О чем бы говорили в баре Бах, Хэндрикс, Вагнер и Паганини
Если представить, что каким-то чудом за одним столом в прокуренном баре оказались Бах, Вагнер, Паганини и Хэндрикс, разговор закончился бы дракой. Но начался бы, скорее всего, так.
Бах молча сидел бы с кружкой пива и наблюдал за остальными.
Паганини — с каким-нибудь дорогим вином.
Вагнер уже минут двадцать объяснял бы, почему современная музыка утратила величие.
Хэндрикс слушал бы, улыбался и крутил в пальцах зажигалку.
— Музыка, — сказал бы Вагнер, — должна быть искусством тотальным. Она должна объединять драму, миф, сцену, оркестр…
— И желательно, чтобы композитор иногда давал слушателю просто музыку, — заметил бы Бах.
Вагнер нахмурился.
— Вы слишком скромны, маэстро.
— Я просто много работал.
Паганини поставил бокал.
— Господа, вы слишком много говорите о музыке. Иногда достаточно взять инструмент и сыграть так, чтобы у человека волосы дыбом встали.
Хэндрикс поднял глаза:
— Вот это мне нравится.
— Ты играешь на гитаре? — спросил Паганини.
— Иногда.
— Что значит «иногда»?
— Когда она работает.
Паганини задумался.
— А что ты с ней делаешь?
— Поджигаю.
Паганини впервые за вечер улыбнулся.
Бах посмотрел на Хэндрикса с некоторым интересом:
— А где у тебя контрапункт?
— Иногда между усилителем и стеной.
Бах кивнул.
— Хорошо.
Вагнер тем временем уже достал салфетку и начал рисовать схему будущего произведения на семь часов с хором, богами, героями и смертью всего живого.
— Я предлагаю написать произведение, в котором все наши подходы соединятся.
— На сколько часов? — спросил Хэндрикс.
— Четыре.
— Слишком коротко, — сказал Вагнер.
— Слишком долго, — сказал Бах.
— Можно сделать двадцать минут, — предложил Паганини.
Все посмотрели на него.
— Но так, чтобы после первых пяти минут публика уже не понимала, что происходит.
Хэндрикс поднял бокал:
— Вот теперь мы разговариваем.
А потом, вероятнее всего, начался бы главный спор вечера:
кто из них круче играет.
Бах сказал бы, что техника — это дисциплина.
Паганини ответил бы, что техника — это когда ты делаешь невозможное.
Хэндрикс сказал бы, что техника вообще не главное.
Вагнер минут пятнадцать объяснял бы, что настоящий гений не обязан выбирать между техникой и выразительностью.
И тут Бах поставил бы кружку на стол:
— Господа. Давайте проще.
— Что проще?
— Кто-нибудь принесёт инструменты?
И вот тогда бармен понял бы, что ночь будет очень длинной.
