уже говорил, «Лорд Джим» и «Великий Гэтсби» — книги о втором шансе. Когда Каррауэй говорит Гэтсби: «Нельзя вернуть прошлое», тот отвечает: «Почему нельзя? Можно!». Мне кажется, именно это Фицджеральд имел в виду, говоря о «последней и величайшей человеческой мечте». Сама Америка была мечтой о втором шансе и новой жизни. Примечательна также сцена с единственным человеком, который пришёл на похороны Гэтсби:

Именно эти слова сказала на похоронах Фицджеральда Дороти Паркер, что даёт ещё больше оснований отождествлять Фицджеральда с Гэтсби.

Особняк Гэтсби и Патюзан Джима имеют одну и ту же эфемерную природу: кажется, будто они могут растаять в любой момент. Говоря о параллелях между двумя книгами, стоит привести ещё два фрагмента. Вот сцена, когда Каррауэй в последний раз видит Гэтсби:

А вот сцена, когда Марлоу в последний раз видит Джима:

Эти отрывки настолько похожи, что у меня нет сомнений в том, что Фицджеральд читал «Лорда Джима» и сознательно или несознательно выстраивал повествование на этом основании.

Когда роман «Западные глаза» вышел в 1911 году, он оказался провальным с финансовой точки зрения. И до сих пор он остаётся одним из наименее читаемых романов Конрада. Книга повествует о революции, террористах и двойных агентах. Трудно сказать, насколько эта тема была популярна в то время: массмедиа тогда находились в стадии зарождения. Сегодня, когда терроризм снова в моде, книга может прийтись по вкусу современной публике.

По словам самого Конрада, Разумов — обыкновенный молодой человек, наделённый любовью к труду и здоровыми амбициями. Он делает академическую карьеру и лет через тридцать может стать уважаемым профессором. И вот Конрад втягивает этого довольно скучного и заурядного молодого человека в своё повествование. И неудивительно, ведь это означает беду. А без беды нет истории. Террорист Халдин, который утверждает, что он убил мистера де П., скрывается в квартире Разумова, ошибочно полагая, будто тот поддерживает революцию. Разумов понимает, что ему может светить десять лет в Сибири, а возможно, и смертный приговор. Он пытается избавиться от Халдина, но вместо этого Халдин посылает его к связному, который должен организовать побег. Связной оказывается пьяным в стельку, и в приступе ярости Разумов разбивает черенок от вил о его голову. Тогда Разумов решает сдать Халдина полиции. Скитаясь по улице, он видит галлюцинацию, в которой Халдин лежит на снегу, преграждая ему путь. Затем он отправляется к своему покровителю, князю К. (в книге содержится намёк на то, что Разумов — его незаконнорождённый сын), а князь, разумеется, идёт в полицию. Неудивительно, что власти считают Разумова как-то связанным с покушением, и в этом есть доля правды: не будем забывать, что он действительно пытался помочь Халдину сбежать, чтобы избавиться от него. Допрос Разумова советником Микулиным — одна из моих любимых сцен. Вот она:

«Но я протестую против фарсовости этого допроса. На мой вкус, вся эта история становится слишком комична. Комедия недоразумений, призраков и подозрений».

«И посему с вашего позволения… Я удалюсь — просто возьму и удалюсь, — закончил он очень решительно».

«Он направился к двери…»

«Неспешный голос произнёс:

— Кирилл Сидорович.

Разумов, дойдя до двери, обернулся.

— Удалюсь, — повторил он.

— Куда? — мягко спросил советник Микулин».

Разговор между Карлом и Доктором Бенвэем в «Голом завтраке» был вполне сознательно написан по образцу этого диалога.

Отсюда

Оригинал лекции модно послушать здесь