А он так увлекся! Сначала книги, потом настольная игра, потом эти их встречи в носочных клубах. Каждую субботу они там сидят, в общаке на Улице Зерновой, двадцать самцов в черных носках, только носы торчат, и перед каждым целое поле с фигурками. Бросают кубики через специальные прорези в носке. Орут что-то типа «За Хомяка-Императора!» и «Слава Вечному Бункеру!»

Пушильда говорит, это жалкое зрелище. Но я не согласна. Это терапевтическое зрелище. А то что бы они делали? Вот в темные времена, до Великого Одевания, самцы шлялись где попало, пялились на самок, пытались знакомиться. Приставали! Домогались! А главное — оценивали. Смотрели на тебя и решали, достаточно ли ты хороша. Можешь представить такую наглость?

Я, конечно, не застала те времена. Мне полтора года. Великое Одевание было пять лет назад, в 2473-м. Но бабушка Хомелина рассказывала. Как она шла по Проспекту Победившего Матриархата (тогда он назывался как-то по-другому, кажется, просто «Центральная»), вся такая красивая, усики завиты, шёрстка выщипана по последней моде, а мимо прошёл какой-то Грызлав, даже не оглянулся. Не оглянулся! Она потратила три часа на укладку, купила новые бусики из кедровых орешков за бешеные деньги, надела то самое платьице, которое делает талию тоньше, а жопку круглее, — и всё впустую.

«Я тогда поняла, — говорила бабуля, наливая себе уже пятую стопку морковного самогона, — что с самцами что-то не так. Они потеряли инстинкты. Их сожрала эта ваша цифровизация. Им лучше дома посидеть, на экран пялиться. Бесплатно. Удобно. Никаких обязательств.»

А потом был тот случай на площади Свободы. Семь подруг бабули, все при параде, возвращались с корпоратива банка «СемечкоТраст». Выпили сливочного ликёра. Веселые такие, задорные. И тут навстречу — Пухлик, местный айтишник, в мятой футболке, в наушниках, сам в себе. Прошёл мимо, как мимо урны.

«Эй! — крикнула Хрумелла, подруга бабули. — Совсем охренел?! Мы тут перед тобой во всей красе, а ты даже не поздоровался!»

Пухлик вытащил один наушник: «Чего?»

«Мы, — повторила Хрумелла, — красивые. А ты — не смотришь.»

Пухлик пожал плечами: «И чо?»

Вот тогда их что-то щелкнуло. Бабушка говорила, это был не гнев. Это было осознание. Они же потратили деньги! Время! Энергию! А этот ссаный программист с зарплатой в сто тысяч каталей в месяц, который даже на аренду норы-однушки не хватает, смотрит на них как на декорации!

Они скрутили его. Прямо там, на площади. Хрумелла сбегала домой, притащила старый носок своего деда — тот во времена Войны Опилочной носил его как память, не знаю, зачем. Большой черный носок. Засунули Пухлика внутрь. Только нос оставили — дышать же надо.

«И знаешь что? — говорила бабуля, смеясь до слёз. — Ему понравилось! Он успокоился. Перестал дёргаться. Сидит в носке — и доволен. Мы его домой отвели, он там ещё три дня просидел добровольно. Сказал, что так комфортнее. Мир снаружи не давит.»

Это была первая упаковка. А дальше — лавина. Самки по всей стране начали ловить самцов и упаковывать. Сначала стихийно, потом организованно. Создали движение «Чёрный Текстиль». Требовали законодательно закрепить практику. Провели марши. Сожгли три магазина порнографии и секс-игрушек на Улице Разврата (теперь там Парк Целомудрия и Счастья).

И правительство прогнулось. Вернее, не прогнулось — осознало. Это же решение всех проблем! Демография падает? Упакуем самцов, разложим по адресам, будем выдавать по графику для оплодотворения. Преступность зашкаливает? Упакованный самец не ворует, не убивает, не грабит. Экономика стагнирует? Упакованные создают спрос — им нужен контент, мерч, подписки. Целая индустрия!

Был, конечно, переходный период. Некоторые самцы сопротивлялись. Прятались. Сбегали в леса, организовывали партизанские отряды «Свободный Хвост». Но их быстро зачистили. Спецназ «Вязанка» работал безупречно. А главное — большинство самцов сдались сами. Потому что в носке правда удобнее. Тепло. Темно. Никто не требует. Не осуждает. Не ждёт подвигов. Сиди и читай про Империум Вечной Зерновки, рисуй фигурки, общайся с такими же упакованными в чатиках.

Я встаю, подхожу к его комнате. Стены увешаны постерами. Примарх Хомсандрий Мохнатый. Легион Проклятых Погрызов. Тираниды-мыши, которые пожирают миры. На полках — сотни фигурок, каждую он красил сам, через специальные перчатки в носке, часами, высунув кончик языка. На столе — планшет с открытым магазином «Упакуйся Стильно». Он вчера выбирал скин для своего аватара на «ВНоске» — официальном портале для упакованных граждан. Там можно покупать игры, оплачивать подписки и смотреть стримы. И украшать свой профиль. Фузик выбрал скин «Капитан Терминаторской Роты», пятьсот каталей. Я оплатила. Как отказать, это же важно для самооценки.

— Фузик, солнышко, вставай.

Он ворочается, открывает глаза. Улыбается.

— Мам, сегодня же день!

— Сегодня, родной.

Он вскакивает, начинает метаться по комнате.

— Я волнуюсь! А вдруг мне выдадут носок плохого качества? Слышал, в северных регионах бывают с заводским браком, дырки не на том месте.

— Не бойся, мы же в столице. Тут только премиум-сегмент. Министерство следит.

— А церемония долгая?

— Минут сорок. Сначала речь Уполномоченной по счастью упакованных, потом гимн, потом само надевание. Потом праздничный обед, но ты его уже будешь есть через трубочку. Специально заказала твой любимый суп-пюре из тыквенных семечек.

Фузик сияет. Он мечтал об этом дне. Все его друзья уже упакованы. Хвостик, Пузик, Грызлик — все получили носки в прошлом сезоне. Он один ещё ходил «голым», и это его смущало. В школе над ним подшучивали самки: «Фузик-малыш, всё ещё без носочка!» Он краснел, прятал глаза.

А теперь он станет полноценным. Его внесут в реестр. Выдадут личный номер упакованного. Прикрепят к общаку на Улице Зерновой, где он будет жить с другими упакованными, в комнате на двенадцать самцов. У каждого — своя койка, свой шкафчик, своя полка для мерча. Раз в неделю — помывка (носки снимают под надзором, быстро моют, быстро одевают обратно). Раз в месяц — медосмотр. Раз в квартал — принудительное оплодотворение по распределению.

Фузика распределят к какой-нибудь Пухлетте или Грызундии из соседнего квартала. Я уже подала заявку на внуков — государство гарантирует каждой матери упакованного право на потомство от его генетического материала. Мне выделят двоих. Буду приходить раз в месяц на специальные дни для родственников, приносить ему новые фигурки для «Империума», рассказывать про внуков. Он будет счастлив. Министерство всё организовало очень гуманно: приглушённый свет, спокойная музыка, инструкция на стене.

Пушильда говорит, её сын Хомячелло вообще доволен системой. Говорит, раньше боялся самок. Не знал, как подойти, что сказать. А вдруг откажет? А вдруг засмеёт? Теперь не надо бояться. Всё решено за тебя. Живи в носке, греби в «Империум», и всё будет хорошо. Государство позаботится.

Я тоже довольна. Честно. Раньше, в те дикие времена, самки были никем. Обслуживали самцов, рожали, молчали. А теперь? Мы управляем страной! Все ключевые посты — наши. Президент Хомелла Великая, премьер-министр Пухлетта, министр обороны Грызундия. Экономика растёт. ВВП увеличился на тридцать процентов за два с половиной года. Инфраструктура — лучшая на континенте. Даже морские свинки из соседней республики завидуют.

Правда, Пушильда недавно рассказывала про какой-то скандал. Типа, министр финансов Хрумелина украла триллион каталей и купила себе остров на Бора-Хома. Но это же мелочи! Все воруют. Главное, что система работает. Самцы упакованы, самки свободны. Всё идёт по плану. Вот как пел старый бард Хомятов в легендарной песне «Всё грызётся как надо»:

Всё грызётся как надо,

Носок на морде — награда,

Упакован народ,

И никто не орёт!

Империум в каждом доме,

Самцы в текстильной истоме,

А самки правят страной,

И всем доволен любой!

Я напеваю эту песню, пока готовлю завтрак. Фузик выходит из комнаты, уже одетый в парадный комбинезон — его последний день на свободе, поэтому можно нарядно. Комбинезон серый, с эмблемой «Империума» на груди. Специальная коллекция для церемоний одевания.

— Мам, а правда, что в общаке будет турнир по «Империуму» каждый вечер?

— Правда, солнышко. Там целый зал оборудован. Столы, фигурки, ландшафты. Государство вложило миллионы. Хочет, чтобы упакованные были счастливы.

— А интернет быстрый?

— Гигабитный. Можешь качать хоть все сезоны сериала «Примархи: Тёмная Сторона Зерна».

Фузик аж подпрыгивает от радости.

— Мам, а ты не расстроишься, что я уйду?

Я обнимаю его. Чувствую комок в горле, но сдерживаюсь.

— Фузик, это же правильно. Ты станешь взрослым. Полноценным членом общества. Я горжусь тобой.

— Я тоже горжусь, — говорит он. — Хвостик говорил, что в носке вообще кайфово. Уютно. Как в коконе. И никто не заставляет делать что-то, чего не хочешь.

— А чего ты не хочешь?

Он думает.

Я глажу его по голове. Вот он, идеальный продукт нашей системы. Не хочет ничего, кроме эскапизма. Государство обеспечит его контентом, едой, кровом. А он обеспечит государство… чем? Да ничем, собственно. Но это и не нужно. Экономика держится на самках. Мы пашем, мы строим, мы управляем. А самцы… Самцы потребляют. И это нормально. Это справедливо. В конце концов, мы - хомяки, нам многого и не надо.

Хотя иногда, поздно ночью, когда не спится, я думаю: а что, если это всё неправильно? Что, если мы зашли слишком далеко? Превратили самцов в инфантильных детей, зависимых от выдуманных вселенных. Что, если через несколько лет наша цивилизация деградирует настолько, что даже морские свинки будут смеяться? Ведь мы живём всего три года. Три года! Великое Одевание случилось пять лет назад - для нас это целая эпоха, но со стороны… Со стороны это мгновение. Вспышка абсурда в бесконечности времени.

Но потом я гоню эти мысли. Это же абсурд. Всё прекрасно. Демография стабилизировалась — государство контролирует размножение. Преступность упала до нуля — упакованный самец не способен даже кулак сжать, не то что украсть. Экономика растёт — индустрия развлечений генерирует миллиарды.

И главное - все довольны. Самки наслаждаются властью и свободой. Самцы наслаждаются носками и «Империумом». Это же утопия, чёрт возьми!

Мы завтракаем. Фузик болтает про новое дополнение к «Империуму» — «Крестовый поход Обглоданных Костей». Там целая армия скелетов-хомяков, которые восстали из мёртвых, чтобы защищать Вечный Бункер. Он планирует собрать коллекцию. Это обойдётся мне в пять тысяч каталей. Но ничего. У меня хорошая зарплата — я начальник отдела в Министерстве по делам упакованных граждан. Ирония судьбы.

В час дня мы выходим из дома. На улице солнечно. Проспект Победившего Матриархата сияет чистотой. Везде плакаты: «Упакованный самец — счастливый самец!», «Империум — твой второй дом!», «Носок — это свобода!».

Мы садимся в автобус. Он битком набит самками с сыновьями. Все едут на церемонии. Сегодня упакуют триста самцов по всей столице. Национальный праздник совершеннолетия.

Рядом со мной сидит Хомелетта, коллега по работе. Её сына Пухлеса упакуют сегодня же.

— Волнуешься? — спрашивает она.

— Немного.

— Я вообще ревела всю ночь, — признаётся Хомелетта. — Он же мой малыш! Как его в носок засунут?!

— Но это же правильно, — говорю я, повторяя мантру.

— Да знаю, знаю. Но всё равно жалко. Хотя Пухлес сам рвётся. Говорит, все его друзья в «Империум» рубятся, а он один как лох.

Мы приезжаем к Дворцу Упакованного Счастья. Огромное здание в центре столицы, построенное специально для церемоний. Внутри — зал на три тысячи мест. Сцена, экраны, гимн играет. На сцене — Уполномоченная по счастью упакованных, Грызельда Мудрая. Пожилая самка с седой шерстью и добрыми глазами. Ей уже два года и восемь месяцев — почти старуха. Она начинает речь.

— Дорогие матери! Дорогие сыновья! Сегодня великий день. День, когда ваши мальчики станут мужчинами. Упакованными мужчинами. Они войдут в священный носок, который защитит их от жестокости мира, от соблазнов, от ошибок. Они станут частью великой системы, которая обеспечит им счастье, безопасность и смысл. Империум ждёт! Вечная Зерновка зовёт! Да здравствует носок! Да здравствует Матриархат!

Зал взрывается аплодисментами. Я тоже хлопаю. Фузик рядом со мной сияет. Он готов.

Начинается церемония. По одному вызывают самцов. Первым идёт Хвостлик, сын Пушильды. Его выводят на сцену. Две сотрудницы в белых халатах держат огромный чёрный носок. Хвостлик залезает внутрь. Носок затягивают. Только нос торчит.

Зал аплодирует. Хвостлик машет насколько это возможно в носке. Его уводят за кулисы — там автобус отвезёт его в общак.

Один за другим. Пузлик. Грызун. Хомчелло. Фурик.

Наконец - Фузик.

Он встаёт. Я сжимаю его лапку.

— Удачи, солнышко.

— Спасибо, мам. Я тебя люблю.

Он идёт на сцену. Такой маленький, такой беззащитный. Прожил всего год — треть жизни. Сотрудницы улыбаются ему. Одна из них держит носок. Специальный, именной, с вышитым номером: УП-52436-ФЗК.

Фузик залезает. Сначала ноги. Потом тело. Потом голова. Они затягивают носок. Фузик стоит на сцене, чёрный столбик с торчащим носом.

Я плачу. Не знаю почему. Это же счастье. Это же правильно.

Зал аплодирует.

Грызельда Мудрая обнимает Фузика.

— Добро пожаловать в мир упакованных, Фузик. Да пребудет с тобой Империум!

Фузик пытается кивнуть, но носок не даёт. Он только говорит, голос глухой сквозь ткань:

— За Хомяка-Императора!

Зал взрывается. Все встают. Овация.

Фузика уводят. Церемония продолжается. Ещё двести самцов. Ещё двести носков. Ещё двести счастливых матерей.

Я выхожу на улицу. Сажусь на лавочку. Смотрю на проспект. Вижу упакованных самцов, которые ковыляют по тротуарам. Вижу самок, которые спешат по делам, в деловых костюмах, с планшетами. Вижу плакаты. Вижу флаги. Вижу утопию.

И думаю: блядь, мы все ёбнулись.

Но вслух не скажу.

Потому что всё грызётся как надо.