Рождественская история об Эсмеральде, свинье, которую пытались спасти
Основано на реальных событиях
👉 Читать оригинальную новость в Топоре
Топор +18. История спасения Эсмеральды
Все началось за десять лет до того Рождества.
Молодой Жорже приехал помогать другу детства, Лукасу, на его небольшую ферму. В шумном, пыльном загоне, среди суеты и визга, его внимание привлек один поросенок. Она не лезла к корыту с другими, а стояла в стороне, смотря на мир умными, словно понимающими, глазками-бусинками. Она была тихой и казалась грустной. Жорже, сам человек немногословный и не нашедший в мире людей полного понимания, почувствовал странную связь. Он назвал ее Эсмеральдой.
С тех пор каждый его визит к Лукасу превращался в ритуал. Он приносил ей самое сочное яблоко или спелую грушу и подолгу стоял у изгороди. Он говорил ей о своих проблемах на стройке, где работал прорабом, о мелких ссорах с женой, о страхе не оправдать ожиданий. Он рассказывал о мечтах, которые стыдно было высказать вслух. Эсмеральда слушала, тихо похрюкивая, тыкаясь влажным носом в его ладонь. В ее молчании была абсолютная, неосуждающая преданность. Это была самая чистая, странная и глубокая дружба в его жизни.
Он наблюдал, как она растет. Из розового, юного поросенка она превратилась в спокойную, величественную свиноматку. Но для Жорже она всегда оставалась той самой тихой девочкой с умным взглядом. Их связь была духовным убежищем, островком покоя в шумном мире людей.
Вечером 24 декабря дом Жорже гудел от предпраздничной суеты. Пахло жареным поросенком, который уже был на столе у соседей. Дети бегали, жена суетилась. И тут зазвонил телефон.
Голос Лукаса в трубке был деловым, слегка виноватым:
—Жорже, старина. Завтра утром приезжает команда. По контракту — все поголовье. Всех. Если хочешь попрощаться… сейчас последний шанс.
Мир для Жорже остановился. Он не видел перед собой взрослую свинью, он видел те самые доверчивые глаза. «Мне срочно надо, прорвало трубу у друга», — первое, что пришло ему в голову, чтобы вырваться. Потом, уже у двери, он пробормотал жене: «Мне нужно побыть наедине с собой». Он не мог объяснить. Как объяснить, что его душа разрывается из-за свиньи?
Он мчался по ночной дороге, не видя ничего вокруг. На ферме было темно и пусто. Лукас, отмечая канун Рождества с семьей, перегнал всех животных в тесный, холодный предзабойный сарай. Жорже, словно в тумане, подошел к нему. В свете фонарика телефона он увидел ее. Эсмеральда стояла, прижавшись к стене. И в ее взгляде он прочел не животный ужас, а тихое, всепонимающее отчаяние. Она знала. Она чувствовала запах страха и смерти.
И с ним что-то случилось. Тихое, десятилетнее отчаяние одинокого человека вырвалось наружу единым, безумным порывом. Он должен был ее спасти. Сейчас. Немедленно. Он начал ломать хлипкую деревянную перегородку голыми руками. Доски ломались, гвозди рвали кожу. Одежда — рубашка, брюки — мешала, цеплялась, путалась в этом отчаянном, непосильном труде. Он срывал ее с себя, рыча от ярости и беспомощности, обливаясь слезами и потом.
Именно в этот момент — голый, исцарапанный, с лицом, искаженным не похотливой, а священной яростью отчаяния, — его и застали. Сосед, услышав дикий грохот, вызвал полицию, решив, что на ферме орудует банда мародеров. Полиция увидела то, что не укладывалось ни в какие рамки: обезумевшего голого мужчину в яростной схватке с деревянными балками, в то время как испуганная свинья жалобно визжала в углу.
Утром 25 декабря, когда дети искали подарки под елкой, жене Жорже позвонили. Голос полицейского был смущен и осторожен:
—Сеньора, ваш муж… Он задержан на ферме Лукаса. При… необычных обстоятельствах. Он в состоянии сильнейшего шока. Ему нужна медицинская и психологическая помощь.
Желтая пресса, разумеется, сочинила похабный фарс. «Мужик и свинья: рождественский кошмар!» — кричали заголовки. Правду знали только двое: Жорже, который не пытался ее рассказать, понимая тщетность, и Эсмеральда, которая на рассвете все равно была погружена в грузовик и отправилась на бойню.
Его не осудили по серьезной статье — психиатрическая экспертиза говорила о временном помутнении рассудка на фоне тяжелого стресса. Но осудили все: соседи, родня, городок. Семья еле пережила позор.
А через неделю Лукас, мучимый виной, принес Жорже тяжелый, влажный пакет из морозильной камеры.
—На… Это от той партии. Особенная была. Попробуй, может, так будет легче. Закрой эту историю.
Жорже взял пакет. Он знал, что в нем. Он не стал его выбрасывать.
Вечером он остался один в пустом, темном доме. Разморозил мясо. Разжег плиту. Разогрел сковороду. Положил на нее толстый, пронизанный жилками стейк. Запах жареного мяса, знакомый и праздничный, заполнил кухню. Он сел за стол.
Он аккуратно разрезал кусок. Поднес вилку ко рту. И стал есть. Он жевал медленно, почти церемонно, глядя в стену пустым, остекленевшим взглядом. А по его щекам, в бороздах морщин, текли беззвучные, горячие, непрерывные слезы. Он ел и плакал. Он вкушал свою единственную, странную, потерянную любовь. Он совершал последний, страшный обряд прощания и принятия. Он пытался сделать ее частью себя навсегда — не в памяти, а в плоти. Это была тихая, ужасающая месса по чистой душе, которую он не смог спасти в жестоком и простом мире, где свиньи — это мясо, а мужчины не должны любить их иначе.
Он съел свою Эсмеральду. И в тот вечер внутри него что-то умерло окончательно. Только слезы текли, и он жевал, жевал, жевал, пытаясь пережевать и проглотить свою немыслимую, никому не нужную боль.
