Около года назад приводят мне на осмотр одного ребенка.
Привела его семья индусов.
Молодые, красивые, европейски одетые, профессионально образованные ребята.
Папа - красивый, как сказочный раджа, а мама просто куколка.
Мальчик не говорит.
Одного взгляда мне достаточно, чтобы понять, что у ребенка аутизм, но я действую, как полагается. Сочувственно выслушиваю родителей, собираю коротенькую - ему всего два года - историю, смотрю его и пытаюсь с ним играть. Сама же думаю, как лучше сказать родителям, что у ребенка аутизм. Они так страстно уверяют меня, что кроме задержки речи никаких других проблем у малыша нет, и что они пришли ко мне только потому, что их послал логопед.
Дальше все происходит по обычному сценарию.
Папа слушает с каменным лицом, мама рыдает, доктор разливается соловьем, что диагноз аутизма сейчас не то, что раньше, что мы будем его учить и, если надо, лечить, что для этого Нью Джерси самый лучший в Америке штат, где закон защищает его права и дает на все это деньги и так далее и так далее...
Лучше всего в этой комнате ребенку, который монотонно перекладывает кубики из коробки на пол и обратно, не глядя на родителей, доктора и на остальные игрушки.
Родители не спорят, вежливо благодарят, мама принимает кучу брошюр, папа хватает сына под мышку, и они быстро ретируются из этого ужасного места, где непонятно кто с акцентом пытается уверить их, что у их драгоценного первенца что-то не так. Наверняка я их больше не увижу.
Я перевожу дух и листаю карту. Оказывается, они живут вовсе не в Нью Джерси а совсем в другом штате. Черт! Ну не догонять же их. И вообще, они после плохого слова "аутизм" наверняка больше ничего не услышали.
Я, конечно, совсем забыла бы об этом эпизоде, у меня такие бывают несколько в неделю, если бы не продолжение.
На днях у меня появляется папа-раджа с трехлетним уже сыном.
Рассказывает, что семья переехала жить в Нью Джерси. К ребенку стали приходить домой учителя - три раза в неделю, а еще два раза с ним занимаются частно. Сейчас, в три года они оформляются в специальную государственную программу, на пять раз в неделю, где с ним будут продолжать заниматься логопеды, терапевты и учителя.
От меня им нужно медицинское заключение с диагнозом.
Я смотрю на малыша. В одной руке у него лошадка, а в другой зайка, и он пытается их вполне разумно совместить. Он сует мне в руки лошадку и мычит что-то невразумительное, но очень требовательное, а я пытаюсь справиться с подкатившим к горлу комом.
Я пишу нужную бумагу, хвалю родителей и штат Нью Джерси, и заверяю папу, что улучшение будет продолжаться.
При прощании папа спрашивает, когда привести малыша в следующий раз.
Я знаю, что они ко мне вернутся.

Когда мы приехали в Америку, мне было уже под сорок, и я решила, что моя врачебная карьера закончена. Мы были наслышаны об ужасах экзаменов и прохождения американской резидентуры, и мне совсем не хотелось этим заниматься. Две дочки нуждались во мне, мужу нужна была работа, никто из нас не умел водить машину — в общем нас ждали нормальные человеческие трудности адаптации в новой стране.
Я огляделась по сторонам, поговорила с людьми, сделала несколько звонков. Оказалось, что мой медицинский диплом пользуется здесь большим уважением и мне нужно только взять пару курсов по педагогике и можно идти преподавать биологию в школе. Английским — тоже благодаря мудрости и дальновидности папы — я владела свободно. Более того, все эти годы, начиная с первого курса мединститута, я готовила абитуриентов к вступительным экзаменам по биологии. Это было хорошим подспорьем к нищенской зарплате советского детского невропатолога.
Буду учить школьников биологии, получать человеческую американскую зарплату, а все субботы с воскресениями и каникулы — два месяца летом! — буду дома с семьей.
Этот план и был изложен семейству - мужу Юре и брату Алику, который жил в Америке уже давно.
Юра, озабоченный тем, чтобы мне, наконец, полегче жилось, сказал:
— Конечно, Олечка, если тебе так хочется, давай так и сделаем. Ты так хорошо умеешь учить!
Но тут совершенно неожиданно выступил Алик.
Надо сказать, что я видела брата в разных ситуациях. Среди них были исключительно тяжелые, опасные и черезвычайно ответственные. При этом Алик ничего не боялся, никогда не сердился и не повышал ни на кого голоса. И тут мой добрый умный и интеллигентный брат превратился в разъяренного носорога. Он буквально зарычал на меня:
— Ты что?! Какой учитель?! У тебя диплом врача! Здесь люди готовы жизнью рискнуть за такой шанс! Пойдешь сдавать экзамен!
И, успокоившись, добавил:
— Я уже заплатил за твои курсы подготовки. Ты еще нас всех будешь кормить.
Меня поразила не столько реакция Алика, сколько полная аналогия ситуации. Из далекого далека я услышала голос папы: "Олечка, тебе надо поступать в медицинский институт!"
От судьбы не убежишь.
Я пошла на курсы, сдала экзамены и начала свою первую резидентуру .
Но это уже совсем другая история."